Людмила Викторовна Астахова 
Злое счастье

Текст предоставлен издательством «Эксмо» http://www.litres.ru
«Злое счастье»: Эксмо; Москва; 2009
ISBN 978-5-699-32220-6
Аннотация

Она – изгнанница, которая не помнит даже своего имени. Там, куда она попала, ее считают наследной принцессой Хелит, владетельницей замка и будущей женой Верховного Короля.
Он – сын грозного правителя Финигаса. Его зовут Мэй. На нем клеймо отступника и злодея.
Когда-то ради спасения близких он вымолил у богов силу и мощь на поле брани, пожертвовав собственными чувствами и утратив способность любить. Но встреча с женщиной из другого мира круто изменила его жизнь. В его испепеленной душе зажглась истинная любовь, ради которой он готов на все – разгромить бесчисленное войско неприятеля, выйти на бой с колдунами, терпеть лишения и боль и даже добиться ненавистной короны Верховного Короля, лишь бы Хелит была счастлива. Но суждено ли стать счастливым ему самому?

Людмила Астахова
Злое счастье

Посвящается лучшему из сыновей

Глава 1
Две весны

Даэмли 

Весеннее половодье окончательно размыло Тощую Гать, бурный поток разметал подгнившие за зиму бревна по всему руслу Бэннол, и каждый, кто пытался идти вброд без предварительной разведки, рисковал переломать ноги лошади. Обольщаться кажущейся мелководностью речки не стоило даже в самые засушливые годы. В глубине ее мутных и быстрых вод таились коварные ямы, илистые берега покрывала липкая густая грязь, а в подводных норах жили ядовитые змееглавые рыбы.
Были времена, когда нэсс почитали своенравную Бэннол богиней и задабривали ее жертвоприношениями. В том числе человеческими. Хитрая речка жертвы неизменно принимала, но внимать смертным, а тем более слушаться их не торопилась. Дэй’ном, знай себе, злословили относительно глупых выдумок нэсс. Особенно когда сбрасывали трупы убитых пленников-нэсс в воду. Практичные ангай пытались строить плотины ниже по течению, да только ничего у них не вышло. Бэннол неизменно подтачивала опоры и, вырываясь на свободу, обрушивала на поработителей всю свою ярость и силу.
Хелит не тяготилась вынужденным ожиданием, пока воины найдут подходящий брод. Наоборот, появился лишний повод спешиться, размять ноги, а заодно как следует осмотреться. На том берегу лежали пограничные земли, которые держал Рыжий Мэй. Да-да тот самый Мэйтианн’илли Отступник Мэй, имя, которое в столице предпочитали лишний раз не упоминать. Одних только перечислений его подвигов и безумств хватило бы на несколько дней. И тех и других как раз поровну, если разобраться.
«Вот и познакомимся», – подумала Хелит, воображая встречу. Она немало слышала о Рыжем и приготовилась к тому, что лишь десятая часть услышанного окажется правдой. Так всегда бывает…
Что-то плыло вниз по реке. Хелит присмотрелась внимательнее и с ужасом узнала в темной куче мокрого тряпья темно-зеленый плащ Зимтара. У него из спины торчали две желтоперые стрелы.
– Засада! – успел закричать юный Хиани, прежде чем выскочивший из лесу чернобородый нэсс снес мальчишке голову одним ударом меча.
Нэсс оказалось вдвое, нет втрое больше, чем униэн. Не уменьем, а числом одолели они путешественников, сами не считаясь с потерями. Никого не пощадили и брать пленников тоже не стали.
– Бегите! Бегите, моя госпожа! – крикнул Милтой, жертвуя собственной жизнью, чтобы добиться форы во времени, потребной девушке для бегства.
Оставшись одна, Хелит бросилась в сторону зарослей илги , но камень, пущенный из пращи кем-то из нэсс, угодил ей прямо в затылок. На землю она упала уже бездыханной.
– Проверь! – приказал атаман.
– Мертвее не бывает, – заверил пращник, переворачивая покойницу на спину. – А еще говорят, униэнки все, как одна, красавицы.
– Не твоего ума дело! – прорычал атаман и наградил меткого молодца увесистой затрещиной. – Наше дело – сторона. Ни тебе, ни мне ее в гроб не класть.
– Униэне своих мертвецов сжигают…
– Шибко ты умный, Харс, как я погляжу.
Гневный взор командира не сулил парню ничего доброго.
– Дык, я… – перепугался тот.
– Сматываемся отсюдова, умник. Покедова Рыжий нас за задницы не ухватил.
Помянув всуе имя приграничного владетеля, атаман сам испугался, по-быстрому сотворил двойной знак отвращения зла и, не дав своим людям даже помародерствовать на трупах униэн, приказал возвращаться. Оно и понятно. Настигни их за разбоем Рыжий – мало никому не покажется. Ему в руки лучше не попадаться.

* * *

Дожить до весны… Дожила… Лес за окном подернулся нежно-зеленой дымкой. Еще день-два – и брызнет юная листва, возвещая приход долгожданной весны.
– Сейчас вы досчитаете до десяти и уснете. Начинайте считать.
– Раз, два, три…
Врут они все, гиппократы хреновы, насчет наркоза. Боль чувствуется, еще и какая, только сделать ты ничего не можешь. Ни закричать, ни шевельнуться. А боль все равно остается. И к ней невозможно привыкнуть. Если операция ничего не даст, будет обидно. Столько выдержать, столько перенести. Начиная от смущенно-сочувственных слов врача: «Я очень сожалею, но у вас рак», и заканчивая самым последним уколом в вену. Только не говорите, что я сдалась. Я боролась, честно боролась. Операция, «химия» и снова операция. В таких случаях принято говорить – не ради себя, а ради детей. Но если быть до конца честной, то все-таки прежде всего ради себя. Лежа на операционном столе во второй раз, лучше не врать себе. Неприлично это как-то, согласитесь.
«Ай-ай! Такая молодая и рак!» – шептались за спиной родственники.
Черт бы вас побрал, жалельщики! Мне только сорок, я еще и не жила толком! Не видела китов, не бродила по Лувру, не поднималась на Эмпайр Стейт Билдинг и в Риме не побывала. Господи, я ничего не успела! За окном весна… а я умираю… Обидно.
Если выживу, Сашка меня бросит. Иначе не ходил бы с глазами побитой собаки. Я ж всегда знала, что он – слабак. С того самого дня, когда у новорожденного Игорька обнаружили кровоизлияние в мозг. Тут и до ДЦП недалеко было. А любимый муж засобирался драпать. И верно, кому ж нужен больной ребенок? Тогда обошлось, но эти три дня, когда Саша не показывался в роддоме, я запомнила навсегда. Простить – простила, но забыть… Не получается. Таково, видимо, свойство любого предательства. Воспоминание о нем омрачит самый яркий день и испортит самый радостный праздник.
Больная жена никому не нужна. Это присказка такая есть. Русская народная. Старая присказка, а по сей день жива. Не хотите проверить на себе? Правильно, не стоит искушать судьбу. Сегодня он тебя на руках носит (на словах, естественно), а стоит только лечь пластом под капельницу… Он, видите ли, не может без женщины больше недели. Кажется, ну кому он вместе со своей сомнительной потенцией нужен? Ан, нет! Находятся желающие вкусить радость неземного секса с «супермачо», который только на третьем году супружеской жизни приучился регулярно менять носки.
Спросите, почему я с ним 15 лет прожила? Много причин. Как сказала бы свекровь, «так не пьет же». Опять же пресловутый квартирный вопрос, который всех испортил. Саша, конечно, белый и пушистый, не пьющий к тому же, но за квартиру он бы мне устроил веселую жизнь… Грустно это все… Но не грустнее, чем рак.
Что? Что происходит? Ишь ты, засуетилась!
Погодите-ка! Как же так?! Я же себя вижу со стороны. Боже, вот ужас! Точь-в-точь рыба свежая, потрошеная. Слышать бы еще, что они друг другу говорят? Странно как-то, словно звук в телевизоре отключили. Бегают в тишине сестрички, суют в руки хирургу какие-то инструменты, анестезиолог мечется между мной и аппаратурой, реаниматолог что-то говорит… В американских фильмах это звучит так: «Доктор, мы ее теряем!» А сверху на большой операционной лампе у вас пыль, господа эскулапы, между прочим. Непорядок!
Мне сверху видно все, ты так и знай.
Секундочку! Я же отлетаю. А дети? Господи, а как же дети?! Как же они без меня?! Я не могу!

Но Тоннель уже сиял далеким светом, и душа уносилась прочь от страданий и боли, от капельниц, окровавленных перчаток и одноразовых шприцев, от блудливых виноватых глаз того, кто перед Богом и людьми, от золотой зари детства и призрачных туманов отрочества, от хлестких ветров юности и солнечного полдня зрелости. Прочь, прочь, прочь… 
Прощай, Вечный город, мой несбывшийся Рим! Прощайте, цветущие абрикосы! Прощайте… 
Мне сорок лет. Нет бухты кораблю… 

* * *

Она лежала на сыром холодном песке, окоченевшая, не чувствуя немеющих рук и ног. Голову разрывала нестерпимо пульсирующая тупая боль, словно по затылку со всего маху шибанули обухом топора. Перед глазами стояла мутная розовая пелена. Со стоном она приподняла голову, чтобы осмотреться. Качался, как на волнах, противоположный берег реки: камыши, а за ними коричневые унылые холмы, рощицы тоненьких деревьев, валуны, а совсем уже на горизонте черная полоса далекого леса. Она осторожно провела непослушными пальцами по мокрому лицу. Руки стали алыми от крови. Кровь капала с волос, саднила рана на затылке.
«Боже! Что же это?»
Рядом лежали окровавленные трупы. Один совсем мальчик, двое мужчин в кольчугах. Что за люди? Почему их убили? За что? Кто это сделал?
Ее скорчило в спазме и тут же вырвало желчью. Она не понимала, что происходит, где она, что случилось, но инстинкт подсказывал, что нужно бежать. Бежать как можно дальше, без оглядки.
Назвать бегом блуждание в прибрежных зарослях нельзя никак, но лишь бы весь тот кровавый ужас, которому она стала свидетелем, исчез из поля зрения. Кружилась голова, подкашивались ноги, тошнило, и, когда не осталось сил брести, она ползла на четвереньках. Будто это за ней по пятам гнались свирепые убийцы с огромными ножами. О себе беглянка даже не думала, настолько была потрясена страшным зрелищем. Словно обезумевшее животное металась она по продуваемому всеми ветрами лесу, под моросящим дождиком, не чувствуя ни холода, ни усталости. Только тупая боль стучалась в череп, облепленный мокрыми окровавленными волосами.
А когда совсем стемнело, женщина, словно мышь, забилась между корнями огромного дерева и притаилась в этом ненадежном укрытии. Вернее сказать, сначала она пыталась залезть на дерево, но босые ноги неуклюже скользили по влажной, твердой, как камень, коре. Зубы стучали оглушительно, на весь лес, и, чтобы не привлечь из его чащи какое-нибудь чудовище, она зажимала себе рот руками. Женщину трясло в лихорадке.
Женщину звали…
Как же ее звали?
Ее звали… ее зовут…
Но память, словно губка, впитывала вопросы, оставляя их возмутительно безответными.
Тогда беглянка крепко обхватила руками колени, пытаясь хоть как-то согреться, любым способом удержать капельку живого тепла. Она страстно желала, чтобы ночь поскорее кончилась, и одновременно боялась рассвета. Не нравился ей лес, где режут людей, точно на бойне.
Слезы сами навернулись на глаза. Она плакала от обиды и бессилия, от страха и одиночества.
Мокрая, замерзшая, заблудившаяся в лесу, полном убийц, женщина тихо скулила, сжавшись в комочек. До тех пор, пока тяжелый сон, полный кошмарных кровавых видений, милостиво не сомкнул над несчастной огромные совиные крылья.

– Проклятые нэсс! Жестокое, гнусное племя! – злобно шипел Дайнар. – Клянусь Небом, их науськали подлые дэй’ном! Кто еще мог проведать о посольстве из Далатта? Кто?! Ненавижу!
Глаза его горели неистовой жаждой мести. Если… Нет! Когда убийцы будут пойманы, они пожалеют даже о миге своего зачатия. Дайнар ир’Сагар не ведает пощады и не берет пленников. Это знают все: нэсс, ангай и, разумеется, дэй’ном. От скалистых ущелий Сэрро до теплых песчаных берегов Аун-Хот.
– Думаешь, леди Хелит похитили, Навв? – спросил Мэй у рыскавшего по берегу молодого следопыта.
– Не знаю, что и думать, милорд. Странная картина вырисовывается.
– Странная?
– Вот глядите сами, – следопыт поманил Мэя за собой и показал на примятый песок. – Тут она упала. Скорее всего, кровь ее. Во всяком случае, она принадлежит женщине. Потом с нее сняли платье и сапоги. Видите?
Тот лишь кивнул в ответ. У юного Наввано складно получалось читать невидимые знаки недавних событий. Пожалуй, даже его старший брат не сделал бы это лучше.
– Я не понимаю, почему она не сопротивлялась, и еще более странно, что ее не забрали с собой. Приняли за мертвую?
– Вряд ли нэсс не отличили бы живую женщину от мертвой, – справедливо усомнился Рыжий.
– Тем более! Тут дальше я вижу ее следы. Вот рвота… А потом она побежала в лес, куда-то вниз по течению.
Мэй озадаченно потер шею, разгоняя застоявшуюся кровь.
– Действительно, странно…
– Прикажите пустить по следу собак, мой лорд?
После некоторого раздумья князь согласился.
– Пускайте, только смотрите в оба и не переусердствуйте – предупредил он на всякий случай.
Запах свежей крови растревожил звериный инстинкт собак. Гончие подвывали и рвались с поводков. Если бы не безвестность судьбы леди Хелит, то они бы уже бежали по следу убийц. И, скорее всего, след привел бы в ближайший пограничный городишко, населенный нэсс, а из-за его стен разбойников даже Верховный король не сможет выкурить. Дайнар тысячу раз прав, когда повторяет, что, сколько ни делай людям добра, кроме ножа в спину, от них ничего не дождешься. Уже успели забыть, как униэн спасли их от нашествия дэй’ном, и снова принялись за старое: нападать из-за угла, грабить, убивать и насиловать.
И вот трупы слуг семьи Гвварин грузят на телеги. А если еще и Хелит погибла, значит, больше никто и никогда не поднимет знамя со священным серебряным пятилистником Кер. Славное было семейство. Род, из века в век даривший народу униэн великих воинов и мудрецов, прервется.
– Не горюйте, милорд. Сделанного не воротишь, – попытался утешить Мэя следопыт.
– Знаю. Ничего не воротишь. Вообще.
Тихим свистом он подозвал Сванни – свою вороную кобылу, забрался в седло и поспешил следом за гончими, пока они не слишком далеко убежали.

Беглянку разбудил злобный собачий лай. Вернее сказать, не разбудил, а вырвал из кошмарного сна. Снились блестящие голубые стены, какие-то люди в одинаковых одеждах. За ночь тело затекло до полного онемения. Руки-ноги не гнулись, шею свело, и зуб на зуб не попадал. Она хотела затаиться в своем укрытии, но вовремя догадалась, что против собак ее маскировка бессмысленна. Надо бежать.
Может быть, залезть на дерево? Подходящее как раз росло неподалеку. В меру высокое и достаточно раскидистое, чтобы на него можно было быстро вскарабкаться. К своему изумлению, ей удалось забраться на ветку, хоть не практиковалась уж лет… Сколько же лет? Давно.
Главное, что сделала она это очень своевременно. Потому что собаки… Да и собаки ли? Так и крокодила можно назвать ящерицей. Угольно-черные твари, не меньше метра в холке, с длинными острыми мордами и горящими изумрудным огнем глазами-щелочками. Уши торчком, густая грива на холке, полная пасть острых зубищ. Адские гончие, по-другому и не скажешь. Такие вмиг разорвут!
Женщина забралась повыше, надеясь, что животные пробегут мимо. Но собаки определенно шли по ее следу. Глядя сверху на оскаленные зубастые пасти, беглянка старалась не думать о том, какие хозяева у этих жутких тварей. Ведь не исключено, что это те самые люди, что накануне убивали на берегу реки.
За собаками прибежал молодой парень. Сверху она видела только капюшон его блекло-серого широкого плаща, зато слышала звонкий юношеский голос. Естественно, языка, на котором разговаривал молодой человек, она не понимала. Ни словечка. А еще у парня был меч. И у того, кто прискакал следом, тоже. На обычной черной лошади. Женщина разглядела завязанные в хвост на макушке волосы яркого цвета расплавленной меди. Но во всем остальном мужчина ничем от остальных людей не отличался. Разве только зубастые сволочи слишком уж обрадовались его появлению. Не иначе – сам хозяин своры.
– К айя хэллит ало! – позвал он, махнув ей рукой в кожаной перчатке.
«Черт, что же делать?!» – испугалась она, неведомо от чего затряслась каждой поджилочкой.

– Скорее, милорд! Хвала богам, мы ее нашли! – издали позвал Наввано.
Гончие крутились вокруг толстого ствола глирна,  тянули длинные морды вверх и радостно поскуливали, яростно лупя хвостами по поджарым бокам.
«Вот, хозяин! Какие мы молодцы! Искали и нашли! Похвали же нас! Ну, похвали! »
Мэй спешился и, рассеянно потрепав собак по жестким загривкам, подошел вплотную к стволу, пытаясь рассмотреть, кто именно прячется среди веток. Удивительно, как она умудрилась так высоко забраться.
– Леди Хелит! Слезайте! – крикнул Мэй.
Но та стала взбираться еще выше. Словно не слышала.
– Это, наверное, с перепугу! – растерянно предположил следопыт.
– Леди Хелит! Не бойтесь. Я – Мэйтианн!
Девушка в ответ прокричала что-то неразборчивое.
– Уведите собак, я ничего не могу расслышать! – раздраженно приказал Мэй. – Хелит! Не бойтесь! Что вы сказали?!
Псари оттянули прочь животных, похвалив и поощрив кусочками мяса.
– Гляди-ка, она в одной рубашке, – обратил внимание Дайнар. – Как только не замерзла ночью насмерть?!
– Может быть, испугалась гончих? – удивился Ликнар.
– Или ничего не соображает от страха.
– Дочка Оллеса? Обезумела от страха?
Мэй начинал терять терпение. У него достанет еще важных дел, чтоб полдня тратить на перепуганную девчонку.
– Хелит! Слезай! Немедленно!
«Когда Рыжий начинает орать во всю глотку, то его послушается даже горный лев, – мысленно ухмыльнулся Дайнар. – Умеет произвести должное впечатление. Когда хочет».
На Хелит голос Мэя подействовал прямо-таки убийственно. Мало того, что девчонка чуть сознание не потеряла, но и с ветки едва не сорвалась.
– Поосторожнее, милорд. Она может упасть, – посоветовал следопыт.
– Хорошо. Я постараюсь.
Мэй взял себя в руки и заговорил с беглянкой спокойно, почти ласково, убеждая покинуть опасное прибежище. Так обычно он обращался с нервными своенравными лошадями. Тягучий журчащий перелив слов, схожий с песней, завораживающий в своей простоте. Недаром ходят слухи, будто Рыжий Князь Мэйтианн снова ворожит помаленьку. Эх, если бы! Дайнар точно знал, как далеки досужие россказни сплетников от истины.
И тем не менее нынешний случай гарантированно отправится в копилку домыслов. Кто-то обязательно проболтается. Как любит говаривать Ллотас, «однозначно, милорды, однозначно».
На Хелит речи Рыжего подействовали самым загадочным образом. Да, она послушалась, но при этом продолжала дико озираться и бормотать что-то совершенно непонятное. Выглядела девушка чудовищно: в рваной рубашке, волосы слиплись от засохшей крови; зареванная, вся в ссадинах.

Он протянул руки, жестом показывая, мол, в случае чего словит на лету. Если бы не яркий цвет волос, то ничего в нем нет выдающегося: бледное обветренное лицо с острым гладко выбритым подбородком, выступающие скулы, чуть раскосые зеленовато-серые глаза и под ними черные мешки от хронической бессонницы. Рыжий скупо усмехнулся.
– Айсэ уан хелит.
– Я не понимаю ни слова, – прошептала она. – Совсем ничего не понимаю.
– Хелит и шанэ, – уверенно ответил рыжий.
Почему-то ему хотелось довериться. Просто так, без каких-либо условий.
И решившись, женщина соскользнула в протянутые руки. Тут же на плечи ей набросили широкий плащ с пушистой меховой подкладкой. Мягкий желтый мех нежно ласкал кожу, согревая трясущуюся от холода беглянку. Рыжий усадил ее впереди себя в седло.
Странное это было чувство. Она интуитивно приняла самое удобное положение, при этом сознавая, что впервые едет верхом, и вообще – никогда раньше не сидела на лошади. Точно знать, как именно нужно ездить на лошади, и одновременно ничего не помнить о подобном опыте… – это, согласитесь, не вдохновляет.
Подавленная и сбитая с толку, женщина всю дорогу молчала, не смея обернуться и поднять взгляд на своего спасителя. Зато остальных его спутников удалось рассмотреть получше. Целая свита: худенький паренек в плаще, два белокурых мóлодца, которые занимались собаками, смуглый темноволосый мужчина с витым обручем на лбу и еще трое в длинных кольчугах и с луками. По голосам слышно было, что позади едет еще с десяток человек. Все они бойко переговаривались между собой, но язык не походил ни на один из ранее слышанных.
Они пересекли речку вброд, потом долго ехали по дороге между холмов, густо поросших лиственным лесом. Почки только успели раскрыться, и эта волшебная зеленоватая дымка казалась женщине такой знакомой… Знакомой до боли. Когда-то она уже видела что-то подобное. Давно? Недавно? Вот только как ни напрягайся – не вспомнить ни времени, ни места. А кажется, только вчера…
От одежды рыжего пахло горьким древесным дымом. Он размеренно дышал, и так же ритмично билось его сердце, словно говорило: «Не бойся. Тебе ничего не угрожает. Только не со мной».
Хотелось бы верить. Очень.
А потом дорога снова повернула и вывела отряд Рыжего прямиком к высокому замку на холме.
– Эр’Иррин, – сказал он и судорожно вздохнул.
А замок… замок был… прекрасным. Другого слова потерявшая память женщина подобрать не могла, как ни пыталась. Сторожевые башни возносились к самому небу, царапая мелкой, как рыбья чешуя, черепицей легкие облака. Узкие полотнища стягов трепетали на ветру. Три белые стрелы на красно-черном. На крепостной стене запели рога, и подъемный мост со скрежетом опустился. Ворота приветливо распахнулись.

Обозрев с высоты лошади счастливые лица слуг и соратников, Мэй едва сдержался, чтобы не выдать безграничной усталости и раздражения, царивших в душе. Наступил на горло своему настроению и улыбнулся в ответ. Вернее, попытался улыбнуться.
– Позаботьтесь о леди Хелит, – распорядился он, передавая живую находку в руки женщин. – И о мертвых тоже.
Ему безумно хотелось только одного: остаться одному, наедине со своими мыслями и тревогами. Чтобы никто не заглядывал в лицо, не требовал ответа на неразрешимые вопросы.
– Тебе не мешало бы отдохнуть, – молвил Дайнар, скорее угадав состояние лорда. – Ты слишком близко все к сердцу берешь. В том, что случилось с посольством из Далатта, нет и не может быть твоей вины.
Говорил и понимал, что враги Мэйтианна – те, кто притаился в Лот-Алхави, и те, от кого он стережет границы Тир-Луниэн, – припомнят Рыжему и то, что не выслал навстречу отряду леди Хелит своих доверенных фианни, не предусмотрел, не упредил несчастья.
Они шли узкой галереей, ведущей к личным покоям Мэя. Дайнар чуть позади, чтобы не нарушать субординацию. Стражники вытягивались в струнку, преданно поедая глазами своего огненного князя. Рыжего любили и боялись. А он на самом деле не нуждался ни в том, ни в другом.
– Не нравится мне вся эта история, – вздохнул он. – И девушка не нравится, и все, что с ней случилось, – тоже.
– Думаешь, она с ума сошла?
– Нет, Дайн, если говорить о разуме, то она вполне нормальна. Но что-то в ней не так.
– В каком смысле? – удивился Дайнар.
– Ты понимаешь язык, на котором она теперь говорит? Разве он похож на гайши? Лирис? Я вообще слышу его впервые. Да и не владела Хелит никакими иными наречиями, кроме родного. Я точно помню.
Сам Мэйтианн разговаривал на пяти языках и читал еще на трех – ныне мертвых, стало быть, знал, о чем речь.
А молчал Рыжий Мэй о том, что в спасенной нынче утром Хелит от настоящей леди Гвварин практически ничего не осталось. Он уже не мог сказать точно, но инстинктивно чуял несоответствие. Раньше, до случившегося, – да, мог. Теперь – нет.
– Дэй’ном?.. – подозрительно сощурился Дайнар. – Думаешь, она – кайт?
Все знают, что создавать оборотней ведуны дэй’ном умеют даже лучше, чем ядовитых пауков.
– Нет, – отрезал Мэй.
«С чем сравнить ауру настоящего кайт? – подумал он. – Разве только с вонью от разлагающегося трупа висельника где-нибудь на рыночной площади в Нафарре или Стисе». Но это он так чувствует, вернее чувствовал. А хитрецы из Лот-Алхави вопьются в такую историю, как клещи в медвежье ухо.
– Тогда я не понимаю… – вздохнул Дайнар.
– Я тоже.
С тех пор как Мэй взвалил на себя все тяготы пограничной службы, Дайнар никогда не видел своего лорда и друга таким озабоченным. Неужели из-за заполошной девчонки, от которой теперь, кроме подвоха, ничего ждать не приходится? А ведь на нее возлагали столько надежд! Эх-х-х-х! Если бы Тайгерн породнился с домом Гвварин, как планировалось, то Мэй бы избавил себя от лишней головной боли, связанной с младшим братом.
– Я пока ополоснусь, а ты разбери донесения, – попросил Мэй.
– Тебе и поспать не мешало бы.
– Потом. Все потом.
– А где Хельх? – спросил Дайнар, в поисках оруженосца оглядывая унылые покои князя.
– Отправил его к Гвифину. В наказание.
Жесток был Рыжий, всегда знал, как уязвить побольнее. Ведь понимал же, что для мальчишки нет ничего горше и обиднее, чем остаться в замке под присмотром старого ведуна, когда остальные отправляются спасать от дэй’ном прекрасную деву, а все равно сделал.
– Бессердечный.
– Отвали, Дайн, – беззлобно фыркнул Мэй и ушел в купальню смывать дорожную грязь.
И пока Рыжий громко плескался в лохани, его советник терпеливо читал донесения полевых агентов, раскладывая их в три стопки. Справа – из Хаалу, слева – от горцев, а посередине – столичные. Затем посвежевший, насколько это возможно, лорд Мэйтианн, облаченный в домашнюю теплую тунику, рылся в картах, сравнивал и сверял их с собственными наблюдениями, а Дайнар мылся. От него до такой степени воняло конским и собственным потом, что выйти к трапезе в таком виде благородный униэн позволить себе не мог. Подошло время ужина, явился несчастный Хельх, а следом за ним стольник. Мол, все уже ждут.
– И леди Хелит? – спросил Мэй.
– И она тоже, – кивнул тот со странным выражением лица.
Он склонился прямо к уху лорда, горячо и тревожно зашептал что-то.
– Ты уверен? – озабоченно переспросил Мэй.
– Даугир может подтвердить.
Потрескавшиеся губы Рыжего сжались в тонкую полоску, выдавая крайнюю степень волнения.
– Если хоть слово уйдет за стены Эр’Иррина…
– Пока что знаем только мы трое, – заверил его Масси.
– Это пока.
Спасенную девчонку Дайнар уже почти ненавидел. Разве мало у Рыжего забот, разве мало ему горестей?
А она сидела по правую руку Мэя в роли почетной гостьи, бледная до прозрачности, глазастая, напряженная, словно натянутая тетива нацеленного лука. Того и гляди, зазвенит. Белая нижняя котта и бирюзовое блио шли ее холодной красе несказанно. Косички, заплетенные от лба к затылку, открывали взгляду высокое чело, и девушка выглядела моложе своих лет.
– Кушайте, миледи, – мягко попросил Мэй, показывая ей на приборы, выложенные рядом с простой белой тарелкой: ложку и двузубую вилку.
На ужин была сырная запеканка с зеленью. Как тут же выяснилось, девушка орудовала вилкой лучше иных королев, настолько легко порхала в ее пальчиках точеная костяная ручка. Тем, как ела леди Хелит, можно было залюбоваться. Чем, собственно, и занималось большинство мужчин, собравшихся за княжеским столом.
Дайнар с облегчением вздохнул. Такому фокусу кайт-оборотней точно не научишь. Одной бедой меньше.

Купаться в горячей воде – весьма приятное занятие, если вокруг не толкаются шесть молодых женщин, которые все время переговариваются между собой на незнакомом языке. Это раздражает. С другой стороны, без их помощи промыть как следует волосы ни за что бы не удалось. Мыло представляло собой липкий бесформенный кусочек белого цвета, который все время норовил выскользнуть из рук и утонуть в мутной горячей воде, остро и тревожно пахнущей какой-то травой. Пар поднимался над водой, кудахтали девицы, и нестерпимо хотелось закрыть глаза, нырнуть в теплый сон, чтобы проснуться… Где? Где-то в другом месте. Не здесь. Мысль, почти уже оформившаяся, внезапно ускользала мокрой тонкой нитью, оставляя странное послевкусие. И сколько ни напрягай память – все безрезультатно, только голова наливается свинцовой тяжестью.
Девицы весело защебетали, протягивая жесткое полотно, чтобы вытереться. Жесткое настолько, что ткань царапала кожу и без того пострадавшую от блужданий по ночному лесу. Ссадины на коленках и локтях до сих пор щипало.
– Спасибо большое, – сказала она.

Но девушки, разумеется, ничего не поняли и подняли настоящий гвалт. Видимо, спорили. Одеты они были довольно скромно – в длинные платья простого кроя неярких расцветок: серые, голубые, бежевые. Такое же было предложено и купальщице. Только белое. А поверх – узкая накидка без боковых швов с прорезью для головы, которая завязывалась на поясе. И никакого нижнего белья.
– А трусы? – спросила она и показала на себе, что имеет в виду.
– Ванагго гвер та, – весело ответствовала чернокосая барышня, верховодившая всей компанией.
Делать было нечего. Может быть, тут так принято? Хотя странно. Раньше ведь было все иначе… Вроде бы… Или не было?
Пришлось покорно отдаться в умелые руки девушек, которые быстро и ловко сумели нарядить ее в не слишком удобную одежду. Иначе она бы точно запуталась в веревочках, поясках и тесемках, неисчислимое количество которых повергало в ужас.
С волосами тоже были проблемы. Уж больно длинными они оказались. Непривычными. Подозрительно светлыми. А ведь помнилось, что с волосами что-то такое произошло. Отрезали? Выпали? Но нет, волосы, которые тщательно расчесывала русая хохотушка с ямочками на щеках, были настоящими.
– Гэрт уан хелит? – все время спрашивала девица. – Гэрт? Ано?
В ответ – кивок. Пусть делают, что хотят. Косы так косы.
А потом черноволосая поднесла круглое зеркало на ручке, чтобы можно было по достоинству оценить работу девушек. Забавное зеркало, темное, словно не в стекло смотришь, а в лесное озеро с черной стоячей водой. Из его тяжелых глубин глядело совершенно чужое лицо. Ладони стали холодными и мокрыми от пота, сдавило грудь, и слезы брызнули сами по себе, заливая прозрачной соленой пеленой серо-голубые глаза. Чужие глаза. Густые пепельные брови, пушистые ресницы, ровненький, чуть вздернутый носик и полные губы: неузнаваемые черты молоденькой девушки. Этакая прохладная нордическая краса валькирии. Чтобы не разрыдаться в голос, она закрыла рот ладонью. Слезы душили, жгли глаза, частым дождем капая на подол голубой накидки.
– Это не я, это не я… Я не такая… Другая…
Но вспомнить свой подлинный облик не удавалось. Из зеркала должна была смотреть совсем другая женщина. Не юная девица-красавица, не белокурая бестия из германских легенд, нет!
Она вырвала из рук чернокосой зеркальце и впилась взглядом в свое отражение, словно темное стекло чем-то провинилось, специально спрятав истинный облик в своих недрах.
– Боже мой, так не бывает! Не может быть!
Наверное, она перепугала своей истерикой заботливых девушек. Они разбежались в разные стороны и глядели теперь с изумлением и нескрываемым страхом, не зная, чего ожидать от подопечной, разрыдавшейся над собственным отражением.
– Нет, нет, нет! Я так не могу!
– Х’ярвин и кассо уан хелит, – ласково сказал чернокосая, первой осмелясь приблизиться к надрывно плачущей девушке.
И погладила по макушке. Словно перепуганного ночным кошмаром ребенка. Жалостливо так.

Рядом с белокурой девой Мэй чувствовал себя вдвойне неуютно. Ни словом не перекинуться, ни шуткой, словно на королевском приеме. А ведь, когда Рыжий в последний раз видел Хелит в Далатте, та показалась ему чуть ли не балаболкой, так озорно она щебетала и смеялась вместе с другими девчонками. Он стоял в тени, на открытой галерее второго этажа, и Хелит попросту не могла его видеть. Тогда она ему даже не понравилась, и похвалил девчонку, только чтобы не обидеть Оллес, который души не чаял в дочурке.
…Один из последних теплых дней осени, канун сезона Акстимма-Забвения. В блюде манящей горкой лежат сладкие сочные яблоки – плоды недавно собранного урожая, благоухает на весь сад отцветающая хизанта , и воздух пронизан солнечными лучами. На подоконнике нежится толстый рыжий кот – тезка Мэя, названный так за сходство мастью с Отступником. Впрочем, далаттские коты все рыжие.
– Скоро будет война, – сказал тогда Оллес.
Настолько резко и неожиданно, что Мэй вздрогнул. Хотя, конечно, знал, что старый лорд Гвварин не сгущает краски. Лишь говорит вслух то, о чем в Далатте, и тем более в Лот-Алхави, предпочитают молчать. Рыжий только надеялся, что дэй’ном повременят хотя бы до начала весны. Как выяснилось, напрасно.
В памяти остался вкус яблок, запах цветов и смех светловолосой девушки.
А сейчас его локтя касалась другая женщина. Взрослая, сильная, опытная, не сентиментальная. Это было словно… хитроумный узор или сверкающий гранями камень. Из тех, что так искусно гранит Сэнхан, прежде чем вставить в перстень или ожерелье. В каждой грани отблеск сущности. И поди разбери – где кончается чутье и где начинается безумие.
«Надо было пригласить хоть парочку музыкантов, – подумалось Мэю. – А то чересчур этот ужин походит на тризну».
Еле дотерпев до конца трапезы, Рыжий торопливо проглотил кусок сладкого пирога и собрался было удалиться, но его молчаливая соседка внезапно коснулась руки ледяными, как у снежной ритт, пальцами. И главное, посмотрела с такой мольбой, что растопила бы самое черствое сердце.
– Пажаласта плиз помохитте мнэ.
Непонятно, но достаточно проникновенно, чтоб приковать к себе внимание Рыжего.
Девушка многозначительно кивнула, смешно приподнимая брови, но, как ни странно, Мэй догадался, что она хочет остаться с ним наедине. Выгонять свиту Рыжий не стал, а лишь отвел Хелит в уголок и заслонил от остальных широкой спиной.
– Я вас слушаю, миледи? Вы что-то хотите сказать?
Она приложила ладошку к его груди и спросила:
– Мэй?
– Да, это я!
Она кивнула, стукнула себя по ямке между ключицами и требовательно поглядела Рыжему в глаза. И снова повторила свой жест.
– Мэй? Мэй!
И тут он понял. Коснулся ее плеча и сказал:
– Хелит.
– Хелит?
В серых глазах девушки мелькнуло искреннее удивление, сменившееся подлинным отчаянием. Неужели не ожидала услышать собственное имя? Лойс побери, да что это вообще означает?!
– Хелит, – прошептала девушка, убитая горем. – Хелит.
Мэй ободряюще сжал ее узкую ладонь и пробормотал нечто утешительное, но на самом деле был растерян и смущен не меньше, чем несчастная дева. Что прикажите теперь с ней делать? Где искать ответы, если она даже не помнит своего имени? Вот напасть!
А Хелит неотрывно глядела в окно на две луны – одну полнолунную, другую в последней трети, и губы ее дрожали.
– Твоюмать, – потрясенно молвила она и тяжело вздохнула.

Глава 2
Tabula Rasa

Даэмли 

С именем она решила не мудрствовать. Пускай будет Хелит, раз все упорно называют ее именно так. Хоть звучит красиво. А вот в зеркало старалась лишний раз не смотреться. К чужому лицу нужно еще привыкнуть. Даже если не помнишь своего настоящего облика. Нечаянно столкнувшись с отражением незнакомки, Хелит нервничала, хмурилась и торопилась отвернуться.
Можно долго и мучительно искать подсказки, но нет доказательства яснее и лучше, чем две луны в небесах. Хелит поняла только одно: она попала в Другое Место. Потому что Там, где она была раньше, в ночных небесах была только одна луна, а значит… и тут мысль обрывалась. Однако же Хелит не потеряла способности рассуждать логично. Если она попала Сюда из… в общем, там, где она жила прежде, говорили на другом языке, а следовательно, совершенно необходимо срочно выучить местное наречие.
А еще Хелит отметила, что Здесь она весьма важная персона, ибо носились с ней как с писаной торбой. Кормили, поили, стелили постель, развлекали в меру сил, опять же, учили. Четыре девушки: Даугир, ее сестра (если Хелит правильно поняла) Фэст, очаровательная блондинка по имени Касси и тоненькая, как тростиночка, Гвилен. Куда бы ни пошла Хелит, везде ее сопровождали эти барышни, стараясь предупредить любое желание. За что Хелит была им безмерно благодарна. Девушка старалась не думать о том, что могло с ней случиться, окажись она кем-то менее значительным. Какой-нибудь… селянкой, например. Простой, никому не нужной девицей без роду без племени. Смутно, но Хелит догадывалась, что раньше она такой и была. Обычной, безвестной обывательницей, ни для кого, кроме самых близких, не представляющей никакого интереса.
«Будем считать, что повезло», – решила она про себя, занявшись более важным делом. После дня изъяснений с помощью многозначительного мычания и пантомимы Хелит отвела в сторонку Даугир, ту самую, что щеголяла черными косами в пол длиной, и не отпустила до тех пор, пока не добилась взаимопонимания.
Она хочет учиться речи заново. Именно так – заново!
На следующее утро, поднеся Хелит тарелку с кашей и чашку с молоком, Даугир пришлось сначала назвать предметы. Иначе кушать гостья отказывалась. Ездят же люди в края, где говорят на другом языке. Если собираются там жить, то изучают чужую речь. Это нормально, хоть и занимает некоторое время. Чего-чего, а времени у Хелит было предостаточно.
Объясняться на пальцах или жестами довольно забавно, но утомительно. Особенно когда речь идет о личной гигиене. Здесь не водилось не только трусóв, но и гораздо более важных и нужных вещей. Теперь жизнь Хелит была лишена привычного комфорта. Она точно знала, что существуют места, где для мытья воду не надо греть в огромном котле над открытым огнем, а отхожее место выглядит вовсе не как сарай с дыркой в деревянном полу. Где-то люди носили немнущуюся одежду и чистили зубы не расщепленными с одной стороны деревянными палочками, а… чем-то другим. Нельзя сказать, чтоб отхожие места замка так уж сильно поразили воображение Хелит, она видела нечто подобное, да и местных обитателей нельзя назвать беззубыми грязнулями. Но желание поговорить и обсудить насущные бытовые проблемы более всего поощряло к изучению языка. Кто бы мог подумать…
Рыжего спасителя она больше не видела. Даже издали. Не больно-то и хотелось.
«Вот выучусь говорить по-местному, тогда и поблагодарю», – мысленно пообещала Хелит.
Собственно говоря, кроме четырех опекунш и еще пары озабоченных ее обустройством женщин, она в первые дни ни с кем не общалась.
Для начала Хелит досконально обследовала свое жилище из двух комнат. Одна маленькая, с полукруглым окном, расположенным выше уровня груди и застекленным чýдными кусочками стекла желтого и молочно-белого цвета – спальня. Здесь помещалась лишь низкая кровать, похожая на короб, в который положили стопкой несколько тюфяков и покрыли тонкой простыней. На плотно набитом овечьей шерстью и травами валике спать было непривычно, но зато не болела голова. Укрывалась Хелит покрывалом, изнутри подшитым мягким мехом.
Пол второй комнаты устилал огромный ковер василькового цвета, без ворса, зато очень толстый и теплый. Узкое высокое окно выходило, похоже, во внутренний двор крепости, потому что Хелит все время слышала доносящиеся снаружи резкие голоса мужчин. Витраж изображал геометрический узор из переплетающихся лент, но смотреть наружу через него было невозможно, настолько толстыми и мутными были цветные пластинки. Впрочем, здесь все вещи были не только удобными, но и красивыми. Подсвечники из бронзы в форме цветов, резные подлокотники кресел и ножки стола, узоры на тарелках, вышивка на одежде, отлитые в форме змей ручки столовых приборов, украшения. На гобелены на стенах Хелит могла любоваться часами. На одном из них алые и изумрудные птицы кружили в лазурно-синем небе, переливаясь каждым крошечным перышком, на другом – по вечернему лесу шла печальная девушка, закутанная в синее покрывало. Золотые деревья пронзали лучи закатного солнца, травы стелились под ноги странницы. Такой искусной работы Хелит раньше видеть не доводилось. В этой комнате Хелит и проводила дни напролет: ела, училась, слушала, как Касси играет на инструменте, похожем на арфу. А может быть, это и не арфа. Но когда девушка предложила Хелит попробовать самой, у той ничего не вышло. Бедная «арфа» жалобно звякнула, протестуя против неумелых рук.
«Так, значит, к музыке я никакого отношения не имею», – мысленно огорчилась Хелит.
Играть, как Касси, и петь, как Гвилен, она бы точно не отказалась.
Конечно, получалось поначалу не слишком складно. Хелит смешно коверкала слова и неправильно расставляла акценты.
– Мние просИть вода как?
– Скажи лучше: «Я хочу воды», – терпеливо исправляла Даугир.
– Йа хчу вады.
– Уже лучше.
Самой же Хелит казалось, что она топчется на месте и, вообще, полная бездарь. А может быть, у нее просто нет способности к языкам? Иногда в памяти всплывали фразы на еще одном языке из Той жизни, но это только подтверждало уверенность, что второй язык такой же чужой, как и местный. Обрывки песен и несколько слов – это ничего не означает.
«Осторожность – прежде всего», – без устали твердила себе Хелит по десять раз на дню.
Хотя чувство, будто идешь по узкому мостику над пропастью, не покидало ее ни на миг. Все могло сложиться гораздо хуже, много хуже.
Когда долго вынужденно молчишь, ведешь себя тише воды ниже травы, в голову начинают приходить странные мысли, а главное, возникает множество вопросов.
Как, например, вышло, что Хелит понимает назначение большинства вещей, но не может вспомнить собственного имени? И как она попала Оттуда Сюда?
Здравый смысл подсказывал, что рано или поздно придется сознаться в подлоге, правда когда-нибудь да откроется, но прежде не мешало бы определиться самой. Как, оказывается, важно знать, кто ты такая.

Жарко пылает огонь в камине, барабанит в окно дождь, и от осознания, что все идет своим чередом, становится теплее на душе. Еще накануне Мэй дал себе обещание написать письмо брату, но все откладывал и тянул до последнего, ссылаясь на другие, менее важные дела, которые у властителя не переводятся никогда.
…Говорят, что в ночь, когда благородная Элану разрешилась от бремени первенцем, над Тир-Галаном бушевала чудовищная буря. Почти все деревья в саду Галан Май были повалены ветром, от удара молнии сгорела мельница, а град побил большую часть посевов. Мальчик родился с длинными огненно-рыжими волосами, а орал так громко, что перекрикивал громовые раскаты в небесах. А может быть, врет молва, кто знает. Однако же родился Мэйтианн’илли гэл-Финигас арр’Элану в Лойсов день, что само по себе важное знамение. Говорят, что повитуха, принимавшая роды, извлекая новорожденного из чрева, ругалась последними словами. Один раз в 150 лет смертные отваживаются праздновать день Бога-Клятвопреступника и стараются никакими особыми деяниями не привлекать к себе внимания небожителя: не напиваются, не воруют, не насилуют, даже не смеются и тем более не рожают детей. Дэй’ном, те и поныне убивают всякого рожденного в Лойсов день, не разбирая, чей плод – королевы или рабыни.
Кто знает, как бы поступил лорд Финигас, не будь он в военном походе. В свою очередь, леди Элану не стала тут же слать гонца с вестью о рождении долгожданного сына. И хотя впоследствии отец Мэя жестоко пожалел о своем отсутствии и чадолюбии супруги, но идти против судьбы не решился. Ведь неспроста же ребенка переносили в чреве на две дюжины дней долее положенного природой срока? После Мэя леди Элану родила еще шестерых – четырех сыновей и двух дочерей, но только за первенца всегда по-особому тревожилось ее сердце. И когда мальчику исполнилось двенадцать, мать тайно повезла его в Лог-Йокуль к провидице из народа ангай.
Говорят, что после разговора с Вану-ангай леди Элану вышла из дома провидицы совершенно седая, узнав, что первенцу суждено стать отступником, отцеубийцей и изгоем.
Врут, конечно.
Мэй прекрасно помнил тот день и выражение лица матери, когда она дослушала бормотания ангайской ведьмы.
– Лойс побери, за что я заплатила такую кучу денег? – сварливо спросила Элану. – За пьяные бредни выжившей из ума дуры? Мэй, клянусь, я делаю это в последний раз, – пообещала мать и купила ему в подарок новый пояс. Ангайской работы, из прекрасно выделанной воловьей кожи с накладками в виде змееглавых рыб. Сносу не было этому поясу.
Вану-провидица посулила Мэйтианну венец верховного короля, жену-чужеземку и победу в любом сражении, при условии, что биться он будет под собственным знаменем. Одним словом, вещи невозможные по определению. Во-первых, династию есть кому продолжить. Во-вторых, все мужчины в их роду женятся либо на урожденных Арант, либо на Кониган. А, в-третьих, в бой Мэй пойдет только под знаменем своего отца.
Кто знал, что третье пророчество Вану-ангай сбудется? Под стягом с тремя белыми стрелами Рыжий и в самом деле не проиграл ни единого сражения. Вот, поди знай, верить или не верить провидицам.
Помнится, Лог-Йокуль Мэю совсем не понравился. Жара стояла немилосердная, от реки нестерпимо воняло помоями, и по ночам на город накидывались тучи комарья. Прожорливые твари грызли всех подряд: униэн, ангай и нэсс и, похоже, не гнушались даже кровью дэй’ном. Покусанный с ног до головы Мэй мечтал только о том, чтобы поскорее вернуться в Галан Май. Там всегда дует ветер, там никогда не бывает такой удушающей жары, там по ночам люди спокойно спят, а не гоняются с пальмовыми ветками за назойливыми насекомыми.
Рыжий помимо воли усмехнулся своим воспоминаниям. Что ни говори, а времена были замечательные. Жаль только – кончилось все плохо.
Он тряхнул головой, отгоняя неуместные мысли, и сосредоточился на письме к Сэнхану, стараясь не упустить ни одного уважительного оборота, который требуется при обращении к благородному князю униэн:
«Высокородному лорду Джэрэт, благородному Сэнхан’илли, держателю Галана и наследнику бесчисленных поколений славных предков!
Дорогой брат!
Стремлюсь донести до Тебя подробности тех чрезвычайных обстоятельств неблагоприятного свойства, коими вызван перенос встречи Тайгерна с леди Хелит гэл-Оллес…»
Далее Мэй пустился в долгое и пространное описание причин и следствий происшедшего несчастья с отрядом из Далатта. Специально, чтоб Сэнхан заскучал, а еще лучше, заснул прямо над письмом. Если память не изменяла Рыжему, то чтение почты младший брат откладывал на самый конец дня. Ибо не сильно дружил с писаным словом. Вывод из послания следовал один – Тайгерну торопиться некуда. Пусть сидит в столь любезной его сердцу столице и продолжает флиртовать с придворными дамами.
Письмо заканчивалось приветами всему благородному семейству, а также смиренным: «Писано 20 дня Даэмли. Мэйтианн Отступник». Хотя Рыжий точно знал, что о его письме никто в Галан Май, кроме самого Сэнхана, не узнает.
Он отхлебнул из кубка горькое ангайское вино, отвратительное на вкус, но при том бодрящее и освежающее.
– Хельх!
Мальчишка отвлекся он созерцания дождевых дорожек по ту сторону оконных стекол и спрыгнул с подоконника.
– Чего изволите, ваша милость?
– Позови Даугир. Срочно.
– А если спросит, зачем звана?
Мэй в ответ только бровь приподнял, окинув ординарца тяжелый взором. Понятное дело, девицы начнут насмешничать. Так не будь лопухом! На зов Рыжего обычно бегут со всех ног.
– Разбаловал ты парня, мой лорд, – заметил Дайнар, оторвавшись на миг от чтения, пока переворачивал на пюпитре лист «Хроник царствования Владыки Раналя».
– Сам знаю. Сослать в оружейную на пару дней, что ли? Пусть поработает песочком? – мечтательно вздохнул Мэй.
– Ты кого угодно разбалуешь, дай тебе волю.
– За собой гляди, – буркнул князь.
Не было у Рыжего ни малейшего желания пускаться в словесный поединок с давним соратником. Не то настроение.
«Расслабился ты, Отступник, за долгую зиму, разленился в относительном покое, – корил себя Мэй. – Так дальше пойдет – забудешь о том, как на самом деле к тебе относятся люди, и разучишься сдачи давать».
Сезон Забвения – Акстимма прошел для обитателей Приграничья на редкость мирно и спокойно. Даже голода, как такового, не приключилось. Зима выдалась снежная, перевалы в Чардэйк закупорило наглухо – ни конному, ни пешему не пройти. Вот и разбаловался Эр’Иррин, за чередой мелких радостей забыв на время про свой нелегкий долг – беречь покой целого народа. Ничего, скоро дэй’ном на пару с нэсс захотят поживиться за счет ненавистных униэн.
– Милорд?
А вот и Даугир! Как всегда свежа, весела и неутомима. Интересно, Снайф понимает, насколько ему повезло с женой?
Мэй жестом указал на кресло напротив.
– Рад видеть вас, – довольно холодно поприветствовал он молодую женщину. – Что нового расскажете о своей подопечной – о леди Хелит? Она выздоравливает?
– Выздоравливает? – удивилась Даугир. – Хелит вполне здорова умственно и телесно.
– Но она так и не вспомнила ничего о себе?
– Нет. Но так бывает. Помните того парня… Гленди, кажется, которого лягнула лошадь? Он вообще разучился говорить.
– Я не удивился, если бы леди Хелит от такого удара оглохла бы и ослепла, а не только перестала разговаривать. Но как ты объяснишь ее неизвестное наречие?
Даугир пожала плечами, всем видом как бы говоря, что из них двоих объяснять и искать отгадки полагается князю. По статусу, так сказать.
– Будь на моем месте какая-нибудь забитая нэсс, она бы сказала: «Божьи шалости», а я имею каждый день дело с вполне разумной девицей, жаждущей обрести утраченное.
Дайнар осуждающе покосился на дерзкую красавицу, смеющую отвечать Рыжему в недопустимо резком тоне. Если бы не обещание Оллесу, то стал бы Рыжий возиться с беспамятной девушкой? Нет, конечно. Давно бы уже отправил в Далатт. Пусть с ней разбираются тамошние ведуны и целители.
– Леди Хелит проявляла какие-нибудь таланты из прежних… э-э способностей? – допытывался Мэй. – Оллес однажды показывал мне рисунки. Пела она так себе.
– Петь не поет, рисовать тоже не пыталась, – вздохнула Даугир.
Зато леди Хелит умела писать. На своем, никому не понятном языке. И не пером и чернилами, а на восковой дощечке заостренной палочкой. Даугир восхищенно цокала языком, когда смотрела, как ее подопечная уверенными движениями чертит округлые, сросшиеся меж собой хвостиками буковки. За перо Хелит не знала даже как взяться, не говоря уж о том, чтобы правильно зачинить. Но с готовым перышком управилась довольно быстро, легко нарисовав свои загадочные закорючки на листочке бумаги.
«Кто уже учен, тот всегда может научиться чему-то новому», – неустанно твердил Гвифин всем встречным-поперечным. Теперь у Даугир были все основания верить болтливому ведуну. Леди Хелит хотела и умела учиться. Достаточно было посмотреть, как она упорно чертит на тонком слое воска новые слова, как старательно их повторяет, чтобы зауважать упорную девушку из Далатта.
– Мне ее жалко. По-моему, нет ничего хуже, чем забыть самое себя.
«Есть кое-что и похуже, но тебе об этом лучше не знать», – подумал Мэй.
– Хорошо. Вы можете идти, – распорядился он, отмечая, какими многозначительными взглядами обменялась девушка с Дайнаром на прощание.
– Неужели тебе до сих пор не дает покоя эта странная потеря памяти? Мы же сошлись на том, что девушку не превратили в кайт. Гвифин бы давно учуял неладное.
Дайнар, похоже, устал от нудных описаний деяний Верховного Короля Раналя и решил разговорить своего лорда.
– Вроде бы ты не возлагал особых надежд на союз Хелит с Тайгерном. Или как?
Мэй поморщился. Лорду Гвварин он лишь пообещал познакомить дочурку с младшим братом, но никогда не брался предвидеть благосклонность девичьего сердца. Это нэсс пускай неволят своих женщин, продавая их мужьям, точно домашний скот. Десяток овец за одну девственницу низкого рода. Униэн никогда не женятся против желания и симпатий. Другое дело, что увлечение увлечению рознь. Тайго – сложный человек, с ним тяжело ужиться, невзирая на тщательно культивируемую им легкомысленность, граничащую с легковесностью.
Кто поверит, что у сыновей Финигаса может оказаться легкий характер?
– Меня не волнует память Хелит, если хочешь знать. Я хочу выяснить, кому понадобилось устраивать на нее засаду и покушение? Предлагаю и тебе поразмыслить на досуге – кому из наших врагов потребна жизнь леди Хелит из Далатта. А, Дайнар? Похоже, моих мозгов будет маловато.
– А если это случайность?
– Я не вожу дружбы с Небесным Игроком, – хмыкнул Мэй, имея в виду невозможность вмешательства слепого случая в свою жизнь. – Только не со мной.
Семейство Гвварин, к которому принадлежала Хелит, почти целиком сгинуло во времена Войны Северных Народов. Когда погиб Оллес, то в наследство своей дочери он не оставил ни сокровищ, ни земель, ни влиятельных покровителей, кроме славной истории предков, разумеется. Впрочем, ее право унаследовать власть отца еще никто не подтвердил. К тому же неизвестно, что скажет Совет.

Пока шли дожди, холодные и затяжные, как обычно ранней весной, из комнаты, где топился камин, нос высовывать не хотелось никому. Но вскоре установилась солнечная теплая погода. Утром Хелит проснулась в комнате, залитой золотым светом, и ее потянуло на свежий воздух.
– Можно пойти гулять, уан Касси? – спросила она после завтрака, изобразив пальцами прогулку по столешнице.
Слово «уан» здесь означало обращение к незамужней девушке, а замужнюю следовало называть «в’енна». Так вот Даугир была «в’енна», а сама Хелит «уан». Обстоятельство, крайне ее смутившее. Почему-то.
– Конечно, мы выйдем на прогулку, уан Хелит, – заверила Касси и побежала советоваться с Даугир.
Наверняка желание выйти прогуляться было воспринято как первый шаг к выздоровлению. Девушки оживились, притащили несколько платьев одинакового покроя, но разных цветов: оливковое, красное и черное. Хелит, недолго поразмыслив, выбрала черное. По подолу шел широкий затейливый узор из нашитых поверх ткани тонких лент. Те же самые хитрые петли и спирали украшали ворот и манжеты рукавов, надевающихся отдельно и привязывающихся к плечам тесемками. Обилие веревочек и шнуровок превращало одевание в медленную пытку, но Хелит терпеливо ждала, когда помощницы подгонят одежду по фигуре. Во-первых, ее отказ мог быть неправильно истолкован, а во-вторых, уж больно красивым оказался наряд. Едва Гвилен поправила последний шнурок, Касси от восторга всплеснула руками, а Фэст сняла с себя серьги и вдела их в уши подопечной. Отлитые в форме замысловатых спиралей, они дополняли созданный образ. Даугир с опаской поднесла зеркало, памятуя, какие сложные отношения сложились у леди Гвварин с собственным отражением. Но Хелит научилась держать себя в руках, чтобы сразу же не отпрянуть, встретившись взглядом с девушкой из зазеркалья.
– Красиво, – улыбнулась она. – Очень.
– Не просто красиво – это… я никогда не видела такого… Вам… идет этот цвет. Редкое… – сказала Даугир.
Фэст набросила на плечи Хелит накидку из волчьих шкур и застегнула на груди большой заколкой-фибулой. Пронзенный кинжалом серебряный цветок с бирюзовыми лепестками, восхитивший девушку красотой и качеством исполнения.
– Идем? – позвала Даугир, увлекая за собой подопечную.
Шелестящей длинными юбками стайкой они выскочили в узкий ветвящийся коридор. Не будь рядом девушек, Хелит непременно заблудилась бы в бесконечных закоулках.
Волчья накидка оказалась очень даже кстати. Снаружи, несмотря на яркое солнце, гулял холодный резкий ветер.
Ослепленная ярким светом, Хелит споткнулась о сияние весеннего дня. Чужая жизнь, так непохожая на прежнюю, застала ее врасплох. В чем именно состоит различие, девушка понять пока не могла. Она так и стояла столбом, раскрыв рот. Глупо, конечно. Но что поделаешь, если (Хелит готова была поклясться!) раньше она никогда и ничего подобного не видела. Огромный мощенный камнем двор, зажатый со всех сторон высокими крепостными стенами, был запружен народом. Жизнь в Эр’Иррине кипела, и всем его обитателям было чем заняться. Если не на конюшне, то на кухне, если не в погребе, то на плацу. По всей стене были расставлены стражи, чьи темные плащи полоскал ветер. Пахло смолой и горящим торфом, лошадьми и собаками.
Точно взбунтовавшаяся улитка, сбежавшая из данного природой домика, Хелит захлебнулась светом, звуками, запахами и остро чувствовала, что оказалась в абсолютно чужом для нее мире.
Бабочка, присевшая на железную броню; былинка, пробившаяся к солнцу через брусчатку мостовой… Она чувствовала себя букашкой на каменной ладони. Еще немного – и она утонула бы в черных пучинах неизвестности. Ведь раздавят, сомнут и прихлопнут на лету.
Кто ты такая, Хелит из Далатта? Откуда пришла? Зачем? Что будешь делать?
Молчишь?
В уютной маленькой комнатке, в безопасности, под защитой стен, витражей и гобеленов легко обрести уверенность, осознавать свою значимость и строить планы. Но за стенами-гобеленами ты никому не нужна.
А раньше… Там… была нужна? Кому?
Сорванный ветром листочек. Сколько бы ни кружил тебя ветер, сколько бы ни носил тебя в своих бездонных карманах, однажды листочек упадет на землю. И станет грязью…
– Леди Хелит, что с вами? – настороженно спросила Касси.
– Солнце… ветер…
– Вернемся?
– Нет. Я хочу наверх.
Более всего в этот миг Хелит жаждала оказаться на стене, увидеть крепость и окрестности, убедиться в том, что все происходит в реальности, что это не сон, а явь.
На стене, куда они поднялись по узкой каменной лестнице без перил, ветер буквально сбивал с ног. Не столь крут оказался подъем, но сердце Хелит гулко билось о ребра, все время пытаясь заскочить в горло. Не иначе как от волнения. Шаг, другой – и она увидит…
Под невыносимо синим куполом небес с бешено несущимися по нему облаками лежал ОН. Да, да, целый мир! Огромный, величественный и чужой. Вроде бы все, как положено: лесистые холмы, деревушки, чередующиеся изумрудные и коричневые лоскутки полей. Ленты дорог, уводящие путника в густые чащобы. Бескрайние леса, притаившиеся у подножия далеких гор с белыми снежными вершинами. Но все же…
Теперь это был и ее мир тоже. Потребуется гораздо больше времени, чтобы это осмыслить. Понять и принять.
Засмотревшись и задумавшись, Хелит не заметила, как к ней подошел Дайнар. Тот самый, который был с князем Мэем в тот день в лесу.
Девушки почтили его церемонным поклоном. Кажется, они его побаивались.
– Доброго дня, в’етт Дайнар, – вежливо сказала Хелит, довольно успешно копируя изящные движения Даугир.
– Доброго дня, миледи. Я рад… хочу… вместо…
– Говорите медленнее, я не все понимаю, – попросила она.
Смуглый господин, похоже, устыдился своей стрекочущей говорливости.
– Простите, миледи. Я не хотел вас смущать.
«Смущение» дословно переводилось примерно как «лишение». Смешно выходило: «Я не хотел вас лишать». Хелит улыбнулась. Дайнар ей почти нравился. Здесь вообще было много красивых мужчин: высоких, хорошо сложенных. Молодежи в крепости оказалось гораздо больше, чем людей старшего возраста. А стариков не было совсем: ни мужчин, ни женщин. Самым старым казался Гвифин. Тот, кого остальные называли «фрэй» и считали кем-то вроде лекаря или колдуна. У него в аккуратной бородке клинышком проглядывала седина, но при этом волосы оставались иссиня-черными. Кроме трех угрюмых подростков, Хелит других детей не заметила.
– Как вам нравится в Эр’Иррине? – поинтересовался Дайнар, чтобы как-то поддержать увядший разговор.
– Нравится. Красиво.
Хелит старалась не использовать длинных предложений – они пока давались ей с трудом, ограничивалась короткими рублеными фразами.
– Лучше, чем в Далатте?
– Где?
– В Далатте.
– Я не… помню.
Говорить «не знаю» девушка не решилась. Пусть лучше щедрые и заботливые хозяева остаются в легком неведении. Скажешь «не знаю» – и окажешься за стенами крепости. Хелит вела себя осторожно. Рано или поздно она разберется в местных делах и постарается занять достойное место в странном обществе красивых женщин и мужчин.
– Жалко, – сочувственно вздохнул Дайнар. – Далатт – прекрасный город. И там ваш дом.
«Мой дом… мой дом… кто знает, где он, мой дом, – подумалось Хелит. – Надо будет поглядеть на этот Далатт, а вдруг…» Но что-то внутри подсказывало: «Даже и не надейся, что твой дом окажется так близко. Он остался в недостижимой дали».
– Надеюсь, вам здесь хорошо?
– Хорошо, – кивнула Хелит.
– Я рад.
Лед в синих глазах господина Дайнара стремительно таял. Ему совершенно определенно пришлась по душе холодноватая сдержанность гостьи. Она не щебетала, как остальные женщины, не смеялась и не пыталась кокетничать. Избалованному неустанным дамским вниманием Дайнару такие манеры были внове. «Забавно, а ведь Мэй помнит ее неугомонной хохотушкой», – подумалось ему.
– Вы не замерзли?
– Нет. Тепло, – улыбнулась она, но поплотнее запахнула накидку.
– Смотрите! – вдруг воскликнула Касси, прерывая беседу. – Это же… они приехали… леди Хелит… домой…
По мощенной булыжником дороге к замку мчался отряд. Гнедые кони, серые плащи, круглые щиты с изображением цветка о пяти лепестках.
– Ваши фианни, леди Хелит, – усмехнулся Дайнар. – Быстро они…
От волнения Хелит на время потеряла дар речи.
– Кто? Кто это?
– Ваши фианни-подданные.
Те, кто должен знать Хелит с детства, видеть, как она росла в отчем доме, помнить ее. В последний раз, изо всех сил напрягая память, она попыталась вспомнить хоть одно лицо из прошлого. Но тщетно. Пустота. Словно тогда, на залитом кровью берегу речки, ее жизнь началась заново. С чистого листа.
– Надеюсь, вы еще погостите у нас, леди Хелит, – ласково молвила Касси.
– Да. Наверное.

Мэй принимал посланников из Далатта в Малом Зале, предназначенном для неофициальных встреч. Да и не расположен был Рыжий к торжественным приемам. Он только вернулся из Уводья, провел безвылазно в седле почти три дня и едва успел смыть грязь и пот, когда ему доложили о приезде далаттцев.
Если Рыжий и был удивлен, то не показал виду. А поводов для удивления имелось более чем достаточно. Во-первых, он отправил в Далатт гонца с известием о том, что леди Хелит прибыла в Эр’Иррин, в котором, кстати, ни слова не упомянул о нападении. Во-вторых, даже если Хефейд и проведал о гибели отряда, то послание Мэйтианна должно было его успокоить. Наследница Оллеса в безопасности, а это – главное.
Однако мадд Хефейд вовсе не выглядел умиротворенным. Он ворвался в зал, словно по пятам за ним гнались полчища свирепых дэй’ном.
– Где она, Мэй? Где?
– И я рад тебя видеть, Хеф, – спокойно ответствовал Рыжий, привставая навстречу старому знакомому в знак уважения его заслуг и почтенного возраста.
Толстая коса воина, по старинке украшенная бронзовыми висюльками, давным-давно стала снежно-белой. Говорили, что в юности Хефейд был жгучим брюнетом, но Мэю этого видеть не довелось. Зато он не раз лицезрел его в бою.
Остальных далаттцев Мэй знал если не лично, то в лицо. Похоже, Хеф приволок в Эр’Иррин треть гарнизона. Не многовато ли для визита вежливости?
– Разве ты не получил моего письма? Гонец меня обманул?
– Я читал твою писульку, Мэй. И не верю ни единому слову.
Рыжий побледнел от гнева, а в зале установилась мертвая тишина.
– Ты обвиняешь меня во лжи?
– Я точно знаю, что Хелит погибла! – прорычал мадд Хефейд.
– Она жива и более-менее здорова!
– Докажи!!!
Хеф разнервничался не на шутку, его воины не знали, что и подумать. Репутация у Отступника еще та, но, с другой стороны, он был славен исключительной честностью.
– Немедленно позовите Хелит! – сквозь зубы прошипел Рыжий. – Сейчас же!
Его приказ застал девушку на пороге Малого Зала. Люди поспешно расступились, пропуская ее вперед, образуя коридор между ней и далаттцами.
– Хелит! Девочка! – воскликнул старый воин, не скрывая слез радости.
Она сдержанно улыбнулась в ответ и едва не отпрянула, когда белокосый могучий мужчина, а следом за ним остальные воины в серых плащах рухнули на одно колено и почтительно склонили головы.
– Мы – твои навеки! А ты наша повелительница до смертного часа!
И белокосый протянул ей тоненький ажурный венец, который на его огромной коричневой ладони смотрелся чересчур большим браслетом.
Хелит собрала душевные силы в кулак, чтоб не выдать истинных чувств.
«С чистого листа, – напомнила она себе. – Все с чистого листа. Заново».
Она аккуратно взяла венец, не догадываясь, что с ним теперь делать: надеть на голову или нет. Хорошенькое дельце, а вдруг сначала нужно совершить какую-нибудь церемонию? Спросить не у кого, кроме…
Мэй, словно прочитав по ее лицу невысказанный вопрос, смешно скосил глаза к переносице и взглядом показал наверх. Значит, следовало надеть. И Хелит осторожно опустила обруч себе на макушку.
Выглядела она такой недотепой, что Мэй едва удержался, чтоб не хихикнуть по-мальчишески. В приграничье нравы попроще, а в столице девицу подняли бы на смех, хотя держалась она неплохо для своего возраста и положения. То ли не ожидала, что вопрос наследования так внезапно решится в ее пользу, то ли рассчитывала избежать тягот власти. Обычно Рыжему легко удавалось читать по лицам тайный умысел. Житейский опыт, знаете ли, не убывает. Не то что сила…
– Я почту за честь оказать достойный прием новой владетельнице Далатта, – молвил Мэй, делая знак домочадцам и охране оставить его наедине с Хефейдом и Хелит.
– Век тебе буду благодарен, – сказал Хеф, когда они остались втроем. – За то, что умудрился спасти нашу девочку.
– Она сама спаслась.
– Как? – поразился Хеф, обращаясь к девушке.
Рыжий вкратце пересказал недавнюю историю.
– Понятия не имею, как она умудрилась уцелеть, – пожал плечами Мэй и поторопился пояснить: – Леди Хелит ударили по голове, и она потеряла память.
– Ты совсем меня не помнишь? – спросил далаттец, бережно касаясь плеча своей госпожи.
Девушка огорченно покачала головой:
– Нет. Простите.
– Ее приходится заново учиться разговаривать. Может быть, ты поторопился с клятвой?
Рыжий перешел на гайши, рискуя обидеть Хелит, не знавшей этого языка. По крайней мере, другая униэн непременно обиделась бы.
– Мэй, ты не поверишь, но я загнал двух коней по пути в Эр’Иррин, чтобы уличить тебя во лжи, а то и в чем-то похуже. Я ведь точно знал – Хелит мертва. Я своими руками пытал атамана-нэсс, который устроил засаду возле Тощей Гати. Он захлебывался собственной кровью и желчью, жрал свое дерьмо, но клялся Непостижимым, что лично снимал с трупа платье и сапоги. Лично! – рассказывал Хефейд.
– Как попал к тебе этот разбойник?
– Случайно… а может, и не случайно…
Хефу не занимать сообразительности, ибо, когда Мэйтианн еще пачкал пеленки в колыбельке, тот уже рубился с дэй’ном. Рыжий незаметно покосился на Хелит, пытаясь определить, понимает она, о чем идет речь или нет. И остался ни с чем. Проще было прочитать еще ненаписанную книгу, чем догадаться о помыслах девушки из Далатта. Одно ясно, за хладнокровным спокойствием скрывается нечто неординарное. И пусть не обольщается Отступник ни юным личиком, ни смиренным видом, ни кротким взором невинной девушки. Та, которая затаилась в Хелит, по-прежнему ждет своего часа. Ничего, ничего… Мэй тоже умеет быть терпеливым.
– Поговорим позже, Хеф. Простите, леди Хелит.
– За что?
– Просто так. Воину никогда не лишне извиниться перед женщиной, – любезно улыбнулся Мэй.
– Узнаю старого доброго Мэйтианна, – хмыкнул далаттец. – Столичные штучки.
«Много ты знаешь о столичных штучках», – снисходительно подумал тот.
Раньше Рыжий обожал всякие загадки, просто обожал. А потом резко разлюбил. Но не исключено, что ему придется вспомнить старое.

Глава 3
«Счастливчик» Мэй

Даэмли 

После очередной бессонной ночи предложение мадда Хефейда можно было бы смело отвергнуть. Дескать, нагулялся по округе за последние несколько дней до одури, хорошего понемножку. Но Хеф, говоря о пустяках, коснулся последовательно отсутствующей мочки левого уха (в юности покалечился), подбородка и мочки правого уха. На языке знаков, распространенном среди воинов старшего поколения, это означало – у далаттца есть кое-что, предназначенное исключительно для ушей Мэя. Такие вещи лучше говорить с глазу на глаз, чтобы подслушать смог один лишь ветер.
«Ну ладно… С ветрами у нас проблем нет», – подумалось Рыжему.
Под надуманным предлогом – показать место, где на леди Хелит напали разбойники, – Мэй и его гость в сопровождении своих оруженосцев оставили Эр’Иррин на попечение раздосадованного Дайнара. Ехали молча, думая каждый о своем. О чем были помыслы Рыжего – неведомо. Хефейд то и дело бросал взгляды на молодого князя.
Эх! Видел бы князь Тир-Галана своего первенца сейчас. Как держится в седле, как смотрит перед собой! По ветру летит огненная грива волос, спина прямая, широкие плечи, сидит на вороной чистокровке как влитой, у левого стремени бежит матерая свирепая сука из своры. И гадать не нужно, кто таков – повелитель и защитник земель, воин и зрелый муж. Твой сын, Финигас!
Много лет назад Оллес, не дослушав рассказчика, сразу сказал: «Ложь!» – и никому никогда не позволял хулить Рыжего Мэя в своем присутствии. Далаттский повелитель никогда не ошибался в друзьях.
Мысли о покойном господине не на шутку расстроили старого воина, напомнив, что никто не вечен.
– Вот тут все и произошло, – сказал Мэй, указывая на песчаный противоположный берег Бэннол.
– Паршивое место.
– Не то слово, – согласился Рыжий. – Сам делаю крюк. Аж до самого Карста.
– Правильно, – одобрил Хеф. – Так-то оно спокойнее будет.
Они какое-то время обменивались нехитрыми мыслями относительно тактики форсирования водных преград, старательно избегая смотреть друг другу в глаза. Пока разговор сам собой не помер.
– Прогуляемся? – предложил Мэй.
– Самое время.
Оставили молодого далаттца в компании с еще более юным Хельхом, наказав стеречь лошадей, а сами спешились и неторопливо прогулялись в близлежащую рощу.
Пахло молоденькими клейкими листочками, припекало солнышко, хоть бы веточка хрустнула под ногами Рыжего. Не у каждого следопыта так ладно выйдет.
– Не хочешь спросить, отчего я Хелит домой не увожу? – спросил Хеф.
– Хочу, – согласился Мэй. – Отчего ты не увозишь леди Хелит в Далатт, мадд Хефейд?
– Оттого, благородный князь, что опасаюсь, как бы не приключилось с ней новое несчастье. Дэй’ном не оставят своих попыток убить наследницу Оллес.
– Почему?
– Говорят, что их Читающая-по-Нитям в Мажью Ночь предрекла, будто дочь Кер станет угрозой дэй’ном и сильно им навредит.
– Каким образом? – удивился Рыжий.
– Вроде бы она приведет на белый трон Лот-Алхави нового Верховного Короля униэн.
Мэй соображал быстро. Значит, так: дочь Кер – несомненно, Хелит, иначе и быть не может, только у ее рода на гербе священный пятилистник. Читающие-по-Нитям абы что во всеуслышание не говорят. Они в основном молчат, а если уж отверзают уста, то не для праздной болтовни. Тем паче в Ночь Чаш…
– И чем так грозен окажется для дэй’ном новый Верховный?
– Откуда мне знать, Мэй? Да и не ведал о таких мелочах нэсс-убийца.
– Стало быть, ты думаешь, что дэй’ном специально послали наемников к Тощей Гати убить Хелит?
– Полагаешь иное?
Нет, полагать тут было нечего. Прозрение Читающей-по-Нитям – вещь слишком серьезная, чтобы закрывать на нее глаза. Хотелось бы знать, что на это скажет Читающая униэн? Альмар, кстати, тоже не слишком возрадуется появлению неведомого преемника.
– Темны слова дэй’ном, – вздохнул Рыжий. – «Приведет на трон»? Странно. Не родит, получается, а приведет.
– Теперь понимаешь, что Хелит лучше оставаться в Эр’Иррине.
– Лучше-то оно лучше…
В отсвете молодой листвы глаза Мэя казались скорее не серыми, а ярко-зелеными. И такая смертельная тоска плескалась в них, что у видавшего виды старого воеводы сжалось сердце.
– А когда придет из Лот-Алхави приказ доставить ее пред ясны очи Альмару, что прикажешь мне делать, мадд Хефейд? Или думаешь, где Отступник, там и до Предателя рукой подать?
– Без ножа режешь, князь. Видит Благая Ито, и в мыслях не держал, – обиделся Хеф.
Он отвернулся, пнул в сердцах ствол невинной бетаньи , разве что не сплюнул от досады.
– Не сердись, мадд. Это Лойс моим языком ворочает, – горько усмехнулся Мэй. – Злой я стал.
Рыжий прислонился спиной к дереву, поднял голову, любуясь высокими синими-пресиними небесами. Точно прикованный навечно к позорному столбу.
– Ты всегда был недобрым, в’етт, не прибедняйся.
– Не переживай, Хеф. До Лот-Алхави далеко, как до неба. Выкрутимся.
«Сам-то ты хоть веришь? – подумалось далаттцу, но он промолчал. – Темны слова дэй’ном, в них поровну правды и лжи, поди отличи, где истина».
Заскучавшая Ро прибежала по следам и ткнулась влажным носом в ладонь:
«Побежали, Хозяин? Побежали? » – молили ее мерцающие глаза.
Мэй потрепал умную псину за ухо, поражаясь, как стремительно утекает собачья жизнь. Вот только-только играл с пушистым толстым щенком, а уже грива Ро наполовину седая, и сама она давно стала праматерью множества отважных хвостатых охотников, сторожей и воинов.
– Уже зовешь? Ну пошли, королева моя.
«Я Люблю Тебя! Люблю, мой Хозяин! Ты – лучший! »
И отбросив, как ненужную шелуху, все условности, Мэй сбежал с пригорка наперегонки с Ро. Легконогий, стройный, стремительный, каким и положено быть сыну Финигаса.
Очень своевременно, надо заметить. Юных униэн взяла в окружение толпа нэсс, состоящая в основном из женщин, детей и подростков, а потому не опасная для двух вооруженных воинов. Мэй разглядел всего трех взрослых мужчин.
– Что здесь происходит? – сурово спросил он, подходя ближе.
Вместо ответа нэсс тут же бухнулись на колени, уткнувшись лбами в притоптанную траву. И дети тоже. Затем один из мужчин осторожно приподнялся и поглядел на Мэйтианна. Снизу вверх.
– Милости, добрый князь, просим у повелителя защиты и покровительства. Прими под свою руку беглых погорельцев, – взмолился он, сразу признав в подошедшем униэн Рыжего.
Было бы странно, если бы не узнал. По эту сторону Бэннол жил только один меднокосый князь.
– Из какой земли вы бежите?
– Из Шастского Кангата.
Ага! Верно, там принято валиться владетелю в ноги.
– Ангай снова устроили гонения на нэсс, – проворчал подоспевший Хеф.
– А почему вы не подались в Бурмиэ или в Сатт под руку к королям своей крови?
Причину Мэй, безусловно, знал, просто хотел услышать, что скажет нэсс.
– Погляди на нас, добрый князь. Всего добра – одежа да малые детки. Зажиточных бы в Сатте приняли, а в Бурмиэ шибко не любят солнцевиков.
Рыжий хмыкнул:
– А я, значит, достаточно добрый, чтоб одаривать землей бедных солнцепоклонников? Плохо же вы меня знаете, нэсс. Я подати исправно собираю и лес подсекать не даю. Да и неспокойно в Приграничье. Набеги дэй’ном не пугают?
– Не пугают. Пуганые мы, – стоял упрямо на своем мужик.
– А то, что я буду забирать каждого второго сына в дружину? – пригрозил Мэй. – На целых три года.
– Коли станешь кормить, то бери. Видит Отец, трусливых в роду не водилось.
Понравился нэсс Рыжему не столько упрямством и настойчивостью, сколько твердым взглядом свободного человека, мыслящего и независимого. Среди нэсс такие нечасто попадаются.
– Как звать тебя?
– Шиан по прозвищу Медведь, добрый князь, – поклонился нэсс.
– Как попал на мои земли?
– Речку на плоту переплыли, – пояснил Шиан. – Едва не потонули.
Размышлял Мэй недолго. На самом деле ему всегда нужны были люди, чтобы поднимать и обустраивать здешние дикие земли: пахать, скотину разводить, мостить дороги, крепости строить и чтобы драться с дэй’ном – тоже. Сил униэн на все не хватит.
Он снял с мизинца левой руки серебряное кольцо – три переплетенные между собой стрелы и протянул старосте.
– Веди своих к Эр’Иррину. Покажешь страже кольцо, чтоб пустили внутрь. Твои люди получат еду, а тебе я дам грамоту на землю.
Досматривать, как ревут от радости и облегчения женщины, тем более благословлять их заморенных золотушных детишек Мэй не стал. Забрался в седло и был таков вместе с Хефейдом и парнями. Все, что в его силах, для нэсс он уже сделал.

– Поглядите-ка! – воскликнула Касси, заскочив в комнату. – Не иначе наш лорд подобрал беженцев-нэсс.
Прилежно трудившаяся над переводом простенькой детской сказки, Хелит не сразу поняла, о чем речь. Нэсс? Полуденные люди? Люди полдня? Ее давно занимала любопытная особенность местного языка. Четыре разных слова означали понятие «люди»: униэн, нэсс, ангай и дэй’ном. Сначала Хелит решила, что это самоназвания разных народов. Даугир пояснила, что разница более существенная, но в чем она состоит, Хелит так и не поняла. Решила, что опять не хватает знания языка.
– Надо отдохнуть от занятий. Идем посмотрим на нэсс! – позвала девушка, заранее отсекая всякие возражения. – Даугир распорядилась накормить их женщин и детей. Бедняжки, они так оголодали!
Из внутреннего двора, куда посторонних не пускали, они прошли в передний двор, туда, где кузница, мельница и бассейн с водой и где прямо на земле расположились беженцы. Хелит видела перед собой обыкновенных мужчин и женщин, пусть более изможденных и грязных, чем обитатели замка, но нисколько не отличающихся от последних ни цветом кожи, ни разрезом глаз. Были среди них и светловолосые, и жгучие брюнеты, высокие и низкорослые. Почти, как униэн, только… другие. Описать словами это странное чувство Хелит не смогла бы даже на родном языке. Сравнить можно, скажем, с лесом. Деревья как деревья, но одно дуб, а другое – липа. Или, например, птицы. Крылья, клювы, перья у всех есть, а курицу с чайкой не перепутаешь. Здесь же различие коренилось в ином. Казалось, будто в жилах нэсс течет кровь другого цвета. Поставь рядом Гвилен и, скажем, во-о-он ту русоволосую девушку. Гвилен не такая худая, волосы у нее чистые, руки не натруженные, но будь у молоденькой нэсс те же условия жизни, все равно даже с закрытыми глазами невозможно ошибиться, кто есть кто.
Для проверки Хелит погладила по голове маленького, едва ли годовалого мальчика. Ощущение, словно окунула ладонь в горячий источник. Глазастое истощавшее существо не устояло на кривых ножках и плюхнулось на попу. Девушка легко подняла ребенка на руки.
– Так вот ты какой – Полуденный.
Мальчуган не испугался, наоборот, он протянул черную от грязи ручонку и прикоснулся к щеке Хелит.
– Его надо помыть. От грязи можно заболеть, – сказала она, отдавая малыша в руки матери. – Он же руки тянет в рот.
– Хорошо, госпожа, – испуганно кивнула женщина-нэсс. – Я сделаю так, как вы сказали.
– А откуда вы знаете, что они болеют от грязи? – удивилась Касси.
– Все знают, – неопределенно пожала плечами Хелит.
Она просто знала, и все. Руки надо мыть, фрукты и овощи тоже, воду кипятить, одежду регулярно стирать, переходя дорогу – сначала посмотреть налево. Другой вопрос, почему и откуда она это знает.
Хелит помогла раздать переселенцам кашу, молоко и хлеб, собственноручно покормив двух девочек-близняшек, пока их мать возилась с кричащим младенцем.
– Совсем другие. Они не такие, как мы, – поделилась она своим открытием с Даугир.
Они сидели на подоконнике распахнутого настежь окна, наблюдая, как солнце садится в рваные сизые облака, предвещающие особо ветреный день.
– Снаружи почти одинаковые, а внутри – разные. А если мужчина-униэн женится на женщине-нэсс, то будут ли у них дети? – поинтересовалась Хелит.
– Нет. Либо совсем не будет потомства, либо ребенок родится мертвым.
– И с другими… с ангай и дэй’ном тоже?
– Со всеми. Полукровок не бывает, если ты это хочешь выяснить.
Уже кое-что. Хелит теперь знала, что все четыре расы не принадлежат к одному виду. Странно и удивительно. Разве так бывает?
– Но почему? Мы же с виду неразличимы.
По всей видимости, Даугир никогда прежде о таких обыденных вещах не задумывалась и различия между народами воспринимала как данность.
– Предание гласит, все оттого, что мы по-разному пили из Чаш Богов. Я тебе расскажу, леди Хелит…
Девушка слушала и не могла поверить. А выходила прелюбопытная история.
С начала времен все были одинаковыми, хоть и назывались по-разному. Но Боги решили одарить своих подопечных, так сказать, по заслугам и согласно наклонностям. На поляне Древнего Леса поставили они три большие чаши. Одну наполнили огнем, другую – чистой водой, третью – медом.
По природе коварные дэй’ном не стали дожидаться рассвета, а прислали ночью двух разведчиков, чтоб те зачерпнули из каждой чаши по целому большому кубку. Утром первыми пришли жадные нэсс, решившие захватить себе самого лучшего и побольше. Они пили воду и, конечно же, дорвались до сладкого меда. Тут подоспели упрямые ангай, страшно возмутились и силой заставили нэсс поделиться. Униэн же опоздали. Никто не знает почему. Может быть, им никто про очередность не сказал, а возможно, они не захотели идти по солнцепеку. Но когда они пришли, то им достались всего капелька меда, совсем немного воды и почти полная чаша огня. Как раз его дэй’ном набрали кубок, а нэсс и ангай взяли ровно столько, чтоб не обидеть Богов. Когда же Боги увидели опустевшие чаши, они объяснили смысл своих подарков. И выяснилось, что огонь означал жизнь, вода – плодовитость, а мед – смерть.
– И униэн забрали себе весь огонь?
Даугир рассмеялась:
– А что им оставалось делать?
Тоже верно. Хорошенькие подарочки. Добренькие у них Боги.
– Значит, униэн живут долго? Дольше, чем нэсс и ангай?
– Гораздо. А вот как распорядились дэй'ном своими дарами – никто до сих пор не знает. Некоторые из них живут очень мало, некоторые – долго, бывает, дэй'ном рожают много детей, иные – ни одного. Странные и жестокие создания.
– Заклятые враги, – кивнула Хелит.
– Хуже. Когда ты увидишь дэй’ном, то сразу поймешь почему, – заверила Даугир далаттку. – Им плохо… с самими собой. Им нет покоя. Потому они и ненавидят всех.
«Психи», – усмехнулась мысленно Хелит. Ей совсем не хотелось сводить знакомство с беспокойными и коварными дэй'ном. Люди Полуночи видели в каждом униэн исконного врага, а Хелит была как раз униэн. Вернее, она оказалась униэн.
Еще один повод мучиться кошмарами. А если бы она стала дэй’ном? Что тогда? Или нэсс?
Ночью Хелит проснулась вся в липком поту. Ей приснилось, что у нее из лопаток растут огромные прозрачно-черные крылья, перепончатые, как у летучей мыши, и холодные.
«Боже мой, я забыла спросить, есть ли у дэй’ном крылья!» – ужаснулась она и накрылась одеялом с головой.
Но кошмар и не думал отступать. Теперь Хелит кралась по темному страшному лесу под деревьями-великанами, в кронах которых заблудились яркие звезды; совершенно голая, сжимая в каждой руке по большому деревянному кубку. И вот она, поляна, золотые чаши до краев полны, скорее набрать в каждый из кубков. Слепящий жгучий огонь, рядом тронутая корочкой льда вода и прозрачный душистый мед. Заманчивый, сладкий-пресладкий, как… Смерть.

Едва Мэй спровадил беженцев-нэсс и вернул на мизинец свое кольцо, как рога стражи опять запели в неурочный час.
Рыжий глазам не поверил.
– Здравствуй, младший братец! Добро пожаловать в Эр’Иррин, – рассмеялся Мэй и обнял Тайго.
Огненные ровные пряди смешались с каштановыми кудрями, когда братья соприкоснулись щеками. Младшенький пошел мастью в матушкину родню, в Кониганов. Та же широкая кость, тот же темперамент неутомимого охотника до приключений и развлечений.
– Приехал тебя проведать, на дочку Оллеса посмотреть и развеяться. Не бойся, ненадолго.
– Только попробуй затащить в постель хоть одну из моих дам – убью на месте! – шепотом предупредил Мэй, не слишком-то доверяя аскетизму брата и благоразумию местных девушек.
Право слово, теперь хоть по ночам обходи все потайные уголки крепости с лампадой! И ведь непременно отыщется князь Тайго в объятиях какой-нибудь ласковой красавицы. Хотя… детей униэн лишними никогда не считали.
По такому случаю Мэйтианн закатил пир, невзирая на стенания эконома относительно незапланированных трат.

– В слепящем пламени весна,
В зеленом платье,
Толкнув тебя в блаженстве сна
В мои объятья…

– Спой, Рыжий… Ну что тебе стоит?! Ты же умеешь…
Покрытая золотистым лаком эрхо  так и просится в руки. Хочет рыдать и смеяться на радость чувствительным девицам. Кто у нас главные ценительницы душещипательных баллад о великой любви? Они, конечно. «Спой, Рыжий!» Как раньше, когда Отступник еще отзывался на Веселого Мэя и никогда не отказывал девушкам в маленьких невинных просьбах. Но то раньше, а сейчас – и хотел бы, да не получится. Ни петь, ни играть, ни слагать вирши, ни резать по дереву, ни тем более плести сложные заклинания и творить волшебные вещи.
Но не портить же людям праздник только оттого, что они живы и счастливы, а ты – мертвая заводная кукла, только и умеющая, что мечом рубить?
– Не сегодня, не сегодня… – весело отмахнулся он, поднимая повыше кубок с вином, к которому едва притронулся.
На губах остался до боли знакомый сладкий привкус. Лозу, выросшую на южных склонах холмов Тир-Галана, Мэй мог узнать из тысячи. Сэнхан сделал царский подарок, но пить его чревато. По крайней мере, чашами.
Мэй еще раз вдохнул роскошный букет галанского вина и решительно отставил в сторону кубок.
Поздно. Память – хитрая попрошайка… Стоит чуть приоткрыть двери разума в ответ на ее настойчивый стук, как она тут же попросит водички попить, а там и до ночевки дело дойдет. Разве не так? Холмы Тир-Галана, виноградники, шустрые ящерки-гекко, живущие среди листьев, стройные девичьи ножки давильщиц, осенние праздники «Первой Чаши» – чего только не хранилось в дорожной суме Мэевой памяти-побирушки. В шею ее гнать, мерзавку, в шею!
Как ни рад был Рыжий своему младшему брату, визит Тайго стал для него сюрпризом скорее неприятным, чем желанным. В Эр’Иррин набилось чересчур много народу, на его скромный вкус. Такое впечатление, что все сговорились не читать его писем и не внимать настоятельным просьбам. Сначала далаттцы во главе с неугомонным маддом Хефейдом, затем Тайго. И добро бы еще сам, а то ведь умудрился притащить из Лот-Алхави своего приятеля, от которого за л’эсс  несло колдовством. Вот и спасай потом романтических доверчивых девиц. Мэй начинал искренне жалеть, что связался с леди Хелит. Самое время устроить инспекцию всех крепостей и застав на границе, а не торчать в Эр’Иррине, изображая гостеприимного хозяина, доброго брата; вспоминать, в конце концов. Причем именно то, о чем лучше забыть.
«От вас одни неприятности, леди Хелит. И головная боль», – раздраженно подумал Мэй, бросая недобрый взгляд на девушку.
Чем пристальнее и дольше наблюдал за далатткой Рыжий, тем очевиднее становилась разница между нею и другими униэн. И дело вовсе не в потерянной памяти. Житейский, обыденный опыт у Хелит коренным образом отличался от такого же опыта любой другой женщины. Она умела шить иголкой и даже сшила некий предмет дамского облачения, о котором постеснялась рассказать Даугир. И вместе с тем со скрытым удивлением рассматривала ткацкий станок, точно впервые его видела. Пусть робко, но несколько раз просилась примерить мужскую одежду, дескать, в штанах удобнее на лошади ездить. При этом девушка отчаянно путалась в подоле собственного платья. А еще леди Хелит разом позабыла любое женское рукоделие, зато писала и считала так ловко, как способен далеко не каждый из советников Верховного короля. Подозрения Мэя крепли день ото дня, постепенно превращаясь из догадок в доказательства… И тут появился Тайго.
Рыжий, как бы между прочим, покосился на брата, любезничающего одновременно с Касси и Гвилен. Не похоже, что он жаждет близко познакомиться с девушкой, которую ему недавно прочили в невесты. Хелит великодушно развлекал Дайнар, обучая игре в «Ангелов и Демонов». Танцевать она наотрез отказывалась. Потому что не умела. В том Рыжий готов был с кем угодно биться об заклад.
Тайгерн – мужчина красивый и видный, но Хелит, против всех ожиданий, вела себя с ним более чем сдержанно, и показалась тому холодной гордячкой, до сих пор не сумевшей узнать свою истинную цену. Мысленно Мэй восторгался ее выдержкой и хладнокровием. Когда Тайго захочет, он может очаровать птицу на ветке и заставить ее петь. Далаттка с легкостью сохраняла на лице маску невозмутимости, улыбалась одними губами и цедила что-то нейтрально-любезное там, где любая другая девушка млела бы от восхищения.
Потому и ретировался уязвленный братец к более ласковым девушкам зализывать душевные раны. Он-то изо всех сил старался понравиться.
Столичный чародей, напротив, вел себя, как обычный шпион, и даже не пытался скрывать своих целей. А действительно, чего стыдиться-то в доме Отступника? И его заманила в Эр’Иррин прекрасная леди Хелит, столь неожиданно для всех погибшая и воскресшая из мертвых. Достойнейший в’етт Рэвинд обломался на своих же приемчиках, когда девушка пропустила мимо ушей все его тончайшие, лот-алхавской выделки, намеки. Мэй хотел объяснить ему, что она попросту ничего не поняла, да передумал. Пусть человек помучается – доставит Отступнику такое скромное удовольствие. Знакомо ли Верховному Королю пророчество одной из Читающих или визит мага всего лишь совпадение, ни Мэю, ни Дайнару выяснить не удалось. Не похоже вроде бы…
– Здравицу! Пусть князь Мэйтианн’илли произнесет здравицу!
Придется пить галанское вино. Придется вспоминать.
– За нашу милую гостью! За прекрасную и стойкую леди Хелит! Долгие лета! – весело проорал Мэй на волне куража. – За девушку, из-за которой мы все собрались в Эр’Иррине!
Чтобы никто не думал, будто Рыжий пребывает в неведении и не замечает чужих подковерных игр.
– Поцелуй! Во славу Ито Дарительницы! Во славу!
Тайго не был бы собой, если бы не вернул «должок» с процентами. Брат злорадно щурился, отпивая вино мелкими глотками, его серые глаза сверкали озорством над краем серебряной чаши.
– Поцелуй!
– Леди Хелит! Даруйте поцелуй своему спасителю!
Она странно усмехнулась, отрицательно качая головой, но девушку настойчиво подтолкнули вперед, прямо к Мэю. Касси что-то ей шептала.
Ничего особенного в этом милом старинном обычае Рыжий не видел, как и все остальные гости и домочадцы, если бы на деле лично для него все не выглядело, словно к устам умирающего от жажды, злой шутки ради, поднесли пустую чашку.
Они с Хелит со звоном сомкнули свои кубки и, сделав по глотку, припали к устам друг друга.
Целовалась дева из Далатта прекрасно, со знанием дела и бóльшим, нежели положено невинной девушке, опытом в искусстве лобзаний. Или, Лойс побери, это не Мэй перецеловал в свое время несметное количество прекрасных дам.
– У-у-у! У-ау!
По залу прокатился восхищенный вздох, исполненный зависти. Оказывается, наш высеченный из камня, неприступный князь Мэйтианн умеет заставить трепетать девичьи сердца. Еще и как! Куда глаза раньше глядели? Да и леди Хелит хороша! Сказано: в темном озере демон прячется.

– Ну как? Проверил? Убедился?
Тайгерн замер на пороге опочивальни брата, застигнутый врасплох резким голосом. Свечей князь Отступник не жег. Сидел в компании нескольких кувшинов вина, подпирая тяжелую голову кулаком.
– Прости, Мэй, я не хотел…
Рыжий налил себе полный кубок вина и опрокинул его в себя целиком, словно ковш воды на жаре. Выпитого за вечер хватило бы, чтобы свалить под стол троих мужчин. Но Мэй оставался трезв, как ангайский первосвященник. Он терпеливо ждал наступления утра. Ложиться в кровать не имело смысла, все равно не спится. Лучше уж скрасить ожидание добрым вином, пускай даже пополам с недобрыми воспоминаниями…
– Я завидую леди Хелит. Она ничего не помнит. Мне бы так.
– Если ты думаешь, что я приехал по наущению Альмара, то ты ошибаешься, – тихо сказал Тайго.
– А Рэвинда зачем приволок?
Взгляд Рыжего прожигал насквозь. Совсем, как у отца, на которого Мэй походил не только и не столько красным оттенком волос. Остальным братьям порой становилось не по себе от такого сходства. Сумерки заложили глубокие морщины в углах его рта, резче очертили линии скул, превратив Рыжего в точную копию Финигаса. Такой знакомый звериный прищур… Такой знакомый…
– Лойс, до чего же ты похож на него! – охнул младший брат.
– Леди Хелит в таких случаях говорит: «Твойумать», – ухмыльнулся Мэй. – Не знаю, что это означает, но звучит здорово.
– Наверняка что-то нехорошее. Дело в ней?
– Во мне, Тайго. Только во мне.
– Я поступил недостойно…
– Словно посмеялся над калекой, отобрав костыль, чтоб заставить его попрыгать на одной ноге? – жестоко спросил Мэй, пристально вглядываясь в бледное лицо брата.
Тот дернулся, как от пощечины, но промолчал. Рыжий лишь высказал вслух то, о чем думал. В его положении простительно и понятно. Тайгерн набрался смелости и спросил:
– Как это? Как это – ничего не чувствовать, не любить, не творить, не ворожить?
– Как? Спроси слепца о прелести рассвета, попроси глухого спеть любимую песню, и мне нечего будет добавить к их словам. Я – мертв, Тайго. Но я сам сделал свой выбор и никого не виню.
– Это несправедливо… – эхом отозвался брат.
Мэй ополовинил еще один кубок и, судя по всему, собирался еще до рассвета прикончить Сэнханов подарок. Все равно, опьянение ему не грозило. Похмелье, кстати, тоже. Ну разве подремлет чуть-чуть. Учитывая, сколько времени его терзает бессонница, это пойдет лишь на пользу.
– Поди прочь, – ласково попросил Мэй. – Не мешай мне думать.
И мысленно добавил: «И общаться с призраками».
От запаха галанского вина можно сойти с ума и не почувствовать в себе никакой перемены. Еще один глоток…
Первым пришел отец. Элегантно-небрежно бросил подбитый мехом плащ на край стола, сел в кресло возле потухшего камина и протянул руки к давно остывшим углям. Он всегда так делал, когда входил в дом, но призракам нет нужды в тепле от живого огня.
– Весь Тир-Луниэн до сих пор считает, что это я тебя убил. Ты рад?
Разумеется, никто Мэю не ответил.
– Из наших знают только Тайго и Сэнхан. Забавно, верно? Остальные либо мертвы, либо предпочли верить в официальную версию. Как Идор. Наш семейный правдоискатель решил не докапываться до истины. Х-ха.
Что будет дальше, Мэй знал в мельчайших деталях. Сейчас Финигас окинет его таким пронзительным взглядом, что по хребту побегут мурашки. Вот! Уже побежали! Потом прищурится и скажет: «Решай, сын, прямо сейчас решай. Ты со мной?» А Мэйтианн скажет:
– Нет. Я – против!
Так оно и есть. Мэй не раскаялся, хоть прошло… Лойс подери, как же давно все это было. А будто вчера.
«Отступник!» – взорвется Финигас праведным гневом и обрушит кулак на столешницу. Только уже никто не прибежит на оглушительный звук. Слишком давно это было: и лишь у Рыжего по сей день стоит тот грохот в ушах.
Еще глоток галанского. Какое же оно сладкое, о Лойс!
Теперь на месте Финигаса Мэй видел Элану – свою благородную мать. Она куталась в сливового цвета широкую накидку и прятала в тени лицо.
– Я помню, что ты ничего не можешь изменить, – отмахнулся Рыжий. – Я не забыл. Ты могла ничего не объяснять, не надо травить сердце бессмысленным разговором. Я никого не простил, но тебя… тебя – да. Просто за то, что ты – моя мать. Хотя теперь я не помню, как это – любить родительницу.
– Милорд, я сама ничего точно не знаю…
– Что?!
Рыжий вскочил с кресла, уронив от неожиданности полупустой кубок на пол, безнадежно испортив снежно-белый пушистый ковер.
– Это – я. Простите.
Черты Элану расплылись перед глазами. Мэй часто заморгал и для верности даже потер веки. Как он мог так обмануться? Как он мог перепутать золотисто-медовые звезды-очи матери с голубыми прозрачно-льдистыми глазами девушки из Далатта, алые лепестки ее губ с бледным бутоном рта Хелит?
«Пришла за продолжением поцелуя», – цинично подумал князь Отступник, но придержал свой злой язык. Негоже так разговаривать с полноправной наследницей Оллеса.
– Чем могу быть полезен, леди Хелит?
– Я – не Хелит. Вы знаете, – сказала девушка и без страха посмотрела в глаза Мэю.
Прямо в по-отцовски прищуренные, жестокие, немного звериные зеницы. Звериные, ибо они полыхали изнутри почти так же, как у его черных страшных собак.
Рыжий знал. Лойс и все его демоны забери! Конечно, знал. Когда оторвался от ее губ, горьковатых на вкус от райнхатского вина, он не сомневался, что целовал вовсе не Хелит из Далатта. Нет, не Хелит дочь Оллеса, а Ее. Ту. Другую.
– В моих небесах была одна луна. Только одна луна.
Называя ночное светило, девушка произнесла не «сайн», а чужое слово «лунА».
«Значит, Оллесова хохотунья умерла, и не врал под пыткой нэсс-атаман, когда божился, что обдирал платье с покойницы», – окончательно решил Мэй.
– Кто же вы?
– Не знаю, – пожала плечами она и добавила: – Чужая.
Рыжий подошел ближе, присел на корточки перед девушкой, сжал в ладонях ее руки и заглянул в лицо. Холодное, прозрачное, серьезное, самую малость испуганное, но решительное.
– И что же ты хочешь от меня… Хелит?
– Ничего. Защиты. Помощи.
– Логично, – усмехнулся Мэй. – А почему именно я?
– Почему? Вы тоже… чужой. Я поняла сегодня.
Впервые за долгие годы Мэй испугался. Пусть это был не подлинный испуг, а лишь тень настоящего чувства, но все же он снова ощутил предательскую дрожь внутри. Ту самую, которая впервые посетила его на озере, когда Сэнхан подговорил прыгать с причала вниз головой.
Никто, кроме Дайнара и братьев, не знал, чем расплатился Мэйтианн за победу в Мор-Хъерике, никто не догадывался. Настолько удачно Отступнику удавалось изображать из себя прежнего Рыжего Мэя. Он умел смеяться шуткам, достоверно бледнел, имитируя приступ гнева, даже спал с нежеланными и нелюбимыми женщинами. И никто никогда… А она… Как же так?
– Как? – только и смог выдавить из себя Рыжий.

Как? Хо-о-о-ороший вопрос.
Наверное, если всю жизнь пить вино, то единственный глоток молока перевернет мир вкуса. И дело даже не в том, что нэсс оказались иными, так существенно отличающимися от униэн, а в том, что Хелит настолько остро почувствовала это отличие. Будто увидела через стену, словно прозрела грядущее. Абсолютно чуждый опыт сбил ее с толку, смешал чувства и мысли. Случилось нечто необъяснимое, выбившее из-под ног почву. Столь трепетно лелеемое душевное равновесие, которое девушка хранила пуще всякого сокровища, разрушилось в одночасье. Мир снова качнулся, как раз в тот момент, когда Хелит начала понемногу обретать уверенность в себе.
Точно так же, как Гвилен мелкими гвоздиками прибивала основу будущего гобелена к рамке, так и Хелит закрепляла ткань своей новой жизни мелкими достижениями, событиями и фактами. «Гвоздик» – имя, еще один «гвозик» – венец владычицы Далатта, следующий – крепнущая дружба с девушками Эр’Иррина и симпатия лорда Дайнара. Появились люди, которые в нее верили, доверяли ей свои мысли и жизни, почитали госпожой. Эдакие тоненькие ниточки, накрепко связывающие Хелит с этим миром.
И даже нэсс тут ни при чем. Хелит стала «чувствовать» остальных униэн. Не сразу, не всех и не всегда, но эта пугающая способность с каждым днем усиливалась.
Осторожно расспросив Даугир, девушка узнала, что ничего удивительного тут нет. Вечное клеймо принадлежности к одному из четырех народов на каждом из живущих не скрыть одеждами и не затуманить чарами. Как женщине не спрятаться в толпе мужчин, так нэсс никогда не сможет притвориться, скажем, ангай.
Каждый находит свои сравнения, каждый видит свое – наиболее созвучное его душе, решила Хелит.
– А как ты «чувствуешь» нэсс? – спросила она у Касси.
– У них тень другая, – отмахнулась та.
– Какая же тень у меня?
– Наша. Такая же, как у Даугир или Хельха.
Хелит благоразумно промолчала.
Нэсс – они… схожи с деревьями… с чем-то растущим, сильным и полным скрытых соков. Униэн… текучие, струящиеся, изменчивые. Точно реки из сплетенных меж собой потоков силы и жизни. Но если душа воеводы Хефейда подобна могучей равнинной реке, то лорд Дайнар – искрящийся водопад. Себя же Хелит мнила затерянным в дремучем лесу озером. Без дна. Или лучше сказать – бездна?
А Мэй, закрытый и непроницаемый в любой час дня и ночи, оказался высохшим руслом, каньоном, по дну которого струился тоненький ручеек.
Поцелуй… глупость какая… не слишком удачная шутка не в меру расшалившихся, подвыпивших униэн, но Мэйтианн на миг открылся. Искалеченная душа. Тот, кто сможет понять и… поверить.
Лечь спать Хелит не смогла, мерила шагами комнату – двадцать в длину, дюжину в ширину, куталась в подаренную Тайгерном накидку. Густой оттенок спелой сливы, тонкая шерсть, сложнейшее плетение – царский презент.
Она колебалась, несколько раз подходя к дверям Рыжего и поворачивая обратно.
У стража охранявшего коридор глаза стали круглыми-круглыми. Такого ему еще видеть не приходилось – бормочущую себе под нос девицу, наматывающую круги вокруг входа в покои князя. Полоумная, не иначе.
«Что же я ему скажу? Как? Поверит ли? Захочет ли поверить?»
Кто скажет, кого она обретет в Рыжем – друга ли, врага? Защитника или гонителя?

– Я вижу Тайгерна. Он – полноводный приток. А ты, князь…
– Не надо! – взмолился Мэй. – Не говори никому. Кем бы ты ни была.
– Я и так не знаю, кто я есть.
– Ты – униэн. Мне этого достаточно, – сурово молвил Рыжий.
С той поры, когда Дайнар и другие последовали за Мэем в изгнание, когда они присягнули Отступнику, никто не решился доверить ему свою судьбу и тайну. Кроме Хелит.
Он хотел сказать что-то ободряющее, но не успел.
– Милорд! Скорее! Гонец из Двуречья!
Если Ллотас что и подумал лишнее, увидев леди Хелит в покоях князя, то сделал вид, будто не заметил, и тем более ничего не сказал.
Следом за ним в комнату вбежал юноша с залитым кровью лицом и пал на колени, роняя на ковер свой помятый, пробитый в двух местах шлем.
– Мой господин, дэй’ном напали ночью! Нужна подмога. Срочно! Их там сотни!
– Хельх! Кольчугу! Твойумать! – крикнул Мэй, мгновенно забывая о своем душевном «увечье», о признании Хелит и о самом себе.
Раз уж ему осталась только вечная война, то пусть хотя бы битва приносит утешение.
Пристегивая ножны с мечом к поясу, Мэй едва не застонал от нахлынувшего горячей волной предвкушения. Так иной мужчина томится от желания соединиться с возлюбленной на широком ложе любви. До крови вгрызаясь зубами в губы, дрожа всем нутром…
Лойс! Наконец-то он утолит свою жажду. Жажду вершить, творить и чувствовать.
Как пылает иссохшее горло. Нестерпимо! Скорее!
– Скорее! Скорее!
К той единственной, которая не отреклась и не отвернулась. Война – лучшая из возлюбленных. Она всегда ему верна.

Глава 4
Долг платежом…

Даэмли 

Вид дотла сожженных хуторов и безлюдных разоренных ферм вдоль Бобрового ручья опечалил Мэя несказанно. Но зрелище растерзанных женских тел, обезглавленных трупов мужчин, мертвых детей привело Рыжего в неистовую ярость. Дэй’ном пришли на его землю не грабить. Они явились убивать людей, уничтожать все на своем пути, сея ужас. Давно уже извечные враги не осмеливались осадить Двуречанскую заставу, а тут вдруг проявили недюжинную настойчивость и прыть. А ведь еще до настоящего тепла далеко.
Свет поднимающегося над горизонтом светила застил черный жирный дым. Дэй’ном жгли сырую нефть, пытаясь удушить защитников крепости. Едкие клубы дыма ели глаза, мешая лучникам точно целиться. Не говоря уж об отравленном воздухе, проникающем в легкие. Но для Рыжего и его воинов хитрости врагов оказались не внове. Недаром, выступая из Эр’Иррина, он приказал каждому взять с собой платок или шарф. Ткань смочили водой и прикрыли рот.
«Хорошо, что Хефейд с нами, – зло думал он. – Далаттцам не помешает вспомнить, что такое добрая драка».
Иногда ему становилось обидно за своих людей, которые лили кровь без всякой надежды на признание заслуг перед собственным народом и всем Тир-Луниэном. А с другой стороны, воевода Хефейд в бою один стоит десятерых.
Мэй молча взмахнул рукой, направляя своих воинов в атаку. Нет ничего лучше, чем застать врагов врасплох, ударить им в спину в самый неподходящий момент. Он пришпорил Сванни, держась возле знаменосца.
Всадники униэн во главе с Рыжим врезались в толпу осаждавших. Почти не глядя, Мэй рубанул по бледному лицу темноволосого дэй’ном. Прямо по раскрытому для отчаянного крика рту. В разные стороны брызнули кровь и зубы. Замысловато кувыркаясь, отлетела прочь чья-то рука, сверкая на солнце кровавым рубином перстня.
– Ун-и-и-иэн-н-н! Бей! Руби! Унии-и-и-иэн-н-н! А-а-а-а!
По правде говоря, среди них были не одни лишь униэн. По пути на заставах Мэй собрал всех – и нэсс, и ангай. Но и те и другие, присягнув Рыжему князю, орали во всю глотку древний клич народа своего повелителя.
Со стен Двуречья вопль подхватили радостные защитники, уже не чаявшие получить подмогу.
Сеча, приключившаяся под стенами крепости, если и отличалась от сотен предыдущих сражений в приграничье, то лишь отчаянным сопротивлением дэй’ном. Краем сознания Мэй успел оценить, что для традиционного грабительского рейда по приграничью отряд дэй’ном слишком велик. Не менее трех сотен клинков. Да-да, полные три сотни Желтых Повязок.
Мэй давно мечтал схлестнуться с хан’гором – сотником Желтых. Не просто помериться силами в ратном деле, но снова опробовать новый финт, подсмотренный у одного из старых мастеров клинка. Хан’гор не заставил себя ждать, словно услыхал мысленный призыв Рыжего. Едва управившись с двумя наседающими противниками, Мэй оказался лицом к лицу с высоким дэй’ном в вороненой кирасе. Пышный плюмаж из конского волоса – отличительная черта сотника – не дал ошибиться. Темные, почти черные глаза хан’гора полыхнули безумным огнем.
– Умри, рыжая тварь! – взревел дэй’ном, вонзая шпоры в бока своей лошади.
Они сшиблись с грохотом, осыпая друг друга ударами, рыча и задыхаясь от ненависти. Длинный меч Рыжего высекал искры из вражьего нагрудника. Сванни храпела и норовила укусить гнедую хан’гора за холку. А вокруг кипел бой, униэн прикрывали своего князя со всех сторон, не давая никому приблизиться с тыла. Кто-то падал под копыта гарцующих коней, кто-то захлебывался кровью.
– Смерть! Смерть! За мной! Руби! – надрывно кричал где-то недалеко Хефейд.
Униэн подхватили его вопль.
– Смерть!
Мэй блокировал мощный удар сотника, принимая его на гарду. Мечи яростно заскрежетали друг о друга, искря крошечными голубыми сполохами. В какой-то миг воины буквально столкнулись нос к носу. Хан’гор попытался пырнуть Рыжего в бок кинжалом. Не тут-то было. Рыжий сам когда-то сделал эту кольчугу, вложив в ее хитрое мелкое плетение все мастерство, каким обладал.
– Скользкая мразь, – прошипел сквозь зубы дэй’ном, имея в виду не только удивительные свойства кольчуги. – Я тебе кишки выпущу!
– Размечтался…
Клинок Мэя с жутким хрустом врезался врагу чуть выше ключицы, разом покончив с недолгим спором. Рыжего окатило горячей пряной кровью из разрубленной артерии. Целый миг он ничего не видел. Но и этого мгновения хватило, чтобы пропустить удар чем-то твердым по колену. Не будь Сванни такой умной и тренированной – лететь бы Мэю на землю. Он сразу же перестал чувствовать ногу.
Нога, слава Богам, оказалась на месте. Наколенник спас.
– Милорд, что с вами? – встревожился Хельх, не отходивший ни на шаг от своего господина во время боя.
– Ничего, – выдохнул Мэй. – Вперед!
К Лойсу боль! К Лойсу!
Пленных униэн не брали, дорезав раненых. Дэй’ном не молили о пощаде. Те, кто отправлялся в разбойничий набег, знали на что шли. Когда война объявлена с соблюдением всех традиций, тогда – да, все, как положено: плен, выкуп, обмен. Впрочем, так выходило далеко не всегда. В Войне Северных Народов никто никого не щадил, никто не обменивался пленными, являя миру ужасы чудовищных пыток и массовых казней. Дэй’ном по этой части превзошли всех, но и первые запросили пощады. Помнится, тогда обезумевший после резни в Дон-Аэгли Мэй приказал вешать по одному дэй’ном через каждую дюжину шагов до самого Лот-Алхави. Она до сих пор зовется Дорогой Висельников. Полуразрушенная Аэгли, по улицам которой текли настоящие реки крови, стояла перед глазами Рыжего. Он жаждал мести так неистово, что заставил содрогнуться даже своих соратников. Тех пленников, кто дошел до столицы, закопали в землю живьем. Несколько лет по всему Тир-Луниэну ходили упорные слухи об одержимости Мэйтианна’илли.
Сейчас все обошлось огромным костром, в который бросали трупы. Остатки сырой нефти для этого дела пришлись весьма кстати.
– Пусть там, за горами, увидят дым, – наказал Мэй.
Он едва держался в седле, в колене пульсировала боль, но Рыжий был абсолютно, целиком и полностью счастлив. Ненависть – всего лишь изнанка любви, а гнев – оборотная сторона радости. Если нет возможности носить яркое платье, то и линялая подкладка сойдет.

Тайгерн остался в Эр’Иррине против воли. Мэй мог считаться тысячу раз Отступником, и все права на Тир-Галан давно перешли Сэнхану, но формально Рыжий оставался старшим мужчиной в семье. Его слово – закон, который не обсуждается. Воинственность сыновей Финигаса вошла в поговорку, в других обстоятельствах Тайго никогда не отказался бы помахать мечом. Но Мэй оставил на него замок, доверил свою цитадель, жизни женщин, арсенал, в конце концов. Это ведь что-то да значит?
Рыжий попросил: «Не подведи меня, брат!» – а он просил крайне редко. В последний раз он обращался с просьбой лишь к королю Альмару. Эта сцена навсегда запечатлелась в памяти Тайгерна. Буквально вросла в сознание.
…Меловое лицо короля, его серые губы, сжатые в нитку, и окровавленные руки, в которые Мэй вложил Крыло – свой прекрасный меч. Коленопреклоненный Рыжий резким движением обнажил шею, открывая ее для вероятного удара. Красные волосы полностью закрыли лицо. Сколько благородных униэн испытывали в эту минуту острейшее желание со всего маху рубануть по незащищенному затылку? Не пересчитать.
– Владыка, если считаешь, что я виновен – руби! – отчеканил Мэй, прежде чем опуститься на колени. – Только тебе дано право судить. Только тебе. Но не лордам-советникам.
Альмар знал, что внушительная часть дворянства требует крови Рыжего, также он знал, что Мэй не взойдет на эшафот. Он поднимет мятеж, и за ним пойдут очень многие. Сила десяти лордов-советников против силы старшего сына Финигаса – вот дилемма так дилемма. Король до крови разрезал ладони, сжимая лезвие меча, пока решал ее.
– Встань, Мэй Отступник! Я не вижу твоей вины, – молвил Альмар, уронив Крыло на мраморные плиты пола.
Только не надо думать, будто Верховный Король забыл Рыжему эту историю. Такое не забывается…
Пока Тайгерн вживался в роль временного хранителя Эр’Иррина, женщины готовились встретить раненых и позаботиться о них. Даугир извлекла из шкатулки хирургические инструменты: ланцеты всех видов, кривые иглы, распаторы.
– Красота! – похвалилась она. – Даже у столичных лекарей такого нет. Мэй специально заказывал у ангайских мастеров в Нунне.
– Острые, – подтвердила Хелит, тут же порезав палец о лезвие. – Надо их сварить.
– Тебе бы все варить, – рассмеялась Гвилен.
– Так надо! – настаивала далаттка. – Подержи их в кипятке. Тогда раны не воспалятся.
Над пристрастием Хелит к вареной воде потихоньку смеялась вся дворня, почитая ее требования причудой не совсем здорового ума. Но Хелит упорно отказывалась пить не перекипяченную воду и настоятельно просила девушек следовать ее странной привычке.
– Может быть, раненых тоже сразу сварить?
– Глупости говоришь, – обиделась Хелит. – Я точно знаю.
– Откуда?
– Не помню.
Девушки препирались до тех пор, пока в их спор не вмешался Гвифин. Ведун внимательно выслушал обе стороны, подозрительно окинул пристальным взором далаттку и забрал ее с собой. Он занимал просторное помещение в одной из башен, там же столовался и хранил все свои целебные травы и снадобья, ведя весьма уединенный образ жизни.
Хелит давно хотелось поглядеть на обитель ведуна, который не жаждал пускать к себе посторонних.
Хорошо выделанная коровья шкура на полу заменяла ковер, ложе было застелено пестрым покрывалом, а несколько стоящих в ряд блюдечек с молоком выдавали в хозяине главного покровителя замковых кошек. В большой клетке с жердочки на жердочку перепрыгивала серая птица с одним крылом. Какой она породы, Хелит не знала, а вот в живом пушистом «шаре» с огромными оранжевыми глазами сразу угадала сову.
– Будешь мне помогать, девочка, – сказал Гвифин, вручая Хелит ложку с длинной-предлинной ручкой. – Раз ты у нас такая умная.
– А что я должна делать?
– Мешать в котле, – буркнул ведун, влезая на стремянку, чтоб достать с высокой полки небольшой бочонок.
– Что это?
– Мокруница. Шибко быстро останавливает кровь.
Скоро мастерская Гвифина утопала в слоистых парах, пахнущих дурманящими травами, в котелке из черной бронзы весело булькало густое зелье бурого цвета, которое Хелит без устали мешала. Ведун утверждал, что его снадобье способно всего за несколько дней вернуть в строй раненого воина, при условии, что не повреждена брюшная полость. На этот случай он пообещал приготовить более сильное средство.
– Я давно хочу тебе спросить…
– О чем?
– О вареной воде, – немного смутился Гвифин.
– Девушки смеются…
Но ведун перебил Хелит на полуслове.
– Я не буду смеяться. Мне хочется услышать твое объяснение.
Проблема Хелит как раз состояла в том, что понятия, хранившиеся в ее голове, не имели названий на языке униэн. Но она попыталась.
– В простой воде живут мелкие твари, которые вызывают болезни. Они такие мелкие, что не заметны глазу. Но если воду сварить… некоторое время дать ей покипеть, то…
– Мелкие твари умрут, верно? – подхватил Гвифин.
– Да! – обрадовалась Хелит. – Именно так я объясняла Фэст. Но она только смеялась. Не верила.
Ведун в задумчивости почесал макушку, искоса поглядывая на девушку. А потом полез в глубины здоровенного кованого сундука, где хранил книги и свитки.
– О болезнетворных невидимках, – прочитал он надпись на боку круглого пенала со свитком. – Поулл Алый из Лаэг-Балл написал этот трактат 117 лет назад. Над ним тоже смеялись. Ты, наверное, читала его в библиотеке своего отца.
– Наверное… – неуверенно пробормотала Хелит и отвела глаза.
Рассказывать Гвифину о том, что эти знания приобретены каким-то иным путем, она не торопилась.
– Оллес потратил немало средств и сил на твое образование, леди, и может гордиться своей наследницей, – торжественно заявил ведун. – Ты ныне одна из самых ученых женщин в Приграничье. А может быть, и во всем Тир-Луниэне.
Хелит мысленно хмыкнула. Фрэй Гвифин – умный и очень подозрительный дядька, которого на мякине не проведешь. Если суровый Дайнар растаял от ее демонстративной серьезности, которую тот почитал за первейшую женскую добродетель, то ведун ни на миг не ослабил своего внимания, продолжая высматривать в ней знаки одержимости. И, по большому счету, Хелит не могла с ним не согласиться.
– Думаю, лорд Оллес знал, что делал. Из тебя выйдет прекрасная владетельница. Главное, не торопись с замужеством. Это всегда успеется, – рассуждал вслух фрэй, растирая в порошок кусок черного корня. – Я никогда не одобрял скоропалительности многих супружеств. К чему торопиться? Чтобы потом страдать от охлаждения чувств? Прельстившись красивым лицом или же великолепной фигурой, можно упустить из виду разность характеров. А потом будет поздно.
– Я не собираюсь замуж, – заверила его Хелит.
И добавила про себя: «Мне бы с собой разобраться да приноровиться ко всем произошедшим переменам. А муж – дело десятое. Нет, даже двадцатое». Странно, но мысль о замужестве ее даже не посещала, а статус «уан» – незамужней – устраивал во всех отношениях.
– Ежели закружится голова, сразу говори, – предупредил Гвифин, высыпая угольно-черный порошок в котел.
Запах, разлившийся по обители колдуна, сначала показался Хелит приторно-сладким, ванильным, затем она уловила в нем имбирные нотки, но никакого головокружения не чувствовала.
Продолжая неспешно мешать ароматное варево, девушка и не заметила, как мысли стали какими-то медленными, ленивыми, уподобившись снулым рыбинам в мутной застойной воде.
«Какой еще муж… хватит с меня мужей… сколько можно?… Мужчины… хмм… Мадд Хефейд присягнул… сказал, что защитит… Мэй тоже… рыжий безумный князь… сожженная душа… В каком огне?.. За что?.. Господи, я совсем одна в этом дыму…»
Хелит внимательно вгляделась в темную бурлящую поверхность варева. От снадобья отчетливо пахло нефтью и чем-то еще более омерзительным. Дым, черный и липкий, поднимался над котлом, душил ее, заполняя легкие.
– Хелит! Хелит!
Гвифин волоком вытащил ее на свежий воздух.
– Я же предупреждал! Глупая девчонка!
Глаза девушки остекленели, она продолжала глядеть сквозь ведуна.
– Мэй! Надо возвращаться! Срочно! – хрипло просипела она и закашлялась.
Ведун хотел спросить о посетившем ее видении, но голос заглушил протяжный рев рогов. На Эр’Иррин напали враги.

К счастью для униэн, лазутчиков, прячущихся в урочище неподалеку, заметил разъезд. Три пограничника приняли неравный бой и погибли, а четвертый – юноша по имени Квиннлер – успел доскакать в крепость с двумя стрелами в груди и предупредить Тайгерна. Подъемный мост тотчас подняли, а когда эр’ирринцы увидели численность вражеского отряда, то сразу стали заряжать катапульты, под котлами со смолой развели огонь, а лучники заняли свои места на стене. Это был не отряд, а целое войско.
– Лойс меня раздери! – прошипел Тайго, выглядывая в бойницу. – Дело серьезно.
– Дэй’ном снова объявили войну? – спросил Гвифин.
– Я ничего не понимаю.
Альдер, родившийся и выросший в Приграничье, не мог припомнить случая, чтобы дэй’ном вели себя настолько отчаянно и нагло. Штурмовать Эр’Иррин в лоб – полный идиотизм, ибо бессмысленно. Крепость построена на высоком каменистом холме и с трех сторон абсолютно неприступна. Она всегда оставалась костью в горле у дэй’ном и других завоевателей.
– Зовите лорда Рэвинда. Что-то мне все это не нравится, – посоветовал Альдер.
Гвифин целиком и полностью разделял его мнение. Окрашенные человеческой кровью хоругви над колонной марширующих воинов не сулили ничего хорошего. Своих колдунов дэй’ном отправляли в бой крайне редко. Только в исключительных случаях. Кто знает, устоит ли крепость против Возжигателей?
– Нас обманули, – догадался Тайгерн. – Нападение на Двуречанскую заставу – отвлекающий маневр, а главная цель – Эр’Иррин.
– Кто же мог предположить… – сказал Альдер.
Рэвинд поспешно собирал дальнозорную трубу, чтобы получше разглядеть руны на хоругвях.
Дэй’ном остановились вне досягаемости для эр’ирринских стрелков, торжественно, почти парадно сомкнув щиты. Ветер относил в сторону звук голосов, не давая расслышать и разобрать смысл отдаваемых команд. Но в результате несложного перестроения образовался широкий коридор из щитов, по которому медленно ехала всадница.
– Тэном Всевидящий!
Миндалевидные глаза столичного мага полезли на лоб.
– С ними Йагра’су – Водительница Мертвых, – убитым голосом сказал он.
Вся в зеленом, с лицом, закрытым серебряной маской, Водительница выехала вперед. Говорили, что будущих Йагра’су ослепляют в раннем детстве, но доподлинно подробностей посвящения никто не знал. Дэй’ном трепетно хранили тайны своего смертоносного чародейства.
– По крайней мере, Мэй останется жив, – обреченно вздохнул ведун.
Смерть его уже не страшила. Есть вещи и хуже.
Водительница запела.
– Сделай что-нибудь, Рэвинд! Сделай! – крикнул из последних сил Тайгерн.

У Даугир вдруг подломились колени, и она молча рухнула посредине двора, выронив сверток, который несла. Бинты веселыми мячиками раскатились в разные стороны. За ней последовал светловолосый воин-мечник, потом еще один.
Хелит оглянулась и увидела, как валится навзничь брат князя, а рядом с ним исходит кровью его столичный приятель. Лорд Рэвинд хрипел, словно его душили. А остальные… Казалось, они внезапно провалились в глубокий сон. Лучники уронили свое оружие, оседая возле амбразур. Со звоном падали на камень мечи и щиты из ослабевших рук.
– Даугир! Фэст! Гвилен!
Хелит попыталась растормошить бесчувственных девушек. Тщетно. Они крепко спали и не реагировали даже на пощечины.
– Очнитесь! Даугир! – кричала далаттка.
Тем временем внутри крепости не осталось ни единого бодрствующего человека. Кроме Хелит. Она взбежала на стену и через бойницу увидела стройные ряды воинов в шлемах с разноцветными плюмажами, сжимающих круглые щиты. Отряд вела за собой одинокая поющая всадница. Даже если бы девушке никто словечком не обмолвился, что эти люди и есть дэй’ном, она бы все поняла сама. Клубящаяся сизая мгла была сутью каждого из них, переплетение противоречивых наклонностей и страстей, неимоверной силы и чудовищной слабости, непредсказуемости и предопределенности. Потрясенная до глубины души Хелит дрожала всем телом, как листочек на ветру.
Переливчатое облако колыхалось над войском дэй’ном. Возможно, то была обычная пыль, поднятая сапогами, но Хелит казалось, что она видит зыбкие тени невидимых крыльев за спинами этих странных существ. Ох, неспроста название дэй’ном так созвучно слову «демон»!
Лошадь под всадницей в зеленом ступала медленно-медленно, так же неспешно следом двигались воины-дэй’ном. Они никуда не торопились. Звуки, которые издавала певица в зеленых одеждах и блестящей маске, с трудом можно было назвать мелодичными. Не было в ее песне ни ритма, ни какого-то определенного мотива. Так кричат смертельно перепуганные птицы.
Хелит отчаянно и тщетно трясла за грудки по очереди Тайгерна и Альдера. Тогда она метнулась к ближайшему лучнику, подобрала его лук и попыталась выстрелить в верещащую дэй’ном, неумолимо приближающуюся к стенам. Не тут-то было. Девушка не смогла даже как следует натянуть тетиву, которая пребольно стукнула ее по внутренней стороне локтя.
– Черт… черт… черт… – скулила она. – Что же делать?! Господи, что же будет?!
Дэй’ном внушали ей запредельный ужас. Стоило только глянуть на певучую колдунью, и дыбом поднималась каждая волосинка на теле. Прятаться от такой твари бесполезно. После неудачи с луком, мысль отмахаться мечом Хелит отбросила как изначально бесполезную. Разве что дэй’ном, увидев ее с мечом, сами сдохнут со смеху. Оставалось только сигануть со стены вниз головой, чтоб не даться им живой. Смерть от рук дэй’ном, по утверждению эр’ирринцев, бывает только одной разновидности – долгой и мучительной.
«Так и помрешь от чужой руки, ничего путного о себе не узнав», – подумалось Хелит.
Она в самом деле готова была покончить с собой, но внезапно ее взгляд остановился на большом набатном колоколе. Хелит никогда не слышала, чтоб в него звонили, но все же понадеялась на удачу. А вдруг получится? Девушка метнулась к нему, что есть сил потянула за веревку, раскачивая тяжелый язык толщиной с мужскую руку. Первый удар получился слабым, второй – гораздо сильнее, и дальше Хелит уже при всем желании не могла остановиться. Особенно после того, как увидела, что спящие люди начинают понемногу шевелиться. Голосистая медь пробуждала их к жизни.
А Хелит звонила, звонила и звонила, сдирая до мяса ладони о жесткую веревку. Низкий голос тревожного набата гремел над Эр’Иррином, пробуждая его защитников и разрушая наведенные чары.
Бом! Бом! Бам! Бам-м-м-м-м!

Как назло, в крепости не нашлось ни лавки, ни табурета, чтоб Рыжий мог присесть и тем самым облегчить свои страдания. Какая уж тут сосредоточенность, скажите на милость, когда кровь еще кипит после боя, зверски дергает боль в поврежденном колене, а в голове гудит, как в кузнечном горне?
– Так откуда, говоришь, они пришли? – решил уточнить Мэй у следопыта Двуречанского гарнизона, склоняясь над картой.
К слову сказать, карта великолепная: подробнейшая и выполнена мастерски. Любо-дорого посмотреть. Надо будет заставить скопировать себе такую же.
– Со стороны Белых Скал, милорд.
– Ты уверен?
– Честью клянусь! Я своим глазам не поверил, – твердил парень.
«Белые Скалы… Белые Скалы… – терялся в догадках Рыжий князь. – Нелогично. Зачем делать изрядный крюк, если можно спуститься вдоль пустошей?»
Он прикинул и так, и эдак, пытаясь вычислить потаенный умысел дэй’ном. Ну не на Эр’Иррин же они нацелились? Потер виски, пытаясь избавиться от навязчивого звона в ушах. Словно рядом бьют колокола… Колокола?
– Ты тоже слышишь их, Вранн?
– Кого? – не понял следопыт.
– Колокола…
Бом! Бом! Бам! Бам-м-м-м-м!
– Тихо. Ничего не слышу… Милорд! Что с вами?
Кап-кап-кап!
Кровь из носа капала на карту частым дождиком. Мэй скорее зажал ноздри. Какая досадная неприятность! Голова гудела. Что происходит?
В голове по-прежнему звенел колокол. Пронзительно, отчаянно, тревожно. Он звал на помощь, молил, давясь безысходностью и ужасом. И это был колокол Эр’Иррина.
Ну никак не мог услышать Мэйтианн его призыв. Даже самый сильный ветер не смог бы донести колокольный звон в такую даль. И тем не менее…
«Мэй! Спаси нас! Помоги! Мэй!» – взывал набат голосом Хелит из Далатта.
Казалось, что от яростного вопля изданного надорванной глоткой Рыжего треснет небесный свод. А может быть, он и в самом деле треснул в тот день. Кто знает?
Мэй вложил столько сил, чтобы отстроить свою цитадель, укрепить защитные рубежи, сделать крепость неприступной твердыней всего Приграничья. Эр’Иррин не мог пасть. О его стены расшибались целые армии и ломали зубы лучшие полководцы дэй’ном.
Тогда почему так отчаянно зовет на помощь звонкая медь, разбиваясь тысячей отголосков внутри черепа? Почему заходится от жуткого предчувствия сердце?
«Беда, дурак! Вот что случилось!» – сказал себе Мэй.
Откуда только взялись силы, чтобы пришпоривать мчащуюся галопом Сванни? Куда подевались боль и усталость?

– Стреляйте в гадов! Стреляйте! – подбадривала Хелит лучников, хотя в том уже не было ни малейшей необходимости.
Даже убедившись, что большинство защитников очнулись и пришли в себя, она продолжала на всякий случай звонить в колокол. Вдруг их опять заколдует жуткая песня дэй’ном?
Подгонять лишний раз никого не требовалось. Первую атаку эр’ирринцы кое-как отбили, не дав дэй’ном приблизиться к стенам крепости. Спасенные от чар лучники с перепугу наполнили воздух вокруг тысячами стрел. Несколько метких выстрелов из катапульты внесли хаос в ряды атакующих, но самое главное, чья-то меткая рука сумела послать каленую стрелу в Водительницу Мертвых. Убить Йагра’су не так-то просто, но петь она больше не смогла. Оно и понятно, с раной в груди не шибко попоешь.
Саму Хелит пришлось силой отдирать от веревки, только весть о ранении колдуньи-дэй’ном заставила ее разжать пальцы.
– Теперь мы точно отобьемся, не переживай, – успокаивал ее Гвифин, смазывая раны на ладонях целебным снадобьем.
Но сначала он отпаивал Хелит какой-то пахучей настойкой, чтобы не икала от страха и не тряслась всем телом.
– Ты настоящая героиня. Если бы не ты, все бы кончилось плохо, очень плохо, – уверяла ее Даугир.
Но девушка вовсе не чувствовала себя героиней. Она натерпелась такого лютого страху, что никакие похвалы и почести не могли стереть жуткие воспоминания. Лорд Рэвинд умер, попытавшись отразить магическое нападение. Гвифин чудом остался жив, попросту не успев в полную силу воспротивиться чарам Йагра’су.
– Что бы они с нами сделали? – спросила Хелит.
– Тебе лучше не знать, – уверил девушку Гвифин мрачнея. – Даугир права. Нам просто повезло, что у тебя хватило ума взяться за колокол и что ты оказалась настолько схожей с нашим князем.
– Чем же? – полюбопытствовала она.
– Лорд Мэйтианн’илли невосприимчив к магии. Совсем.
Ее пробрало внутренним холодом до самых костей.
– А это плохо или хорошо?
– Как тебе сказать… С одной стороны, вредоносные чары ему не страшны, а с другой – раны его не вылечить магией. Теперь я понимаю, почему мои настои никак не сказались на твоей памяти.
Хелит через силу улыбнулась. От снадобий Гвифина ей всегда так сладко спалось, что даже снов не снилось. Какая уж тут память? Но все же приятно, что приютившие ее люди не остались равнодушны к чужой беде. Словами не описать, до чего противно ничего не помнить о себе, о своих привычках и наклонностях. Воспоминания – та точка опоры, которая делает человека тем, кто он есть.
– Ну не плачь, все уже кончилось, – погладил ее по голове ведун.
Хелит сама не заметила, когда начала тихонько всхлипывать. От пережитого потрясения, от жалости к себе, от невозможности вернуть себе личность.
«Ты никакая, ты – пустое место, чистый лист. Каждый напишет в твоей душе, что пожелает. Если без прошлого от тебя осталось так мало, значит, там и не было ничего стоящего!» – жестоко объявила себе Хелит, закрывая лицо ладонями.
Она не видела, как многозначительно посмотрел на Дайгир ведун. Мол, эти мне благородные утонченные девицы, сами не знают, чего им надо.
– Я тебе руки перевяжу осторожненько, и пойдешь помогать девушкам, – сварливо заявил Гвифин, полагая, что полезное занятие и помощь другим – лучшее средство от меланхолии.

Не будь у Мэя руки заняты мечом и кинжалом, они бы дрожали от бешенства и гнева.
«Да как…»
Коварный удар от бедра, перерубивший врага пополам.
«Как они посмели?!»
Он насадил дэй’ном на меч как жука, чувствуя, как сталь вcпарывает кишки и вонзается в позвоночник.
«…Посмели напасть на его крепость?! Получайте, твари! Получайте!»
С полоборота, сильно и мощно прямо по шее. Кровь хлещет фонтаном. Хорошо!
«А так не хотите?»
Мэй ушел от контрудара, крутанулся вокруг своей оси, а потом ударил куда-то за спину, скорее угадывая, чем замечая нужное направление.
Он бился пешим. Так Рыжему было привычнее, и не хотелось зазря губить Сванни. «Умная лошадь в наше скорбное время большая редкость», – любил говаривать Финигас. В данном вопросе Мэй мнение отца всегда разделял. Тем более что к Сванни он относился как к другу. А друзей предавать нельзя.
Дэй’ном словно затеяли какую-то непонятную новую игру. Они вели себя неправильно. Небольшое войско, пришедшее под стены Эр’Иррина, разделилось на две неравные части. Одна – меньшая – спешно бежала в сторону гор, другая – большая – осталась прикрывать отход первой. Дэй’ном, не жалея себя, решительно мостили заслон из собственных тел, лишь бы не дать униэн догнать своих бежавших сородичей.
«Неспроста это», – подумалось Мэю, но он отложил поиск ответа до окончания боя.
Всю накопившуюся ненависть за разоренные земли, за гибель неповинных поселенцев, за смерть своих воинов Рыжий выместил на дэй’ном, кроша их черепа, выпуская кишки, рубя хребты и конечности. И только когда рядом не осталось ни одного живого врага, а лишь горы окровавленных останков, Мэй утер мокрое лицо и вспомнил, что у него зверски болит колено. Приволакивая ногу, он побрел к распахнутым воротам своего замка.
– Х-э-хэ-х…
Это хрипел немолодой уже дэй’ном, если судить не по смуглому хищному лицу, а по седым прядям волос, слипшимся на виске от крови. Из живота у него торчало древко копья. Нэсс из дружины Рыжего пришпилил вражину к земле, прежде чем его самого сразила чужая булава. Ударом человеку снесло полчерепа, и Мэй сумел опознать мертвого лишь по кожаным доспехам. У Бэнна Птицелова осталась вдова, семеро детей и недостроенная ферма.
– Сдохни, наконец, – прошипел сквозь стиснутые зубы Рыжий, выдергивая из раненого острие копья вместе с кусками внутренностей.
– Ещ-щ-щ-ще встретимс-с-с-ся, – выдохнул дэй’ном, умирая.
У них считалось, что убийца и его жертва будут продолжать сражаться и после смерти. До бесконечности, целую вечность. По идее Мэя на том свете уже поджидала небольшая армия. Одним больше, одним меньше – какая разница?
– Милорд, я вам помогу!
Хельх подставил господину плечо, чтобы тот смог опереться на него и не упасть. Упражнения с копьем отняли у Рыжего последние силы. Он всем телом навалился на оруженосца, пытаясь удержать равновесие. Поэтому возвращение в Эр’Иррин получилось далеко не триумфальное, невзирая на одержанную славную победу. Иначе и быть не может, когда полководец добирается во двор замка едва ли не ползком. Гордость – весьма накладное чувство. А гордыня – так и вовсе смертный грех.

– Хочешь сказать, я тебе чем-то обязан? – холодно спросил Мэй. – За жизнь брата, за спасение остальных от Йагра’су?
Хелит не осталась в долгу. Она язвительно сузила светлые красивые глаза, став на миг похожей на злую птицу. Или кошку.
– Если я кого и спасала, то прежде всего себя.
– Откровенно. Ты неплохо научилась говорить на НАШЕМ языке, – усмехнулся князь.
– На ВАШЕМ языке, – резко поправила его девушка.
Рыжий снова всех потряс. На это раз своей неблагодарностью и черствостью. Даже пристрастный Дайнар отказывался понимать своего друга и соратника. Вместо положенной обычаем и обычным здравым смыслом благодарности храброй девушке, Мэй изводил ее придирками и подозрениями во всех прегрешениях. А главное, винил Хелит в нападении дэй’ном.
– Я готов заложить дрова собственного погребального костра, что они явились сюда из-за тебя, – заявил Мэйтианн, как только они остались наедине. – Не пожалели даже Йагра’су. Ты знаешь, кто это такая?
– Знаю. Просветили, – огрызнулась Хелит.
– Ничего ты не знаешь. Они живут по триста лет, и ни разу с момента рождения не видят солнечного света. Их появление предсказывают с точностью до мгновения, заранее зная, где, когда и у кого может родиться подходящая девочка. Подозреваю, что их вообще не бывает больше трех одновременно. Ты понимаешь, какая они редкость?
Рассказывая все это, Мэй упорно смотрел мимо собеседницы, словно за окном видел еще что-то, кроме затянутого тучами неба. Он устроился в кресле, аккуратно водрузив опухшую ногу с синюшным коленом на низкий табурет. И никому не признавался, до какой степени у него болит крестец от постоянного ерзанья на неудобном сиденье. От этого и столь мерзопакостное настроение. Он едва сдерживался, чтобы не бросить что-то тяжелое в стену, как можно ближе к Хелит.
– И вдруг ни с того ни с сего дэй’ном волокут Водительницу Мертвых на мои земли, заранее зная, что встретят решительный отпор. Тебе это не кажется странным?
– Мне пойти повеситься? – спросила она с нескрываемым вызовом.
Надо было видеть эти сложенные на груди руки, этот гневный взгляд.
– Как ты разговариваешь с князем? – нахмурился Рыжий.
– Так же, как он со мной, – развела Хелит руками, мол, какие могут быть вопросы. – Прикажешь смиренно ползать у тебя в ногах? Не дождешься. Я не прошу почестей, но и унижать не позволю.
Внезапно Мэй удовлетворенно ухмыльнулся.
– Ну вот, наконец-то я смог поговорить с тобой Настоящей. Мне своих масок достаточно, чтоб созерцать твою кислую озабоченную физиономию, леди Хелит. Что сделано, то сделано. Но тебе не мешает узнать еще кое о чем…
Рыжий вкратце изложил сильно урезанную версию того, что рассказал ему мадд Хефейд, почти ничего не прибавив от себя, кроме, разве что, крошечного дополнения:
– Если ты думаешь, что дэй’ном забудут о тебе и после давешнего поражения побоятся сунуть к нам нос, то ты глубоко и жестоко ошибаешься.
– А если мне поехать в Далатт?
– Пока тебе лучше оставаться здесь. Хеф тоже так считает. Придется тебе терпеть мое общество еще какое-то время…
– Считаешь, нам лучше заранее поругаться?
– Не поругаться, а договориться…
Мэй улыбнулся. Такой замечательной, открытой, искренней улыбки Хелит еще ни разу не видела на его лице. И, по всей видимости, она была лишь бледной тенью той, прежней, которая раньше постоянно жила на его губах и на дне зеленых глаз.
– Я хочу видеть рядом не Хелит из Далатта, а ту девушку, которая… смогла заткнуть глотку Йагра’су и позвать меня на помощь из такой дали. Окажешь мне такую честь?
– А что же взамен?
– Проси, чего хочешь, – великодушно дозволил князь Приграничья.
Хелит думала недолго.
– Тогда и ты будь со мной настоящим. Без масок.
Усмешка сползла с физиономии Мэя, как змеиная кожа с рептилии во время линьки, уродливым выползнем, повиснув на расквашенной в бою нижней губе.
– Тебя ждет неприглядное зрелище, Хелит, – прошептал Рыжий.
– Ничуть не лучшее, чем напускная любезность, от которой мороз по коже, и наигранное добродушие без капли искренности, – парировала девушка.
– Это потому, что я злой и нелюбезный.
– Вот и оставайся таким, – молвила Хелит.
А про себя подумала: «Лучше уж быть злым и вредным, чем вообще никаким».
Откровенно говоря, ее сейчас в меньшей степени волновали смутные пророчества дэй’ном, да и они сами тоже, и гораздо больше – гнетущая опустошенность, нарастающая изнутри. А интуиция настойчиво подсказывала, что рядом с Мэем можно стать кем-то. Стать настоящей.
– Тогда исчезни с моих глаз и позови Хельха и Гвифина, я спать хочу, – пробурчал Рыжий и сладко-пресладко зевнул.
Этой ночью он впервые за полгода спал крепко и спокойно. А главное, ему снились сны. Цветные, яркие, волшебные. Живые сны живого человека.

Глава 5
Дети Кошмаров

Даэмли 

Наверное, Эйген разглядывал этот кинжал раз триста. Просто так – ради удовольствия созерцать прекрасную вещь. Другой разговор, что он сделан руками злейшего врага. Смертоносное лезвие, сталь, ледяная на ощупь, хищная впадина кровостока и по контрасту теплая на ощупь рукоять из поделочного камня. Переплетенные кисти рук – мужская и женская. Женская словно ласкает мужскую, в которой зажато лезвие. Как это похоже на Мэйтианна. Было похоже. Раньше.
Эйген улыбнулся. В свое время он не пожалел серебра, чтобы выкупить у коллекционера сей образчик униэнского искусства. Пожалуй, если бы Рыжий узнал, кто владеет его замечательным охотничьим кинжалом, лопнул бы от возмущения. Он ведь сделал его в подарок зятю – мужу младшей сестры, а тот поторопился сбыть с рук творение опального родича. Экая неблагодарность, однако.
С гораздо большим удовольствием Верховный Вигил пополнил бы свою коллекцию раритетов флейтой, выточенной, ну, предположим, из берцовой кости Рыжего. Но пока это лишь несбыточная мечта. Князь Мэй пребывал в добром здравии и, должно быть, праздновал очередную победу над дэй’ном.
Эйген с огромнейшим трудом подавил желание метнуть кинжал в слугу, замершего возле двери в ожидании указаний. И вовсе не из жалости к последнему. Любой из высокородных дэй’фа при всем желании не сумел бы упомнить те многочисленные случаи, когда раздражение незамедлительно вымещалось на бессловесной прислуге. Эйген всю свою долгую жизнь культивировал несвойственную дэй’ном сдержанность, заслуженно считаясь чуть ли не аскетом. От его рационализма на сородичей веяло чем-то нездоровым. В силу своего происхождения и звания Эйген мог творить что угодно, особенно с дэй’о, но слишком редко пользовался привилегиями.
– Убирайся, – буркнул хан’анх. – Скажешь, что я никого не желаю видеть до самого утра.
Чудом уцелевший слуга выскользнул за дверь, оставив господина наедине с кинжалом и мыслями. Теперь его основная задача донести волю Эйгена до остальных домочадцев. Тяжка доля дэй’о, но винить, кроме собственных родителей, некого. Разве что – саму Судьбу. Если ты уродился подобным мулу – бесплодным, значит, годен лишь для работы и услужения, а жизнь твоя ничего не стоит. Зря, что ли, жрецы заранее определяют пары из подходящих друг другу мужчин и женщин, дабы избежать подобного несчастья? И то – даже у них порой случаются ошибки. Дары Богов распределились в народе настолько причудливо, что лишь посвященные могли вычислить вероятность рождения полноценного потомства – долгоживущего, плодовитого и не слишком подверженного хворям. Слава Богам, сам Эйген относился именно к таковым – к благородным. И ему не приходилось чаще чем раз в десять лет задумываться, отчего нэсс, ангай и униэн столь однородны. Нэсс поголовно плодовиты, униэн – долгожители, а крепче телом, чем ангай, вряд ли кого найдешь. Доискиваться ответов – дело ученых или богословов, а великий Эйген был воином, как сорок поколений его предков.
Как это водится, через несколько минут Эйген передумал проводить ночь в одиночестве. После жестокого разноса, полученного утром от Повелителя, неплохо было бы все-таки выпустить пар. Например, с Хиннгой. Жениться хан’анху совсем не обязательно, его семя и так дало немалое потомство у благородных дэй’га. Но зачем же содержать десяток наложниц из числа худородных, если не давать воли своей плоти?
– Дэй’о!
Слуга прекрасно знал привычки хозяина. Он всегда после получения приказа немного выжидал под дверью – вдруг Эйген изменит свои намерения. И ведь никогда не ошибался, шельма!
– Зови Хиннгу!
– Слушаюсь!
На этот раз хан’анх не передумал. Дэй’о его вполне понимал. От такой женщины, как Хиннга, невозможно отказаться.
Высокая, как мужчина, но тонкокостная, с огромными синими глазами, она могла зажечь в любом мужчине бешеную страсть, настолько искусно владела методами изысканного обольщения. От того, как она покачивала бедрами при ходьбе, сходили с ума даже евнухи. А этот пронзительный взгляд, а груди, а черные гладкие длинные волосы, мягкие и тонкие…
– Я соскучилась, – мягко улыбнулась Хиннга. – Ты так давно не посылал за мной.
– Я был занят, – молвил Эйген, с вожделением глядя, как женщина снимает с себя одну за другой полупрозрачные юбки. – Меня вызывал к себе Повелитель.
– В последнее время он довольно часто нуждается в твоем совете, мой господин.
«Скорее Олаканн нуждается в мишени для угроз и обвинений», – подумал хан’анх, но невеселые мысли не помешали ему возжелать наложницу, как только она избавилась от последней юбки.
И не только пожелать, но тут же воплотить все свои желания в реальность. Тем более что Хиннга ничуть не возражала против любых прихотей господина хан’анха. Даже если они были… не совсем обычны. Постельные утехи с Эйгеном таили в себе серьезную опасность. От трогательной нежности он мог сразу же перейти к безудержной злости, и тогда… держись Хиннга! Его пощечины и тумаки отольются на нежной коже лиловыми кровоподтеками, которые не под силу свести даже колдовством. Рука, привыкшая к мечу, даже вполсилы бьет очень и очень больно.
Впрочем, все дэй’фа таковы. Некоторые могут и убить под влиянием внезапного порыва. А потом долго сожалеть и лить слезы, которые, как известно, мертвых не воскрешают.
– Повелитель недоволен. Рыжий снова наголову разбил отряд Согана. Йагра’су едва не погибла, – пожаловался Эйген.
После хорошего секса он становился говорлив. А Хиннга, напротив, вся обращалась в слух. В этом было ее основное достоинство, а вовсе не там, где оно располагается у остальных женщин.
– Рыжий так силен?
– Силен, – признал Эйген. – Его люди – отважные и умелые воины. Да и сам он в бою стоит многих и многих. Если ты не забыла, то он и меня сумел победить.
Женщина прикусила язычок, опасаясь спровоцировать вспышку гнева. Но Эйген вовсе не склонен был вновь переживать из-за той давней истории. Тогда горечь поражения испытали все, даже Повелитель. Пример Рыжего оказался заразителен, униэн воодушевились и, объединив усилия, отбросили армию дэй’ном за горы. И все же хан’анх вспоминал ту войну с удовольствием. Именно тогда погиб Финигас, а его старший сын ославил себя отступничеством, лишился всего, что только способен потерять униэн. Не только власти, не только чести, не только благоволения Верховного короля. Это, в общем-то, сущие мелочи. Он перестал быть Волшебником и Созидателем. Как такое могло случиться, Мэйтианн’илли хранил в строжайшей тайне. Но факт остается фактом. Мысль о бесконечном страдании, на которое обрек себя заклятый враг, грела Верховного Вигила – хан’анха Эйгена в самую суровую зиму и не давала отчаяться после очередной жестокой выволочки Повелителя. Рыжему все равно гораздо хуже.
– Он красив? – полюбопытствовала Хиннга.
– О, женщины! Вы готовы все простить за смазливую мордашку, – добродушно рассмеялся Эйген. – Не особенно. Лицо как лицо. Только яркие волосы делают его облик памятным.
Самому хан’анху больше всего запомнились доспехи униэн: кираса, инкрустированная малахитом и серебром, мельчайшего плетения кольчуга, идеально подогнанные пластинчатые наплечники. И, разумеется, не забыть его знаменитое Крыло. Свой великолепный меч Рыжий небрежно положил на правое плечо. Полированное лезвие блестело, как зеркало, отбрасывая яркие блики на небритую щеку униэн.
«Неужели ты считаешь, что мы примем ваши условия? – спросил он тогда. – За кого ты меня принимаешь? За одного из твоих дэй’о? Таких, как ты, хан’анх, я убивал, убиваю и буду убивать».
Эта ухмылка во весь его немалый рот еще долго снилась Эйгену в кошмарах. Потому что в тот миг Верховный Вигил посчитал слова княжича униэн похвальбой и бравадой, а оказалось, что Мэй умеет и может побеждать. Лойсов вышкварок! Порой Эйген чуть ли не наяву грезил о том, чтобы сойтись с ним в поединке. Даже если результат непредсказуем. Не имеет значения, кто победит – униэн или дэй’ном, но это угнетающее противостояние закончится с гибелью одного их них.
– Ты красивее всех, мой господин, – пропела наложница, жадно припадая к губам хозяина, лишний раз выказывая преданность и любовь.
Эйген предпочитал верить собственным глазам и отражению в зеркале, а не льстивым словам женщины. К сожалению, согласно воинскому канону ему приходилось стричь волосы чуть выше плеч и собирать их в маленький хвостик на затылке, но зато лицо хан’анха отличалось правильностью и соразмерностью черт. Разве только подбородок воинственно выступал вперед, придавая Эйгену слишком суровый вид. Подкачал только цвет глаз – желтоватый, как у дикого лесного кота. Красивыми у дэй’ном считались голубые глаза.
– Неужели ты так расстроен? – удивилась женщина. – Подошли к униэн наемного убийцу. Из нэсс или ангай.
– В Эр’Иррин чужих не пускают, а за стенами Рыжий крайне внимателен и осторожен. Последнего отравителя он удавил собственными руками, – пояснил хан’анх.
– Не отчаивайся. Если твой униэн не из числа бессмертных, то рано или поздно ты найдешь на него управу, мой господин, – заверила его Хиннга. – Ты ведь такой умный.
«Сладкоголосая сучка», – мысленно хмыкнул Эйген.
– Сейчас князь униэн не самое главное. Повелитель обеспокоен…
Эйген вовремя остановился. Если из-за его болтовни потом придется казнить чересчур много знающую наложницу, он себе этого никогда не простит. О униэн Хелит из семьи Гвварин лучше лишний раз промолчать. Казалось бы, ну что сложного может быть в том, чтобы подстеречь и убить беззащитную девчонку? На взгляд Эйгена – ничего. Нэсс принесли в доказательство ее платье и сапожки, Арра’су подтвердила, что одежда снята с мертвой. Словом, все устроилось наилучшим образом, а девчонка возьми и оживи. Когда разведка донесла об эр’ирринской гостье, Эйген впервые схлопотал оплеуху от Повелителя. Тогда хан’анх решил немного опередить события и расшевелить самих униэн. Это ведь Эйген придумал сдать Хефельду атамана-нэсс, чтоб слухи о предсказании Читающей постепенно дошли до Лот-Алхави. Надо лишь немного подождать да умело подтолкнуть кое-кого из униэн к расправе над девицей Гвварин. Так нет же! Соган настоял послать в Тир-Луниэн Желтые Повязки и Йагра’су в придачу. Отвлекающий маневр тоже он придумал. Стратег Лойсов! Если Водительница Мертвых умрет, голова хан’анха Согана увенчает собой наконечник копья на лобном месте перед дворцом. Но кому от этого станет легче?
– Не нужно быть таким грустным, мой господин. Хочешь, я станцую для тебя? – ласково мурлыкнула Хиннга.
– Спляши-ка лучше на моем…
Но закончить фразу Эйгену не дал звонкий голос гонца, раздавшийся из приемной.
– Повелитель срочно требует Верховного Вигила во дворец! Не медли, хан’анх!
«Лойсовы шуточки!» – мысленно воскликнул Эйген, поспешно выталкивая наложницу из постели.
– Вон! – приказал он и начал одеваться.
Белая длинная рубашка, широкие черные штаны, сапожки, из оружия только короткий меч, а сверху теплый плащ. Что-то прохладно нынче на улице.
Повелитель не любит ждать ни днем, ни ночью. Тем более ночью.

Ночная Хикмайя – зрелище незабываемое в любое время года. Но весной… «Ах, весна! Что ты делаешь с крылатым сердцем? Почему плачет оно при виде ветвей, покрытых цветами? Ведь зима уже кончилась…»
Эйгену неожиданно припомнились стихи великого, но непонятого поэта древности. Согласно легенде, Ттимур написал эти строки кровью возлюбленной, им же убитой в приступе ревности.
Каждый дом, каждый дворец, как маленькая, укрепленная по всем правилам крепость. Аккуратно подстриженные деревья еще не загораживают листвой редкие светящиеся окна и крошечные лампадки, выставленные в специальных нишах. Жить в Хикмайе – честь и привилегия. Большинство дэй’ном благородного сословия прозябают в своих замках в провинции и до безумия завидуют своим сородичам, обитающим в непосредственной близости от самого Повелителя. Жить в Хикмайе – опасное занятие. Здесь каждый камень пронизан интригами и пропитан кровью. Впрочем, столица любого королевства есть вместилище всевозможных пороков. О нравах униэнской Лот-Алхави тоже ходят недобрые слухи, но все равно до Хикмайи никому не дотянуться. Здесь если власть – то абсолютная, если роскошь – то вопиющая, если страсть – то безумная, а если смерть – то мучительная и ужасная. Вот и выбирай, что больше по душе – относительная безопасность в какой-нибудь дыре или каждодневный риск возвышения? Эйгену выбирать не пришлось. Он родился и вырос в тени дворца Повелителя, впитывая каждой порой атмосферу вечной неопределенности. Жизнь на лезвии меча меж триумфом и позором – вот что ему было по нраву.
Столица дэй’ном мирно почивала на дне долины, со всех сторон окруженной горами. Поэтому здесь, гораздо раньше, чем в других землях, зацветали сады. В разгар цветения долина казалось миской, полной топленого молока. Вид, заставляющий придворных дам падать в обморок от избытка чувств. Эйген презрительно поморщился. Ему еще предстоит это редкостное «удовольствие» – сопровождать благородных дэй’га в традиционных увеселительных прогулках-пикниках на склоны гор. Даром, что все эти дамы произвели на свет полноценных детей, но общаться с ними – тяжкое бремя. Лет двести назад эти пикнички заканчивались грандиозной оргией, но с той поры нравы дэй’ном стали скромнее. В крайнем случае, особо настырная фрейлина проберется в палатку к охранникам, дабы вкусить запретного плода – жестокой любви суровых воинов. Ну и отдерут ее суровые воины в лучших традициях казармы. А Эйгену только потом и забот, что отбиваться от наговоров анонимов, которые завалят канцелярию Повелителя доносами и жалобами.
Верховный Вигил отогнал неприятные мысли. Вот ведь наказание какое – стоит залюбоваться красотами Хикмайи, и мысль сразу скатывается к грядущим неприятностям. Видимо, неспроста это. Насчет вызова к Повелителю Эйген не волновался. Такое случалось неоднократно. Иногда Олаканн маялся бессонницей, а потому отчаянно скучал и жаждал, чтобы хан’анх развлек его. Желания Повелителя – закон. И бывают они весьма и весьма… разнообразны. Начиная от совместной дегустации очередного кулинарного шедевра и заканчивая бурным сексом. В роду Повелителей что мужчины, что женщины отличаются безудержными страстями и темпераментом, не отдавая предпочтения какому-то одному полу. Эйген был готов ко всему. Иначе не носить ему титула Верховного Вигила бессменно вот уже 80 лет подряд. Удержаться на вершине власти среди бешеных нравом и разумом дэй’ном великое искусство. Предыдущий Верховный выдержал всего лишь три года.
Прямая улица вела к центру города. В Хикмайе все улицы подобны лучам солнца, расходящимся от дворца правителей Чардэйка. Из любого конца города видна его центральная башня. Она, как маяк для корабля, зовет к себе путника. Словно нашептывает: «Рискни и попытай удачу. В случае успеха тебя ждут богатство и слава, а если ошибешься, то не обессудь, – безвременная смерть». Если ты дэй’фа – благородный мужчина, то почему бы и нет? У благородных женщин может быть только одно предназначение – деторождение. В исключительном случае – жреческое служение Богам. Все достаточно просто. Это только извращенцам-униэн жизненное устройство заклятых врагов кажется сложным и крайне запутанным. А как иначе сдержать тех, кому поступки диктует могучая изменчивость противоречивых чувств? Не будь жестких рамок, дэй’ном давно бы уже выродились или перерезали друг друга в приступах буйства.

Дворец располагался на острове посреди озера. К его одетым в камень берегам сбегались все улицы. Ближайшие дома отстояли от края набережной на сто мужских шагов, образуя площадь-кольцо, мощенную белым камнем. Эйген приказал носильщикам остановиться, вылез из паланкина, чтобы пройти до моста эти сто шагов пешком. Его уже ждал постельничий Повелителя, готовый сопровождать хан’анха в покои властителя. Или же сообщить о том, что планы Его Величества круто изменились.
– Соблаговолите следовать за мной, благородный Эйген, – молвил величественный царедворец, низко кланяясь.
Тот лишь невнятно буркнул в ответ. В роду постельничего время от времени рождались не только дэй’о, но однодневки – дэй’вы. Этот прискорбный факт тщательно скрывался, но Эйгену по должности полагалось знать о придворных всю подноготную. И он знал, например, что двое из четырех братьев господина Мангэ родились бесплодными недееспособными кретинами, срок жизни которых ограничился бы всего 20 годами, если бы их не умертвили во младенчестве. Иначе, отчего бы это госпожа Мангэ кончила дни свои в семейной темнице?
Постельничий вел хан’анха знакомой дорогой по узкому тайному коридору, а не через анфиладу больших и малых общедоступных залов. За тонкими шелковыми занавесями, которыми отделаны стены, нередко прятались наемные убийцы, но сейчас Эйген мог не опасаться за свою жизнь. До конца беседы с Повелителем он может вообще ничего не бояться. А потом… видно будет.
Во дворце пахло сладкими благовониями, чей изысканный аромат одновременно успокаивал и настраивал на миролюбивый лад. Эйгену сразу захотелось принять ванну с морской солью и почитать стихи великого Ттимура. Но он сдержался. Другое дело, каких ему это стоило усилий.
– Боги! Кого я вижу?!
Эйген застыл на месте, не веря глазам. Кананга не шла, а плыла навстречу, бесшумно и плавно, как сытая акула в морских глубинах. Весьма точное сравнение, если помнить о ее пугающей репутации. Единоутробная сестра Повелителя – единственная женщина в Чардэйке, которая сумела ускользнуть из жестких объятий традиций и долга. Она вела не по-женски свободную жизнь, меняя любовников, находя новых друзей и врагов, странствуя и уединяясь, убивая, любя и колдуя. Когда-то сердце Эйгена всецело принадлежало ей, точно так же как и сердца всех благородных дэй’фа столицы. Как сердце ее брата. Они были удивительно похожи. Ослепительная красота с душком истинного порока сочеталась в обоих с тонкостью и изощренностью чувств.
– Ты ли это, вигил? – изумленно выдохнула Кананга.
– Постарел?
– Ты… стал величественным и невероятно мужественным.
Ненаследная принцесса никогда не лгала мужчинам. Немыслимая роскошь для женщины.
– А ты – еще красивее, – искренне признал Эйген.
Белое платье, расшитое серебряными рыбами, плотно обхватывало тонкий девичий стан, открывая нескромному мужскому взору великолепие впадинки между грудями. Сто одиннадцать мелких жемчужных пуговиц сбегали прелестным караваном от декольте к самому низу подола. Так и хочется расстегивать их медленно-медленно, одну за другой, покрывая поцелуями каждый кэщ  теплой ароматной кожи. Скольких наглецов сгубила эта манящая нагота… без счета. В рукаве у Кананги всегда найдется стилет или удавка для назойливого сластолюбца. От нахлынувших воспоминаний Эйген задохнулся.
– Тебя не было в Хикмайе девять лет.
– Что с того? Разве я могла не вернуться?
– Мир велик, – вздохнул Эйген.
– Воистину, вигил. Я привезла тебе маленький подарок.
– Вот как?
Кананга любила делать подарки, но непременно со смыслом. И, как правило, послание граничило с откровенным оскорблением.
– Я слышала, ты собираешь поделки Рыжего Мэя. Вот я и подумала, тебе понравится владеть шкатулкой, которую он вырезал из корня юнипера .
Хан’анх не знал: обидеться ему или порадоваться вниманию принцессы. Но она сама разрешила его сомнения:
– Мысль о том, что в нее можно будет насыпать горсточку пепла, которая останется от Рыжего, непременно придется тебе по вкусу.
«Пытаешься подольститься? – безмолвно спросили желтые зеницы Эйгена. – Не поздновато ли?»
«А если и пытаюсь? – лукаво улыбнулась женщина. – Накажи меня».
«Не сейчас», – отстранился воин.
Если бы не ожидавший его Повелитель… Эйгену потребовалось обуздать свое вспыхнувшее желание так же, как иной раз приходилось обуздывать необъезженного скакуна – жестко и грубо. Иначе он бы набросился на Канангу, чтоб изнасиловать или избить… или…
Оставалось только, скрипя зубами, смотреть, как принцесса уходит прочь, зазывно покачивая бедрами.
«Женщины есть зло», – напомнил себе вечную истину Эйген.
А может быть, правы надменные выскочки униэн, когда твердят о проклятье, лежащем на Людях Ночи? Эта невыносимая власть животных, переменчивых страстей над духом неестественна для разумного существа. Перемудрили Боги, заманили в ловушку доверчивых дэй’ном, а проклятые дары превратили Полуночных в живые игрушки Судьбы. Любовь, в любой момент готовая обратиться в ненависть, радость – в злобу, разве это не проклятье? Нет? Тогда, что же это такое? За что?
Господин Мангэ, терпеливо ждавший окончания беседы с принцессой, не решился напомнить о себе. Он очень убедительно сделал вид, будто обнаружил дырочку на занавесках.

По всей вероятности, Повелитель этой ночью тоже решил обуздать свои желания. Вдвойне подозрительно. Из жаркого сумрака приемной навстречу Эйгену проскользнули всего двое: юноша и девица. Обычно же из опочивальни Олаканна выскакивало, самое меньшее, четверо наложников. А чаще всего Повелитель не торопился отвлекаться от своих забав, обсуждая с хан’анхом государственные дела без отрыва, так сказать, от удовольствий.
– Пришел Верховный Вигил, о, Повелитель! – торжественно провозгласил Мангэ и распахнул двери перед Эйгеном.
Большинство подданных Олаканна не имели права поднять глаз выше, чем до колен властителя, но Верховный Вигил к таковым не относился. И он мог видеть, что Повелитель пребывает в крайнем беспокойстве. Так вот зачем дворец полон умиротворяющих запахов! Иначе воды озера вокруг дворца уже окрасились бы кровью придворных, попавших под горячую руку властелина Чардэйка. Дворцовый парфюмер не зря ел свой хлеб и пил свое вино.
Эйген хотел совершить положенную этикетом серию поклонов, но был остановлен решительным жестом Олаканна.
– Перестань! У тебя и без этих выкрутасов закружится голова, хан’анх, – бросил он. – Будешь пить?
– Если прикажите.
– Приказываю!
– Тогда буду, – улыбнулся Эйген.
Мальчишеская внешность Повелителя и его откровенное нетерпение могли ввести в заблуждение кого угодно, но только не Верховного Вигила. За 80 лет он успел изучить Олаканна вдоль и поперек, но все равно иногда побаивался перечить даже в сущих мелочах.
Если бы ничтожная наложница Хиннга смогла увидеть Повелителя, она бы удавилась от зависти. Водопад из черного шелка – его блестящие волосы, не у каждой женщины сыщется такое богатство. Бледное лицо разрумянилось, голубые глаза сверкали, атласный халат струился с узких плеч, подчеркивая стройность стана. Еще бы, самая чистая и здоровая кровь во всем Чардэйке. Даром, ох недаром без устали воспевали красоту Олаканна лучшие поэты современности. Жаль только, норов его воспеть некому! Считается, что его предки в начале времен делили Дары Богов между остальными дэй’ном. Вот и не обделили себя ни в чем.
Словно в подтверждение мыслей Эйгена Повелитель жадно припал губами к большой чаше с вином. И пока не выдул половину, не остановился. Заодно бдительно проследил, чтобы его ночной гость не отставал.
– Пей, пей. Не отравлю. Сегодня ты мне нужен.
Вино оказалось крепленое, чрезмерно сладкое и густо приправленное пряностями. Непривычного человека оно валило с ног после трех хороших глотков. Но не Эйгена.
– У меня три новости, – молвил Олаканн, облизываясь.
– И все три – плохие?
– Нет, Эйген, ошибаешься, – ехидно оскалился Повелитель. – Одна другой хуже.
– Очаровательно.
– Начну с относительно приятной. Для тебя. Я приказал четвертовать Согана. Ты рад?
– Рад, – не покривил душой хан’анх. – Но это означает, что Водительница скончалась от ран.
– Верно. Умерла в первый час после заката. И как бы я ни относился к Согану, пришлось его казнить. Я разгневан.
В свое время покойный военачальник был любовником Повелителя, а нынче дочка Согана ходила у Олаканна в фаворитках. Еще неизвестно, чем для нее обернется казнь папаши. Либо Повелитель осыплет девицу золотом в порыве раскаяния, либо прикажет удавить потихоньку: тут все зависит от минутной прихоти. Эйген был рад, что ни разу даже не пытался познакомиться со своими кровными детьми. В его положении – они стали бы вечными заложниками воли Повелителя.
– Смерть Йагра’су – большая потеря для всех нас. Теперь придется искать новую Водительницу и ждать, пока она вырастет и войдет в полную силу. Брать в бой такую колдунью было непростительной ошибкой, – совершенно серьезно заметил хан’анх.
– Пей еще!
Эйген снова выпил. Оставалось только дивиться, как в Олаканна помещается столько жидкости. Повелитель хлестал вино, как воду.
– А какая же третья новость? – спросил Верховный Вигил.
– Ага! Ты заинтригован! – обрадовался Повелитель.
– Вы всегда чрезвычайно проницательны, Величайший.
Глаза Повелителя сияли голубыми алмазами. Он нервно облизнул губы.
– В предсмертном прозрении Водительнице открылось тайное. Она назвала имя того, кто станет Верховным Королем униэн.
– Кто же это?
– Наклонись, мой хан’анх, я скажу тебе это на ушко, – сладко пропел властелин дэй’ном.
Эйген перегнулся через стол, покорно выполняя желание Олаканна. Его горячие губы почти касались мочки уха, а дыхание обжигало. Говорил он медленно, смакуя каждое слово, точно запретную сладкую фай. Перекатывая на языке ненавистное имя кусочком пряной древесной смолы, дарующей покой и забвение.
И когда Эйген услышал это имя, то непроизвольно скомкал в кулаке тонкую золотую чашу с остатками вина. Точь-в-точь, как неаккуратный писец мнет испорченный кусок дешевой бумаги.
– Что?! – взревел он вепрем-подранком. – Этого не может быть! НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!
Воистину, в припадке ослепляющей ярости он превзошел самого Повелителя и одновременно доставил тому невыразимое для каждого истинного дэй’ном удовольствие – понаблюдать, как сородич бесится от злости и не может выплеснуть ее на ближнего.
Восторгу Повелителя не было предела. Самое время направить стопы в квартал отверженных-дэй’о, чтобы утолить жажду крови и насилия. Будь она проклята!

Глава 6
Право Судии

Даэмли 

Окончательно распогодилось после праздника Ито Перворожденной. Прижимистая северная весна неожиданно щедро одарила Приграничье теплыми ветрами и солнечными деньками, не поскупилась она на обильное цветение садов и бурные всходы на полях. Птицы вили гнезда, лесные опушки покрылись ковром из цветов. Небо, словно тщеславная юница, безотрывно гляделось в зеркала озер, и даже коварная Бэннол решила прикинуться скромной пограничной речушкой. Она серебристой ленточкой петляла меж рощ и холмов, одним своим видом напоминая Мэйтианну о его долге хранителя границ Тир-Луниэна.
Зачастили послы из сопредельных государств, стремясь заблаговременно заручиться поддержкой князя униэн. Шпионы в тайных депешах в один голос твердили об агрессивных намерениях Чардэйка. Дэй’ном серьезно готовились к вторжению, чуть ли не вдвое увеличив численность своей армии. Владыки Сатта и Бурмиэ жили в ожидании скорой войны и торопились обновить старые союзы. Все они знали: если кто и сумеет остановить орду захватчиков, то лишь Рыжий Мэй. Полнейшему взаимопониманию мешали старые распри и вековые обиды нэсс, переговоры быстро заходили в тупик. Поэтому в крепость Мартис, удачно расположенную на границе между тремя королевствами, Рыжему пришлось ездить раз пять, прежде чем высокие стороны сумели достичь некоторого компромисса. В последний раз Мэю удалось также выторговать беспошлинный провоз оружия из ангайских анклавов. Уже кое-что!
После круглосуточного столпотворения в Мартисе, где невозможно ни на мгновение остаться одному, сама возможность некоторое время помолчать казалась Рыжему восхитительной. Он ехал впереди отряда и думал о том, что отдал бы все оставшиеся годы жизни и посмертие в придачу за возможность хотя бы несколько чудесных погожих дней остаться в полном одиночестве. Будь у Мэя в запасе пара суток, он бы провел их на берегу неприметного лесного озера. Даже костра не стал бы разводить. Филины уже, должно быть, вывели пестрых, вечно голодных птенцов, а в лисьих логовах возятся пушистые детеныши. На солнечном склоне ветер колышет мохнатые колокольчики сонника изумительного лилового оттенка. Напиться вдосталь покоя и тишины, рассыпать душу невесомым пеплом в траву. И забыть. Как Хелит.
Мэй и сам не отказался бы узнать, что с ней приключилось на самом деле. Почему-то ему казалось, что жизнь той, другой Хелит, была удивительной и необыкновенной. Нездешней. Однажды увидав, с какой отчаянной тоской девушка выглядывает через амбразуру на крепостной стене, рассматривая окрестности, Мэй понял, что она, в отличие от большинства мужчин и женщин, точно знает, что такое быть свободной. Выдайся хоть малейшая возможность, одна с радостью вырвалась бы из тесного мирка приграничного замка. Другая Хелит привыкла быть независимой. И тут как раз Рыжий ее понимал лучше, чем кто-либо другой. На том, собственно, они и поладили меж собой, словно заключив безмолвный договор, суть которого сводилась к незамысловатому взаимному дополнению друг друга. Мэй помнил, но не чувствовал, а Хелит чувствовала, но не помнила. Во всяком случае, вместе они оба стали сильнее, чем поодиночке.
Мэй улыбнулся своим мыслям. Сейчас дорога снова повернет, и откроется потрясающий вид на Эр’Иррин. Тот самый, который пленил сердце Рыжего с первого мига, едва он увидел, где ему предстоит провести остаток дней. Тогда на месте красавца замка черным зубом торчала выгоревшая дотла черная башня в окружении обрушенных стен, и все равно Мэй разглядел скрытую красоту каменистого холма, поверил в то, что правильно распорядился своей судьбой.
Рыжий натянул поводья, останавливая Сванни, залюбовавшись творением рук своих, а заодно и дождался, когда подтянутся сопровождающие его воины.
Он прикрыл от слепящего солнца глаза ладонью, словно пытался разглядеть крошечную девичью фигурку на одной из стен. Дайнар понимающе усмехнулся. Рыжий не скрывал, как ему приятно это ненавязчивое внимание.
«Ничего ты не понимаешь, – мысленно откликнулся Мэй на многозначительную ухмылку друга, не в силах сдержать досаду. – И не поймешь, даже если я начну объяснять. Она – не одно лишь смазливое личико и стройная фигурка, она не жалеет, не сочувствует, и если верит, то не слепо… Она знает. Она видит незримое».
Но ничего такого говорить Дайнару Рыжий не стал, а высказался совершенно в ином духе:
– До чего же мне охота жрать.
– Еще бы, – фыркнул тот. – Ты ничего не ел почти два дня. Только пил и пил воду. Я уж было решил, что ты болен.
– Да? – удивился Мэй. – И верно! Не хотелось. Зато теперь я готов съесть быка.
– До быка придется еще несколько дней потерпеть, но у Лэйвы обязательно найдется что-нибудь вкусненькое.
Традиция требовала в Сайгэллов день закалывать черного бычка, жарить его на вертеле, чтобы досыта накормить всех, кто пожелает разделить радость окончательного воцарения на земле времени Даэмли – Возрождения. Дети, родившиеся после Зимника, получат имена, влюбленные соединятся брачными узами, а обиженные обретут защиту и справедливость.
– Если ты и в этом году попытаешься избежать Права Судии, то поползут нехорошие слухи, – негромко напомнил Дайнар. – В канун большой войны лучше избежать народного недовольства.
– Я помню, – бросил Мэй.
Солнечный свет в одночасье померк для него, будто светило закрыла черная грозовая туча.

Хелит проснулась от шума на внутреннем дворе под окнами ее опочивальни. Какое-то время она лежала без движения, свернувшись калачиком, с головой накрывшись одеялом. Лежала и боялась не только шевельнуться, но даже раскрыть глаза, чтобы не спугнуть призрачные лоскутки сновидений, которые с таким трудом сумела удержать в памяти.
Каждый вечер, укладываясь в кровать, Хелит засыпала с четким заданием – вернуться с добычей. И каждую ночь она видела что-то восхитительно родное и утраченное, в снах Хелит была у себя дома, среди своих, и все вокруг было знакомо, понятно и объяснимо. Но утром девушка просыпалась без единого воспоминания об увиденном, со звенящей пустотой в голове, хотя во сне каждый раз клялась себе, что вот теперь-то точно ничего не забудет. А рассвет, подобно наглому карманному воришке, умудрялся похитить ее бесценное сокровище в последний миг перед пробуждением.
Но Хелит не сдавалась. Она пробовала снова и снова. Память же упорно пряталась в мире снов, как партизан в лесу, и не поддавалась ни на угрозы, ни на сладкие увещевания.
А без воспоминаний Хелит сама себе казалась призраком, кем-то, не принадлежащим миру живых. Иногда ей чудилось, что все наоборот. По-настоящему она живет где-то в другом месте, а Эр’Иррин со всеми его обитателями – бесконечный, мучительный сон. Разве сны помнят о яви?
«Ну пожалуйста! Пусть сегодня я вспомню!» – молила она непонятно кого и засыпала в слезах.
Но, видимо, кто-то злокозненный выбил из рук хрупкую посудину прошлой жизни, и она разбилась на миллионы крохотных осколочков, которые не собрать и не склеить заново.
Наконец Хелит сбросила одеяло и открыла глаза, упершись взглядом в высокий сводчатый потолок теплого песочного цвета. Осторожно прислушалась к собственным мыслям и вынуждена была признать очередное позорное поражение. Ничего. Ничегошеньки. Пусто.
Делать было нечего, в Эр’Иррине никто не мог себе позволить роскошь нежиться в теплой постели. Замок ожил: после звонкой переклички сменилась стража на стенах, без остановки скрипел ворот колодца – конюхи торопились наполнить поилки для лошадей, хлопали двери, ругались прачки, размеренно бил молотом по наковальне кузнец. Здесь у всех и у каждого были свои занятия и обязанности, не исключая самого князя Мэйтианна. Если он не объезжал отдаленные гарнизоны, то погружался в отчеты и донесения; если не гонял на плацу своих воинов, то сам упражнялся в боевых искусствах. А еще он находил время для разбора жалоб подданных друг на друга, а для этого изучал законы и уложения, которые зачастую противоречили друг другу. От зари до заката не знал князь отдыха и покоя, а если бы мог, то заполнил бы делами даже ночные часы. К превеликому счастью обитателей Эр’Иррина, здесь по ночам принято было спать. Причем не мудрствуя лукаво на боковую народ отправлялся, едва лишь солнце опускалось за горизонт, тем более что подъем на заре ожидал абсолютно всех, вне зависимости от положения и титула. Иначе в Приграничье не выжить. В столицах, там – да, некоторые и до полудня спят. Тайгерн не скупился на рассказы о нравах, царивших в Лот-Алхави. Благо нашлось для его повествований немало заинтересованных слушателей. И пока хорошенькие ушки были заняты, не менее хорошенькие ручки трудились над прялкой, ткацким станком или шитьем. Девушки-униэн, хотя и считались придворными дамами эр’ирринского князя, работали наравне со всеми остальными. Им вменялось в прямую обязанность всячески обихаживать благородных воинов: чинить их одежду, следить за ее сохранностью, лечить раненых и даже развлекать в меру сил.
Хелит же была на почетном положении гостьи и могла спокойно бездельничать, но сидеть сложа руки в то время, как ее новые подруги гнут шеи, и к тому же слушать бесконечные байки лорда Тайго ей не хотелось.
Мадд Хефейд, пока не уехал в Далатт, успел от души замордовать девушку пересказами былых подвигов ее предков. Вернее сказать, подвигов представителей семьи Гвварин. Поначалу Хелит честно пыталась запомнить, кто, кому, когда и почему отрубил голову или перерезал горло, но быстро сбилась со счета своим безвременно почившим предкам мужского пола. Предки женского пола занимались исключительно домашним хозяйством. Они честно воспитывали детей и не мешались у мужчин под ногами, когда те в свое удовольствие кромсали врагов на куски разной величины. Судя по всему, жизнь униэн, впрочем, как и остальных народов, особым разнообразием не отличалась. Можно даже сказать, что у сородичей Хелит имелись некоторые преимущества по сравнению с остальными. Беседуя с Гвифином, она выяснила, что женщинам дэй’ном вменялось в обязанность лишь деторождение, а сестры по полу из народа ангай вообще не считались свободными людьми, от рождения и до смерти пребывая в собственности мужчин. Сначала – отцов, потом – мужей, а затем – сыновей и внуков. От этих открытий Хелит становилось как-то совсем не по себе. Где бы она ни была раньше, но Там все было несколько иначе. Кажется…
От полного саморазрушения ее спас Рыжий. Его угрюмые посулы относительно своего общества оказались не такими уж и страшными. Хелит очень быстро уверилась, что более молчаливого и погруженного в себя мужчины она никогда раньше не встречала. По большому счету, Мэй не нуждался ни в компании, ни в собеседниках. Но ему срочно требовался живой свидетель реальности собственного существования. Своего рода зеркало, заглянув в которое, он мог сказать себе: «Я есть!» Таким свидетелем и стала для него Хелит. Она была допущена в святая святых – в огромный княжий кабинет, похожий одновременно на книжный склад, оружейную комнату и архив. Рыжий разрешил ей брать и читать любую книгу, разворачивать любой свиток из тех, что хранились в ящиках громоздких резных шкафов. В отличие от Гвифина, который, точно дракон над кучей злата, чах над своей чародейской библиотекой и пресекал любые попытки Хелит приблизиться к ней хоть на шаг. Чокнутый колдун, что с него возьмешь! Мэй посмеялся над чудачествами ведуна, но посоветовал явить великодушие и не обижаться.
– Тебе мало моего кабинета? – спросил он.
– В твоем хранилище нет никакого порядка. Все книги стоят вперемешку.
– Почему? – удивился Рыжий. – Толстые стоят рядом с толстыми, а тоненькие на одной полке с тонкими. Тяжелые внизу, а легкие наверху.
– А разве не проще рассортировать по темам? Чтобы исторические хроники – отдельно, стихи – отдельно, а учетные книги лучше попрятать в сундуки.
Мэй удивленно приподнял левую бровь, оценив по достоинству дельное предложение.
– Ну так сделай, как считаешь нужным. Ты у нас ученая – тебе и порядок наводить.
– Ученая?! – растерялась Хелит. – Гвифин сказал?
– Сам вижу, – хмыкнул князь и вернулся к своим депешам.
А Хелит принялась за новую работу с неожиданным для себя энтузиазмом, категорически отказавшись от помощников из числа прислуги. По крайней мере, ее дни теперь были заполнены делом, требующим внимания и сосредоточенности, чтобы поменьше думать о собственном духовном увечье. Пока Мэй был в отъезде, она упорядочила бумажный хаос до состояния близкого к идеальному, добравшись наконец до учетных книг.

Рыжий осторожно заглянул в приоткрытую дверь и застыл на месте. Князь не знал, что и сказать, когда увидел свой преобразившийся кабинет, подивившись упорству девушки. Он все стоял и стоял в дверях, любуясь аккуратными табличками, приклеенными к каждому ящичку и на все полки. Пусть только теперь Хельх или Дайнар посмеют бросить свиток где попало!
Хелит его не замечала, полностью погруженная в какие-то сложные расчеты, вооружившись вощеной дощечкой, абаком и стилом. И, судя по глубокой морщинке, которая залегла у нее между бровями, полученный результат ее совсем не радовал.
– Доброго тебе утра! – сказал Мэй, входя в кабинет.
Девушка приветливо улыбнулась, но выйти из-за хозяйского стола не торопилась. Мэй заглянул в ее работу и удивился еще сильнее:
– Если бы мне кто сказал, то ни за что бы не поверил, что молодую девицу может заинтересовать такая проза, как учет урожая.
– Тебя дурит управляющий, – заявила Хелит глазом не моргнув.
Мэй открыл рот и тут же его закрыл, не зная, что ответить.
– Это довольно серьезное обвинение, леди Хелит, – сообщил он.
– Я могу доказать обман.
– Вот как?
Ему ничего иного не оставалось, как расположиться в кресле напротив. Есть Мэю уже не хотелось.
– Излагай, – приказал он.
Как владетель обширных земель, он обязан был следить за правильностью сбора налогов в королевскую казну. Приграничье платило не так уж и много, в сравнении с фианни Исконного Тир-Луниэна, исполняя свой долг перед короной иным путем – защищая рубежи королевства. И все же хозяйства облагались небольшими податями. Те, кто просто растил урожай, платили натурой, и даже не обычную десятину, а всего лишь двадцатую часть. Такое послабление привлекало новых поселенцев, искавших в Приграничье больших, чем везде, вольностей. А вот с перепродажи товара нужно было платить налог деньгами. Королевские мытари строго за этим порядком следили и наказывали ослушника плетьми. Мэю, разумеется, никакие плети не грозили, но опозориться перед Короной он все же не хотел.
– Вот смотри. На третьей странице написано, что закуплено зерно по три цана  за мешок. А на странице семнадцать, где ведется учет продаж, через десять дней продается точно такое же количество зерна, но уже по четыре с четвертью цана. И с разницы налоги не платились, я проверяла. А двадцатую часть оброка с этого зерна отдали как положено. Вроде бы за десять дней зерно посеяли, оно успело взойти, его собрали, а урожай продали. И все за твой счет, князь, – доверительно поведала Хелит.
Рыжий полистал учетную книгу, сверился с записями. Все правильно, все сходится.
– Ты знакома с основами рунного счета?
– Выходит, знакома, – усмехнулась невесело девушка. – Не удивлюсь, если окажется, что я так же мастерски владею топором палача.
Мэй возмущенно фыркнул, но ничего не сказал. Чем Лойс не шутит? Все может быть.
– Много еще нашла… м-м-м… нарушений?
– Интересная картина получается. Вроде бы сеют рожь и ячмень, а время от времени вырастает гречка. По цифрам это почти не видно.
– Под носом воруют, – нахмурился Рыжий.
– Понемножку, – согласилась Хелит. – Чтобы не так заметно.
– А куда Фельс смотрит?
– Эконом твой? – уточнила девушка. – Скорее всего, он про такие тонкости и знать не знает. Его как научили складывать между собой пять рунных знаков в два столбика, так он и складывает…
– А думать – не думает.
– Только ты не ругай его сильно. Он мне все время помогал чем мог, – вступилась за провинившегося эконома Хелит.
Князь молчал, отстукивая пальцами на столешнице затейливый ритм и пытливо вглядываясь в далаттку. Не иначе замыслил что-то. А взгляд у Мэя тяжелый, жесткий, как плеть, – порой зыркнет и припечатает к стене намертво.
– Покажи-ка мне, как ты здесь складывала, – попросил он, указывая на колонку счетных знаков.
Девушка выполнила задачу. Не слишком быстро, но вполне уверенно.
– Как ты догадалась, что при письменном счете, в отличие от устного, принято считать дюжинами? – изумился Рыжий.
– Сначала я, конечно, запуталась, – призналась Хелит. – Все ведь считают до десяти, а тут совсем иной принцип.
О том, как Хелит вычисляла закономерности, Мэй слушал вполуха. Девушка снова преподнесла ему сюрприз, и немалый.
– Я вот тут подумал… – прервал он рассказчицу. – Вдруг ты еще сможешь мне кое в чем помочь? Мне пригодится твой образ мыслей, логика и рассудительность. Раз уж ты сумела разобраться в том, в чем не каждый ученый муж силен, то, может, тебе еще и не такие высоты по плечу, – объяснил Рыжий и добавил: – Помоги мне, Хелит. Больше мне некого просить.
И если бы на колени бросился и молил униженно, не произвел бы на девушку большего впечатления. Запавшие глаза, от усталости сменившие цвет с ярко-зеленого на блекло-серый, глядели прямо и честно.
– Конечно, я тебе помогу, – твердо пообещала она, осторожно касаясь его прохладной руки. – Все, что будет в моих силах. А что случилось-то?

С возвращением властителя Мэйтианна в Эр’Иррин подготовка к большому празднику перешла в бурную фазу на грани истерики. Со всего Приграничья под стены крепости съезжались вассалы Рыжего, заставив шатрами подножие холма. Красные, желтые и синие, они издали казались исполинскими цветами, которые в одночасье выросли на единственном пологом склоне. В самом замке вовсю кипели бурные приготовления. Круглые сутки пылал огонь в кухонных печах, ароматы кушаний пропитали насквозь каждый камень. Эр’ирринцы поголовно исходили слюной и желудочным соком, а за урчанием подтянутых животов иногда не было слышно голосов. В неимоверно торжественной обстановке из стада был выбран бычок черной масти без единого белого волоска. Его рога покрасили в красный цвет и напоили пивом, но бычок грядущей участи отнюдь не возрадовался, а скорее наоборот – попытался сбежать, едва не перетоптав кучу праздношатающегося народа. К слову, безуспешно, ибо побег жертвенного животного почитался дурной приметой.
Парадный Зал украсили на славу, словно вознамерившись переплюнуть роскошь столичных приемов нарочитой, но изысканной простотой. В обычные дни он стоял закрытый и пустой на радость и раздолье паукам, особенно в зимние месяцы, когда протопить его становилось делом безнадежным. Поэтому от Зимника до торжеств Сайгэллова дня здесь воцарялся стылый полумрак и неживая тишина. Когда же высокие витражные окна отмыли от грязи, смели всю паутину, вычистили очаг, украсили колонны хвойными гирляндами и лентами и до блеска натерли древние медные щиты на стенах, пространство чудесным образом преобразилось. Теперь в парадном зале можно было принимать самого Верховного Короля униэн, если бы он вдруг изъявил желание почтить своим вниманием владения Мэйтианна’илли. Впрочем, в праздничный день здесь и без короля было не протолкнуться. Разнаряженные в лучшие одежды гости собрались под сводами главного зала Эр’Иррина, чтобы приветствовать огневолосого князя. Не только бароны и рыцари, но и большинство землевладельцев, достаточно зажиточных, чтобы позволить себе роскошь путешествовать и веселиться в разгар полевых работ. Униэн, нэсс и ангай без всяких препон смешались в одну большую яркую разноголосую толпу. Кое-кто уже успел опрокинуть один-два кубка домашнего вина из замковых кладовых. Поэтому радость от созерцания поднявшегося на возвышение Рыжего Мэя была самой что ни на есть неподдельной и искренней.
По случаю торжества он облачился в котарди густого темно-зеленого цвета. На таком фоне огненно-красные волосы, распущенные по плечам, сияли чистой медью. Рядом с ним, благородным и царственным, Хелит чувствовала себя чужой и неуместной. Она бы с удовольствием постояла где-нибудь в сторонке и полюбовалась Мэем издалека. Но на нее была возложена почетная обязанность хозяйки праздника, как и следовало равной по статусу гостье неженатого князя. Даже платье, в котором показалась на люди Хелит, подобрали под стать наряду Рыжего – из серебристо-оливкового шелка. В длинных прорезных рукавах мудрено было не запутаться, но Хелит постаралась ни в чем не подвести князя. Когда они с Мэем церемонно шествовали к трону на возвышении, в напряженной тишине каждый шаг Хелит отзывался тихим шорохом ткани, напоминающим шелест листьев под ногами.
Против всех ожиданий, парадный трон князя не показался Хелит увеличенным подобием кресла в Малом Зале. Весьма скромно украшенный стул без спинки, с подлокотниками, предназначался для того, чтобы любой подданный мог убедиться, насколько прямо умеет держать спину вельможный властитель.
Опустившись на сиденье, застеленное черной волчьей шкурой, Мэй горделиво вскинул подбородок, скорее по неискоренимой привычке, нежели из потребности покрасоваться, оглядывая ликующую толпу гостей. Хелит расположилась по левую руку и чуть позади. Кресло по правую руку занял Тайгерн – по праву младшего брата и ближайшего родича. Средний сын Финигаса, как опытный царедворец, разумеется, был свидетелем гораздо более пышных церемоний, но все равно вел себя очень сдержанно и заметно волновался.
– Сегодня Великий Дух Сайгэлла глядит на нас от подножия Престола Того, Чье Имя Непостижимо, – сказал Мэйтианн после того, как смолкли голоса присутствующих. – В его силах даровать всем нам, смертным и недостойным, право быть судимыми, согласно нашей доблести, совести и чести самым справедливым Судией. В наших силах оказаться достойными этой великой чести. Да будет так!
Растекаться мыслию по древу у владык униэн было как-то не принято. Едва Мэй закончил короткую речь, к народу вышел Гвифин с бронзовой чашей, наполненной кровью жертвенного бычка, и явил чудо. Он пробормотал над сосудом что-то неразборчивое, к потолку, достигая черных балок, взметнулось изумрудное пламя, а содержимое чаши стало искристо-зеленым. Подданные Рыжего хором ахнули и отпрянули. Хелит, наоборот, подалась вперед, ей очень хотелось подробнее расспросить о произошедшем волшебном превращении у стоящего за спинкой ее кресла Дайнара. Но она не рискнула лишний раз проявлять неосведомленность. Накануне Мэй про колдовской обряд даже словом не обмолвился.
К трону стали по очереди подходить матери с младенцами. Рыжий макал палец в зеленое бурлящее содержимое чаши и ставил на лбу у ребенка точку, одновременно нарекая его именем. Гвифин как-то обмолвился, что еще две сотни лет назад князья действительно сами придумывали детям имена, порой не слишком красивые. Нынче же, в просвещенный век расцвета всяческих свобод, мать просто шепотом подсказывала желаемое имя, а владыка повторял за ней. Хелит искренне за Рыжего порадовалась. Ему для полного счастья осталось только придумывать имена детишкам.
Ритуал затянулся надолго. После Зимника особенно много детей родилось у нэсс, меньше – у ангай, а ребенок униэн был только один. Мэй натер себе мозоль на указательном пальце, но терпел. Такова обязанность князя и господина.
Когда дети были названы, ведун повторил свой колдовской фокус, только теперь пламя окрасилось во все оттенки желтого, а жидкость в чаше стала блекло-золотистой. Это означало, что настал черед заключения и освящения брачных союзов. И опять из нэсс оказалось много пар, желающих соединиться узами в столь знаменательный день и под присмотром Сайгэлла-Судии. Считалось, что это обстоятельство гарантировало обоюдную верность супругов.
– А если случится измена? – тихонько спросила Хелит у Дайнара. – Сайгэлл покарает?
Тот в ответ сдержанно хихикнул. Большинство женщин забывало о любых клятвах и карах, едва только они встречались взглядами с его синими очами.
Новобрачные между тем благополучно окунули ладони в чашу и соединяли руки над обнаженным клинком Мэйтианна, называясь отныне супругами пред Судией, князем и людьми.
Хелит еле сдержала усмешку. У меча Мэя оказалось множество сфер применения. «Очень практично придумано, – решила девушка. – Сегодня Рыжий ими рубит вражин, а завтра брачует влюбленных. Должно быть, чтобы не ржавел без дела».
Народ в зале откровенно веселился, сплетничая по поводу нарядов невест, перемывая косточки женихам, нервно попивал заблаговременно разлитое во фляги дармовое вино, но никто никуда не расходился. Все ждали главного события наступившего года. Ныне Рыжий Мэй не станет противиться Праву Судии. Слух этот разнесся сам собой, но кое-кто не верил до сих пор. Князь так долго отказывался демонстрировать расположение Богов к себе, что происходи дело не в Приграничье, в Исконных землях Тир-Луниэна, недоброжелатели уже давно бы бросили Мэйтианну в лицо откровенные обвинения. Но в здешних суровых краях было слишком много других забот, чтобы заострять внимание на странном, но не смертельном поступке князя.
Мэй трижды вопрошал, не желает ли кто еще связать себя узами брака, затем троекратно испросил жаждущих расторгнуть супружество. Таковых не нашлось. Если кто и пользовался правом развода, то только униэн. Им всегда было проще договориться между собой о взаимном согласии на разрыв, как того требовали законы. Нэсс редко шли на такой шаг, ангай – вообще никогда. Кто же будет спрашивать согласия у бессловесной собственности мужа – у женщины?
Словом, Рыжему ничего иного не оставалось, кроме как начать столь нежеланную для его репутации церемонию. Мэй до хруста зубов стиснул челюсти, предчувствуя грядущее унижение. Еще немного – и все эти люди доподлинно узнают, что ими правит калека, урод, проклятый богами. Небесный Игрок не станет снова покрывать Отступника. Рыжий до судорог в мышцах сжал резные подлокотники, но голос его не дрогнул и не сорвался. Хвала и слава всем богам, ибо не каждый сможет без запинки прочитать собственный приговор:
– Испокон веков в день Сайгэллов вершится истинное правосудие и там, где пасует закон, написанный людьми и для людей, торжествует Право Судии. Так было, так есть и так будет. Кто сегодня требует истинного правосудия?
То, что Великого Духа придется воплощать самому Мэйтианну, показалось Хелит какой-то невозможной дикостью и глупостью. Он ведь всего лишь человек. Однако все наперебой твердили, в том числе и сам Мэй, будто во время обряда на облеченного властью князя на самом деле нисходит волшебная сила, позволяющая ему безошибочно определить кто прав, а кто виноват. И, говоря откровенно, Хелит не верила до тех пор, пока не увидела расширенные до предела Мэевы зрачки. Он на мгновение повернулся к ней, словно ища поддержки и опоры. Именно этот взгляд, а вовсе не магия Гвифина, убедили девушку в том, что происходящее в Парадном Зале – вовсе не красивый обычай и не искусный обман. Рыжий верил в то, что именно по его слову кровь жертвенного животного обожжет ладонь обманщика и пощадит руку невинного. Так же свято верили в это все собравшиеся в зале. А искренняя вера – она посильнее любого колдовства будет.
Тем временем люди расступились, пропуская вперед жаждущих высшей справедливости: четверку молодых мужчин, старика и женщину – тоненькую и заплаканную нэсс.
– Я хочу знать правду, светлейший князь, – сказал громко самый высокий из мужчин, закутанный в широкий темно-красный плащ. – Я прошу тебя рассудить нас.
«Красный цвет – знак жажды истины», – вспомнились Хелит поучения фрэя Гвифина относительно символики цветов.
– Ты будешь говорить – я буду судить.
Голос у Мэя крошился ржавым железом.
Хелит отчаянно хотелось коснуться его белой от напряжения руки.
«Держись, Рыжий!»
– Меня зовут Кристан по прозвищу Летний Ветер, – сказал истец. – Я – торговый человек, купец из Уводья. Женщина, стоящая по правую руку, – моя жена, которую зовут Миасс.
Молодуха покраснела от смущения и не посмела поднять взгляд на князя.
– Старец доводится ей отцом, – продолжал Кристан. – А мужчины, стоящие по левую руку от меня – Дорин Медная Голова, Самм Громобой и Люсс Снежный – мои давнишние компаньоны. В канун великого праздника Перворожденной я допоздна задержался на ярмарке, а когда вернулся, то застал свою жену в слезах. Она обвинила моих друзей в недостойных домогательствах: мол, пришли среди дня и стали приставать по-всякому, сулили деньги и всячески смущали. Я, знамо дело, обозлился, объясняться пошел. А Дорин, Самм и Люсс в ответ указали на Миасс как на развратницу, которая в мужнино отсутствие ведет себя недостойно, всячески мне изменяя. Задели меня эти слова за живое. Возвращаюсь домой, а жена моя сбежала в родительский дом. И теперь я не знаю, кому верить – сотоварищам или жене?
Вид у Летнего Ветра был потерянный. Ему очень хотелось верить жене и не хотелось ругаться с компаньонами. Дилемма, однако.
– Пусть скажет обвиняемая, – приказал Мэй, даже не глянув на женщину.
Отец вытолкнул ее вперед.
– Расскажи, как дело было, доченька.
– Я не вру, – пропищала купчиха. – Они пришли… стали лезть… за руки хватать… золото обещать. – Бедняга еле языком ворочала от страха.
Еще бы! Ее допрашивал Рыжий Мэйтианн’илли, а в его лице сам Великий Дух.
– Я слуг кликнула… пригрозила палками гнать прочь, а они… навет возвели… ославили шлюхой…
Крупные слезы градом катились из ее глаз. Кто поймет – подлинные то слезы или нарочитые?
– Я за свою дочку головой ручаюсь, светлейший князь! – молвил старик-отец. – Она у нас в строгости росла, никаких вольностей себе не позволяла!
Он повернулся к зятю:
– Разве не девой она тебе досталась, Летний Ветер? Разве не хранила верность будущему мужу до брака, как завещано предками и богами? Скажешь, что вру?
– Не врешь. Так оно и было, – согласился купец.
– Хорошо. Пусть говорят обвинители.
Купцовы компаньоны избрали из своих рядов самого бойкого и языкатого – Медную Голову. И неспроста. Дорин оказался таким же рыжеволосым, как Мэй. Только у князя волос почти алый, а у купца-нэсс – золотистый с рыжинкой.
«Подольститься хотят, – решила Хелит. – Решили – рыжий рыжего всегда поймет и выгородит? Хм-м-м… подозрительно».
По словам Медной Головы выходило, что женщина зазвала трех чистых и невинных мужиков в укромный уголок сада, чтобы, значит, слуги не видели лишнего, и там начала делать нескромные предложения в весьма откровенной форме. Искушать и соблазнять молодых привлекательных мужчин, которые и в мыслях не держали покуситься на супружеское ложе своего друга и компаньона.
Надо сказать, Дорин умел подать себя, да и язык у него был подвешен хоть куда. Даром что купец, не говорит – песню поет.
По мере того как Медноголовый рассказывал свою скорбную повесть, народ приходил в волнение, и мнения присутствующих разделились. Одни, в основном женщины, стали кричать в адрес обвинителей всякие нехорошие слова, другие (мужчины) поносили извечное женское коварство и неверность жен. Словом, гвалт поднялся несусветный. Оскорбленный папаша попытался огреть своим посохом Дорина по спине, обвиняемая громко рыдала, растерянный муж пытался ей что-то доказать. И только Рыжий не шелохнулся.
– Мэй, – прошептала Хелит, пользуясь моментом. – Подзови купцов по очереди и спроси у каждого, под каким именно деревом к ним приставала женщина. Но так, чтобы они не могли заранее узнать ответы друг друга. Ты все сразу поймешь.
Сердце Хелит отчаянно трепыхалось в груди, в горле пересохло от волнения, а ладони вспотели.
Рыжий поднял руку, призывая к порядку и тишине.
– Пусть обвинители по одному подойдут ко мне, – заявил он.
Первым приблизился Медноголовый Дорин. Мэй прошептал ему на ухо вопрос и, получив ответ, сразу же приказал страже отвести купца в сторонку. Опрошенные следом Самм и Люсс тоже оказались под конвоем.
Хелит сразу почувствовала уверенность Мэя, он даже расслабился немного, чуть поведя плечами, разгоняя накопившееся напряжение. Значит, все получилось! Она поспешила скромно опустить веки. Иначе любой, у кого есть глаза, сразу же обо всем догадался бы.
А Мэй встал со своего кресла, чтобы огласить решение. Высокий, гордый, уверенный в собственной правоте, точно Сайгэлл-Судия.
– Слушай же, Кристан по прозвищу Летний Ветер. Слушайте все и не говорите потом, что не слышали! – Голос Мэя звенел туго натянутой струной. – Женщина невиновна. Ее оклеветали и опозорили без всякой вины. Проси прощения у жены, Летний Ветер, и не слушай больше наветов. А заодно проверь, насколько честны с тобой в делах твои компаньоны. Гвифин, – приказал князь ведуну. – Поднеси чашу женщине по имени Миасс.
Купчиха без всякого страха сунула пальцы в жертвенную кровь, подержала их там положенное время и достала совершенно неповрежденными. А вот ее обидчикам грязный поклеп обошелся тяжелейшим ожогом.
Подданные Рыжего восторженно завопили. Воля богов проявилась яснее ясного.
– Право Судии! Право Судии! – кричали они.
– Виру с обманщиков!
– Плетей им!
А Мэй стоял себе и улыбался, словно ничего особенного не случилось. Наверное, попроси сейчас Хелит принести ей голову Повелителя Дэй’ном или, например, одну из лун и солнце с небес, он бы пошел и принес. Запросто, от широты душевной.
– Вот теперь я точно у тебя в долгу, – шепнул он, когда они рука об руку покидали Парадный Зал.
– Они назвали разные деревья?
– Точно. Один сказал: «То была скаба », второй назвал литу , а третий – вообще, глирн .
– Это называется – перекрестный допрос, – усмехнулась Хелит. – Только не спрашивай, откуда я знаю о таких вещах.
– И не собирался, – как ни в чем не бывало пожал плечами Мэй. – Мне интересно другое: почему они решили, будто я не смогу выяснить истину?

Говорили потом, что равного веселья, как Сайгэллов день в год Черного Волка, не было в Эр’Иррине еще пятьдесят лет. Брешут, естественно. Но именно в тот день началась самая удивительная история этого Мира. Именно в эту ночь…
Впрочем, всему свое время. Всему свое время.
Столы накрыли на открытом воздухе, посчитав голубой сияющий купол неба лучшим из шатров, единственным достойным князя Мэйтианна’илли, так удачно воплотившего Судию. Шелестели на ветру флаги с тремя белыми стрелами, лилось через край бокала терпкое вино, а от жареного быка в мгновение ока не осталось ничего, кроме начисто обглоданных костей.
Теперь, когда на землю снизошло благословение Великого Духа, можно было с чистой совестью напиваться, орать неприличные песни, отплясывать, не щадя ног, и целовать жен и девиц без всякого счета. Чем, собственно, и занялись подданные Рыжего. Благо, день выдался долгим, а погода солнечной.
Уже много лет никто из соратников не видел Мэя таким счастливым и радостным. Оказалось, что Рыжий не забыл ни танцевальных движений, ни слов бесчисленных здравиц, ни правил веселых игр. Словно вернулись прежние времена, воскрес из пепла прежний Веселый Мэй, не знавший устали в забавах и танцах, словно никто и никогда не называл его Отступником.
– Повезло нам с тобой, Хелит из Далатта, – улыбнулся понимающе Тайгерн, едва вырвав ее из рук Дайнара, чтобы пригласить на очередной танец. – Не зря Мэй без устали хвалит твой ум. Может, пойдешь в советницы к Верховному Королю?
– А Мэй отпустит?
– Сомневаюсь, – усмехнулся тот. – Ты сама-то хоть понимаешь, как помогла ему сегодня?
Хелит промолчала. Ее уже успели просветить в этом вопросе, и теперь она с ужасом думала о том, что случилось бы, ошибись она с подсказкой. Самое меньшее, Рыжего обвинили бы во всех бедствиях, начиная от неурочного дождика и заканчивая падежом скота. Если Великий Дух отказывается покровительствовать князю, значит, тот недостоин ни венца, ни власти. Тут и до бунта недалеко.
– А раньше… он мог вершить Право Судии? – спросила Хелит.
– Чего он только не мог, – вздохнул Тайго. – Насквозь всех видел и ничем не уступал отцу. Разве только в рассудительности превосходил.
Хелит бросила взгляд на смеющегося Рыжего и поймала себя на мысли, что сердце ее сжимается от невообразимой печали. Ведь на деле ему не смешно и не весело. Останься он сейчас наедине с собой, то, скорее всего, просто снова зарылся бы с головой в книги, а может, спать лег. Умом он понимает, как здорово и удачно все обернулось, а по-настоящему радоваться не получается.
– Это своего рода игра – в прежнего Мэя. Она не настолько утомительна, как тебе кажется, – великодушно утешил ее Рыжий. – Сила привычки… Да и не хочется обижать этих людей. От них зависит, насколько сильно будет мое войско, когда придут дэй’ном. Пусть радуются наступающему лету, пусть пьют и едят, а я немного подыграю их чувствам.
– Чтобы они решили, будто их князь – приятный во всех отношениях парень?
– А еще общительный, открытый и гостеприимный.
– Гостеприимный – да, а в остальном…
– Но я-то все еще помню себя другим.
Он подлил Хелит вина. Горький привкус был у эр’ирринского вина, слишком горький, чтобы захмелеть по-настоящему. И вместо того чтобы смеяться, Хелит захотелось плакать. От несправедливости происходящего. Что бы там ни произошло, как бы ни провинился Рыжий перед богами и людьми, но не заслужил он такой жестокой кары. Не заслужил, и все!
– Ты уверен, что дэй’ном пойдут войной?
– Гораздо сильнее, чем в нынешнем закате и завтрашнем рассвете. Верховный Вигил накапливает войска на границе, и весь Чардэйк полнится слухами о грандиозном нашествии на земли униэн и нэсс. Так что… – Мэй откинулся на спинку, лениво рассматривая гостей. – Пусть веселятся, сколько смогут, пусть радуются. Для многих это будет последний Сайгэллов день в жизни.
Хелит окончательно утратила душевное спокойствие. Чувствовать себя листочком на ветру, безвольным свидетелем надвигающейся бури не очень-то приятно.
– Погубил я твою радость, леди Хелит, – сказал невесело Мэй, тут же уловив перемену настроения. – Вечно я лезу со своими умствованиями. Сам не живу и другим не даю.
И мысленно обругал себя «лойсовым вышкварком» и «грязной сволочью». Но если кто и увидел, как окончательно погас призрак веселого огонька в его глазах, то менее бдительный наблюдатель не усмотрел в Рыжем ни малейшей перемены. Князь щедро одарил вниманием своих фиани, разделив с ними весь праздник до самого конца, сделал все возможное, чтобы еще долгие годы вспоминалась радость Сайгэллова дня, последнего перед великой Войной.

Как-то случайно все получилось, безо всякого злого умысла. Чтобы хоть немного развеяться после тяжкого разговора, Хелит пошла бродить по Эр’Иррину. Чертыхаясь себе под нос, проклиная длинные, неудобные юбки, она вскарабкалась по лестнице на стену и подставила разгоряченное вином лицо прохладному ветру. Рыжий, сам того не желая, впервые дал ей почувствовать себя неотъемлемой частью этого мира. Скоро война, и нет никакого смысла сбегать в сны в поисках утраченного прошлого. Будущее еще более туманно и не сулит ничего доброго.
– Что ты маешься, уан Хелит? – спросил подобравшийся незамеченным фрэй Гвифин. – Не пляшешь с остальными девицами, не играешь в «колечко»?
Ведун ловко выбрал момент, когда девушка бездумно глядела перед собой, подперев тяжелую голову руками, заставив ее вздрогнуть от неожиданности.
– Я пытаюсь думать.
– Неужели снова насилуешь свою память? Ты уверена, что стоит так себя изводить? Разве в твоем прошлом есть что-то особенное?
– Есть, – отрезала Хелит. – У всех есть что вспомнить.
– Ну да, конечно. Как куклам платья меняла… – хмыкнул ведун. – Очень важное дело.
И тут терпение Хелит кончилось. Окончательно и бесповоротно.
– Какого… Лойса вы все лезете ко мне со своими советами?! – взвилась она. – Что мне надо, чего мне не надо! Это не твое дело, фрэй! Я устала выслушивать поучения! Здесь не бери, туда не гляди, сюда не велено, там не положено! Я не кукла, я – живая.
– Ишь ты! – восхищенно присвистнул Гвифин. – Решила зубы показать, дочь Оллеса?
Нет, ей на самом деле полегчало. И оттого, что в кои-то веки наорала на язвительного колдуна, и оттого, что хоть раз поступила так, как привыкла… где-то в Другом Месте. Чем дальше, тем сложнее было прикидываться смирной милой барышней из благородной семьи. Видимо, раньше ни смирной, ни тем более милой она не была и в помине.
Стоит, наверное, поговорить с Мэем о возвращении в Далатт, решила вдруг Хелит. В конце концов, она там госпожа и хозяйка, и если уж где-то и учиться быть своей, то личная вотчина для этого подходит больше всего. Рыжему все равно будет не до нее в ближайшее время.
С этим предложением девушка решила подстеречь Мэя в его кабинете. Тот никогда не ляжет спать, не пересмотрев напоследок часть документов. И не заметила, как уснула прямо в его кресле, положив голову на толстый том «Летописей Тир-Луниэна».
То ли вино ударило в голову, то ли сказалась накопившаяся усталость, но Хелит погрузилась в вязкое, пограничное между сном и явью, серое и тягучее марево. Слабость опутала девушку по рукам и ногам, лишая воли и отнимая последние силы. Из липкого тумана манил за собой тихий навязчивый шепот: «Иди, иди, иди ко мне». Плотное облако целовало спящую в прохладные уста, жадно выпивало ее легкое дыхание.
«Зачем тебе страдать? Зачем пытаться выжить в чужом мире? Зачем искать себе место? Если можно просто вернуться обратно, туда, где остались все те, кого ты так любила», – сказала соткавшаяся из прозрачных струек воздуха прекрасная женщина. Черноволосая, изящная, хрупкая, точно статуэтка из кости, в ее зрачках танцевало золотое пламя.
«Хелит… Хелит… Хелит… ты хочешь вернуться домой? Ты ведь хочешь этого больше всего? – ласково молила незнакомка. – Протяни мне свою руку, и я отведу тебя домой. Обещаю! Ты веришь мне? Веришь?»
– Верю… – пробормотала Хелит.
«Дай мне руку. Это же так просто…»
Но пальцы не слушались, сведенные судорогой. От неудобной позы рука затекла и отказывалась повиноваться.
«Скорее, скорее… торопись!» – кричала женщина-из-сна, скалясь по-звериному.
«Подожди… я иду… я уже…»
– Хелит! Проснись!
Она открыла глаза и увидела перед собой перекошенное гневом лицо Мэя. Он немилосердно тряс девушку за плечи, стараясь вырвать ее из цепких лап видения.
– А?!
– Что тебе снилось?! Говори скорее! Говори!
Заплетающимся языком Хелит попыталась описать черноволосую красавицу, сбиваясь и снова начиная заново. Она окончательно запуталась, замолчала и безвольно повисла в руках Рыжего, словно кукла-марионетка с отрезанными ниточками.
– Что она тебе говорила?
– Просила… дать… руку… обещала… домой…
Губы полностью онемели, язык отнялся, из угла рта потекла тоненькой струйкой слюна.
– Не засыпай! Открой глаза! Немедленно! Слушай меня! Хелит!
Не зря Мэйтианн славился на весь Тир-Луниэн своим неподражаемым упрямством. Он впился в Хелит, как коршун в лису, и теребил до тех пор, пока окончательно не изгнал из ее разума остатки морока.
– Не смей отводить взгляд! Не смей! Смотри на меня! Рассказывай, кого ты видела, – приказал Рыжий тоном, не приемлющим возражений. – Только посмей хоть что-то утаить.
Волей-неволей Хелит пришлось пересказать весь сон, который оказался вовсе и не сном, а колдовским видением.
– Что теперь со мной будет? – испугалась она.
– Теперь – ничего страшного, – заверил ее Мэй. – Дэй’ном горазды на всякие пакости. Кананга могла заставить тебя спрыгнуть со стены или повеситься, полностью овладев твоим разумом.
– Значит, я могу вернуться обратно?
Вражья колдунья все же сумела задеть Хелит за живое.
– Боюсь, это никому не под силу.
– Но ты не уверен.
Мэй тяжело вздохнул. Он теперь ни в чем не был уверен, даже в самом себе. Видят боги, он хотел бы соврать, но не мог.
– Есть силы настолько могущественные, что им подвластно абсолютно все. Но если даже кто и обладает такой мощью, то это точно не Кананга.
Хелит кусала губы и отводила взгляд.
– Тебе так плохо здесь? – напрямик спросил Рыжий.
– Нет, не плохо. Но я здесь чужая.
– Мне почудилось, что сегодня для тебя многое изменилось. Почему ты пришла в мой кабинет?
– Хотела попросить разрешения вернуться в Далатт.
Нельзя сказать, чтобы Мэй был удивлен или расстроен. Возможно, он ожидал такого поворота событий.
– Я хотела бы попробовать жить своим умом и по своим правилам, – поспешила пояснить такое решение девушка.
– А разве я против? Ты – свободная женщина, владетельница, и вправе распоряжаться своей жизнью и судьбой. Я почему-то уверен, что ты справишься, – заверил ее Мэй и кривовато усмехнулся. – Думала, я буду держать тебя рядом насильно?
– Я не думала…
– Еще как думала… Ладно, иди спать, леди Хелит. День выдался тяжелый.

Хелит выскользнула прочь, и, выждав, когда стихнет звук ее шагов, Мэйтианн решительно направил стопы прямиком в берлогу к Гвифину.
– Дай мне «зеркало», ведун, – заявил он с порога.
– Нет! – охнул колдун.
Князь выглядел спокойным и сдержанным, но от Гвифина не утаился отблеск подлинного безумия в глубинах его глаз.
– Это не поможет, светлейший.
– К Лойсу! Дай мне немедленно «зеркало»! Сейчас же! Иначе утром я украшу твоей головой стену Эр’Иррина.
И украсил бы, без всякого сомнения. Мэйтианн все же оставался сыном своего отца, а Финигаса никогда не останавливала ни дружба, ни привязанности, если они мешали достигнуть заветной цели.
– Ну!
Ведун покорно отдал требуемое – круглое мелкое серебряное блюдо.
– Ты забыл поклониться своему владыке, – свирепо прорычал Мэй, дожидаясь пока Гвифин согнется в поясном поклоне. – Распустились совсем. Стыд и совесть потеряли! Тащи свечи и все, что нужно для обряда.
На этот раз ведун не осмелился перечить, как не мог когда-то противиться воле лорда Финигаса. Он принес ритуальный серебряный нож, свечи, кристаллы соли и стал глядеть, как Мэй вскрывает вену на сгибе локтя, наполняя блюдо собственной кровью.
– Зажигай свечи и читай заклинание, – приказал князь.
Гвифин исполнил весь ритуал в точности, хотя его трясло от отвращения к собственному слабоволию, Дайнара или Хефейда не испугала бы даже возможная казнь. Они бы отказались подчиняться.
– Уже?
– Да, милорд.
Отступник впился взглядом в блестящую поверхность колдовского «зеркала», словно видел ту, к кому обращался:
– Кананга! Кананга! Сука! Ты меня хорошо слышишь? Если ты еще раз сунешься к Хелит, то я за себя не отвечаю. Клянусь, я выдеру твой поганый язык и выколю мерзкие гляделки, мразь! Я обещал повесить тебя на твоих же кишках? Я это сделаю! Слово даю! Финигасовой проклятой кровью клянусь! Только посмей! Ты меня знаешь, тварь!
И смачно, с превеликим наслаждением плюнул в блюдо, разрушая колдовскую связь. Рыжий не видел, просто не мог больше разглядеть ничего, кроме крови, но точно знал, что ненаследная принцесса дэй’ном видела и слышала его прекрасно. Плевок предназначался ей. Кананга этого не забудет и не простит, как не простила бы, плюнь он ей в лицо на самом деле.
– Вам нужно перевязать рану, – осторожно напомнил ведун.
– Если хоть кому-то скажешь хотя бы полсловечка… – прошелестел Мэй, отмахиваясь от помощи. – Ты знаешь, что будет, ведун?
Гвифин знал. Наверное, чуть ли не лучше всех на свете.
«Ну что, Финигас? Ты можешь гордиться – он превзошел даже тебя. Будь ты проклят, безумный старый мясник! Ты видишь, что ты с ним сотворил?!» – мысленно прокричал ведун, обращаясь к давным-давно мертвому владыке, умудрившемуся даже из вечного посмертия накинуть ловчую петлю на шею первенцу. Накинуть и туго затянуть.

Глава 7
Самозванцы и отступники

Даэмли 

«Далатт – славный городок, но производит довольно унылое впечатление». 
Из письма Хелит.

«Мне всегда нравился сад, разбитый твоим дедом. Надеюсь, он не засох?»
Ответ Мэйтианна.

После Эр’Иррина, где что ни день, то новости, пускай даже не самые лучшие, Далатт выглядел сонным царством. Наследство, доставшееся Хелит, оказалось пыльным и убогим, словно прабабкина шуба, пролежавшая полвека на дне сундука. И выбросить неприлично, и носить невозможно. С тех пор как Хелит вернулась в отчий дом, ее не покидало ощущение, что она попала в центр огромной липкой паутины, в сон древнего, уставшего от жизни старца, чьи мечты иссохли, а чувства полиняли. Городок под сомнительной защитой разрушающихся стен тихо почивал на лаврах славы несокрушимой твердыни. Дворец правителей лишь издали выглядел внушительно. А при ближайшем рассмотрении Хелит обнаружила древнюю каменную громаду с предельно запутанной и нелогичной планировкой, населенную угрюмыми воинами, рыжими кошками и толстыми пауками. Пауки доминировали в этом странном сообществе с колоссальным численным перевесом. Дамы были представлены двумя малолетними фрейлинами и суровой домоправительницей. Моддрон Гвирис скользнула взглядом по хозяйке, словно по пустому месту, из чего Хелит сделала вывод, что ее здесь никто не намерен воспринимать всерьез. Даже рыцари, которые так покорно склоняли колени перед властительницей, принося клятву верности, не торопились прислушиваться к ее мнению.
Странную жизнь вела Хелит из рода Гвварин до того злосчастного дня, когда потеряла память. Одинокая, никому по-настоящему не интересная девица – живой отблеск древней славы. Статуи прекрасных и грозных предков, мимо которых девушке приходилось каждый день ходить, бесстрастно глядели в вечность над ее головой, равнодушные ко всему на свете. В этом утонувшем в собственных снах и забвении дворце Хелит чувствовала себя самозванкой. Она – такая, какой стала теперь, – попросту не могла быть добровольной пленницей пыльных коридоров, затхлых углов и старого засыхающего сада. Нынешняя Хелит до слез жалела былую Хелит, готовую выйти замуж за любого, кто увезет ее из Далатта.
Девушка ходила по дворцу осторожно, боясь ненароком коснуться каменных стен. И мнилось ей, что все эти цветы, статуи, старая мебель, хрупкая расписная посуда – лишь искусная иллюзия, наведенная коварными дэй’ном, которая вот-вот развеется предрассветным туманом над спящей речной долиной. Стоит только дунуть ветру посильней.
Повторилась старая как мир история, когда слава древнего рода пошла не впрок потомкам. Войны сильно проредили численность семейства Гвварин, сыновья погибали, не оставив наследников, а в итоге последней представительнице семьи достался маленький клочок земли, несколько разрушенных крепостей и неполная сотня воинов, взирающих на повелительницу в лучшем случае, как на беззащитного младенчика. Тридцать девять лет для униэн не тот возраст, когда вершатся подвиги. По сравнению с маддом Хефейдом, которому исполнилось триста сорок два года, Хелит сама себе казалась плодовой мушкой-однодневкой. Дары богов – вещь странная, а долголетие весьма сомнительное удовольствие. Особенно если оставшиеся столетия придется провести в ветхом, пыльном дворце, воюя попеременно то с пауками, то с дэй’ном.
Если бы не тревожная жизнь в Приграничье, то, пожалуй, Хелит смогла бы очароваться далаттским покоем, дала бы убаюкать себя тихим шелестом листьев в саду, на который выходили окна ее опочивальни. Солнце добела раскаляло полуденное небо и превращало площадь перед дворцом в пышущую жаром сковородку, а во внутренних покоях царила уютная прохлада. Вовсю цвели душистые белые цветы в пузатых глиняных горшках, на подоконниках возлежали коты, ветер лениво шевелил полотнища флагов с геральдическим цветком. Устраивайся поудобнее на гору подушек и впитывай пряный воздух волшебной сонной долины, как это делали бесчисленные поколения женщин из рода Гвварин. А еще можно до бесконечности умиляться, глядя, как леди Бессет играет с пушистым рыжим котенком, одним из многочисленной стаи хвостатых, наглых ворюг. Главное, меньше думать о том, что так называемой фрейлине едва сравнялось двенадцать и она панически боится пауков, при виде самого крошечного из которых дико орет на все далаттские окрестности. Впрочем, невзирая на возраст и крепкие голосовые связки, Бессет вносила в существование мужского монастыря, созданного покойным лордом Оллесом, хоть какое-то разнообразие. Иначе где бы проявляли героизм и мужество юные воины, как не в сражениях с полчищами многоногих насекомых. Ветераны, коротающие вечера за воспоминаниями о подвигах минувших лет, только отравляли жизнь своим молодым соратникам, бредившим сражениями. На тех везунчиков, кому довелось сопровождать воеводу Хефейда в Эр’Иррин и участвовать в битве с дэй’ном, остальные смотрели с нескрываемой завистью.
А у Хелит сжималось сердце от мысли, что очень скоро все это трогательное умиротворение простой безыскусной жизни будет жестоко разрушено. Мэй в каждом письме предупреждал о надвигающейся опасности и грядущей войне. Дэй’ном уже безжалостно терзали сопредельные королевства нэсс и ангай, жадно примериваясь к Тир-Луниэну, не скупились на провокации и разбойничьи набеги. Тихие денечки Далатта неумолимо клонились к закату.

– Что пишет Рыжий? – полюбопытствовал мадд Хефейд, бесцеремонно заглядывая через плечо госпожи.
– Пишет, чтоб мы тут не пауков разводили, а занимались укреплением стен, – пробурчала Хелит.
Мэй советовал быть осторожнее, не обращать внимания на сны, насылаемые принцессой Канангой, которые на самом деле навредить не могут, а только лишают покоя и уверенности в себе. Когда у него времени хватало писать эти письма – непонятно.
Хеф невесело усмехнулся в ответ:
– Легко сказать – укрепляй! На какие деньги будем камень покупать и нанимать каменщиков, миледи?
Денег у Хелит и вправду имелось не так много. Жалкая горстка серебра уныло ждала своего часа в костяной шкатулке на столике возле кровати госпожи. Карликовое владение во все времена давало весьма скромный доход, а основные поступления в казну составляла добыча из военных походов.
– Может, клад поищем? – предложила Хелит после долгого раздумья.
Идея не была такой уж и абсурдной, если разобраться.
– Ведь мог же кто-то из предков прикопать часть награбленного в укромном уголке сада? А?
– Во-первых, не награбленного, а честно отвоеванного, – уточнил воевода. – А во-вторых, это только у ангай принято тайком друг от друга золотишко прятать. Униэн же во все века честно…
– …Все разбазаривали на оружие и породистых лошадей. Думаешь, совсем нет смысла искать крынку с золотыми монетами?
Что до оружия, то предки запасли его в неимоверном количестве. Мечей, алебард, щитов и кольчуг, хранящихся в арсенале, хватило бы на две небольшие армии. Все стены в Парадном Зале от пола до потолка были увешаны оружием.
Хефейд погрузился в тяжкие размышления.
– Давай заглянем в подвалы. Вдруг найдем какую-нибудь ценную штуковину на продажу? Со стенами все равно что-то нужно делать, – не унималась Хелит.
Даже не будучи специалистом в фортификационном деле, молодая владетельница прекрасно понимала, что стены ее родного города не выдержат и дня настоящей осады. Она дивилась лишь тому, что они еще не завалились по всему периметру на головы беспечных далаттцев.
– Я не шучу, – сказала она уже вполне серьезно. – Время не ждет. Ты сам видел, что делается в Приграничье. Думаешь, до нас не докатится? Думаешь, Мэй долго сможет сдерживать многотысячную орду дэй’ном?
Воевода поморщился. Его самого терзали схожие мысли.
– Да знаю я, знаю, миледи. Только помочь ничем не могу. Все сложнее, чем кажется. Вот у нашего соседа, лорда Тиншера, армия не хуже, чем у Мэйтианна. У него обширные земли и влияние при дворе, двое сыновей и трое внуков. А нашего достояния – старинная доблесть да кровь в твоих жилах.
– Моя кровь?
– Не забывай, что ты ведешь свой род от Эйрикелла Воителя – Первого Короля Униэн. Даже предок Финигаса, отца Мэйтианна, – всего лишь младшая ветвь королевского рода.
Хелит совсем недавно вычитала в хрониках пикантную деталь семейной истории: ее великий пращур добровольно отдал корону собственному неродному племяннику в благодарность за спасение народа от братоубийственной войны, которую тот сумел предотвратить. Это спустя пятьсот лет должность Верховного Короля стала выборной, а до того момента предки Мэйтианна’илли правили Тир-Луниэном безраздельно.
– Много ли прока Мэю от старых легенд? – фыркнула Хелит.
«Огненные короли стали легендой, – невольно подумалось Хефейду. – Но только не для Финигаса. Упокой его неистовый дух бездны Тэнома».
– Жаль, тебе лорд Тайгерн не приглянулся. Увез бы тебя в столицу, а мы бы тут уж как-нибудь… – скорбно вздохнул воевода.
Девушка недовольно поджала губы, показывая, как она относится к матримониальным планам покойного отца. Замуж ей не хотелось совсем. Категорически.
– Моя кровь ныне принадлежит только мне одной. Кому охота заняться племенной работой, тот пусть себе лошадей заводит, – огрызнулась Хелит, сугубо из желания оставить последнее слово за собой.
Прошло еще несколько дней, и поиск средств для восстановления крепостной стены успел стать для Хелит навязчивой идеей. Она вдоль и поперек перешерстила учетные книги, надеясь отыскать скрытые резервы. Но моддрон Гвирис, в отличие от эконома из Эр’Иррина, бдительно следила за доходами Далатта, точно голодный лис за кроличьими норками. Ни единый медяк не ускользнул от ее внимания. А продать в разгар лета Далатту было нечего.
Оставалось только найти клад. Или отписать Мэю. Рыжий неоднократно испрашивал, чем он может помочь, но Хелит считала, что сейчас деньги нужнее ему самому.
Однако на уговоры начать поиски сокровищ мадд Хефейд не поддался. С высоты его лет и опыта затея с кладом выглядела детской несерьезной забавой. А вот малолетняя часть подданных леди Хелит обладала большей широтой взглядов. Девчонки-фрейлины, поначалу дичившиеся и робевшие перед благородной госпожой, быстро оценили перемены, произошедшие во внутреннем мире властительницы, и стали ее единомышленницами. Флин долго подговаривать не пришлось, та, в свою очередь, склонила на подвиги дружинника по имени Ранх – единственного ангай во всем далаттском гарнизоне. Он-то как раз более всех воодушевился идеей. Ангай хлебом не корми – дай зарыть клад, и водой не пои – дай найти припрятанное сокровище.
Бессет тоже захватили с собой, чтоб по глупости и наивности не сдала всю компанию моддрон Гвирис.
– Тебе влетит от воеводы, – честно предупредила юношу Хелит, вручая ему факел и лопату.
Но ради благосклонности девицы-униэн Ранх остался непоколебим, как скала.
– Я сумею защитить вас, миледи, – заявил он и отважно шагнул в темноту подземелья.
Из старинных документов Хелит узнала, что дворец был построен семьсот лет назад на месте развалин более древней крепости и его подземные ходы ведут далеко за пределы городских стен.
Поначалу ничего интересного не происходило, наоборот, идти по узкому темному коридору было скучно. Тогда бессердечная проказница Флин начала зловеще ухать совой и щипать Бессет пониже спины. Так они развлекались еще довольно долго, пока не вышли к месту, где ход раздваивался.
– Направо или налево? – спросил Ранх.
Решили пойти вправо, сделав хотя бы двести шагов, а потом вернуться и поглядеть, что делается в левом коридоре. Правое ответвление вело куда-то вниз, стены заметно сблизились и отсырели.
– Дальше я бы не пошел, – сказал Ранх, останавливаясь. – Неведомо, какие ловушки там нас поджидают.
Девушки с ним единодушно согласились. Такие ходы делали на случай бегства из павшей крепости, а путь преследователям должны были преграждать тайные ловушки. Кладоискатели быстро вернулись к развилке и уже было вознамерились продолжить исследование, когда Бессет потянула госпожу за рукав.
– Миледи, здесь стенка пустая.
При постукивании оштукатуренная стена издавала подозрительно глухой звук. За слоем извести могло находиться что угодно, но только не каменная кладка.
– А ну-ка, ну-ка!
Хелит взяла лопату и сильно ударила по штукатурке. Потом за дело принялся Ранх. От Флин и Бессет толку оказалось мало, а владетельница и ее дружинник, попеременно сменяя друг друга, отковыряли замурованную и закрытую на засов дверь. Полосы металла, которыми было обито дерево, изрядно проржавели, но засов практически врос в паз.
– Позовем кого-нибудь на помощь или сами попробуем открыть? – спросила Хелит. – У нас есть еще два факела.
Глаза кладоискателей воссияли азартом и предвкушением. Даже Бессет, уж на что трусишкой уродилась, а отступать наотрез отказалась.
Впрочем, не все выходило просто и легко, потребовалось немало времени и общих усилий, чтобы сорвать дверь с гнилых петель.
Хелит аккуратно, но настойчиво отодвинула Ранха и первой вошла в тайный подземный зал. Внутри было довольно сухо, посередине квадратной комнаты на небольшом возвышении стоял какой-то ящик, прикрытый истлевшей серой тряпкой.
– Глядите-ка! Это же Священный пятилистник Кер! – изумилась Флин.
От времени ткань почти полностью выцвела, но посередине полотнища угадывался геральдический рисунок, шитый шелком.
– Это знамя Гвварин, – догадалась Хелит, осторожно приподнимая кончиками пальцев хрупкое полотнище, которое тут же крошилось и рассыпалось в прах.
Ящик, накрытый знаменем, на поверку оказался каменным саркофагом, покрытым резными письменами.
– Я не понимаю этого языка, – заявила Флин, попытавшись разгадать надпись, опоясывающую гробницу.
– Я тоже, – подтвердил Ранх.
Хелит тем более знать его не могла.
– Значит, читать не будем, а сразу откроем, – сказала она и взялась руками за край крышки саркофага.
– Миледи!!!
Сказать, что отважные кладоискатели перепугались до смерти – не сказать ничего. Они, словно мыши, бросились врассыпную. Даже Ранх.
– А вдруг мы потревожим злого духа? – пропищала Бессет.
– Или демона? – вторила ей Флин.
– Нет, ну отчего бы мои предки прятали у себя в подземелье злого духа или демона? – поинтересовалась спокойно Хелит, уперев кулаки в бока, словно простолюдинка. – Они были не настолько глупы. Скорее всего, там лежит скелет, и я оч-ч-чень… – Она потянула изо всех сил за каменную крышку. – Оч-ч-чень надеюсь, что мы найдем у него в ногах горшочек с золотом. Ранх, ты не стой там, а лучше помоги. Ты тоже, Флин! А Бес подержит факел. Да не бойтесь вы! Мертвые не кусаются!
Сама Хелит совершенно не боялась мертвецов – ни свежих, ни тем более таких древних, как неведомый хозяин саркофага.
– Ну сами посудите, – пыхтела она, убеждая своих нерешительных спутников. – Стали бы его укрывать нашим знаменем, если бы это был какой-нибудь злодей или… нежить всякая? Нет ведь?! Лежит тут благородный человек, мой родич далекий, наверняка – герой и доблестный воин. Да помогите же мне!
В словах леди Гвварин определенно содержалась доля истины, и убедительность ее доводов подействовала на слабых духом отрезвляюще.
Ранх просунул черенок в щель, образованную усилиями Хелит, чтобы использовать лопату как рычаг. Втроем они надавили на него и сдвинули крышку саркофага, открыв содержимое каменного гроба. Хелит оказалась совершенно права. Внутри лежал скелет в остатках доспехов. Пластинки панциря, похожие на рыбьи чешуйки, заполняли пустую грудную клетку. Кости черепа красиво обрамляли длинные, иссиня-черные волосы. Они были тщательно заплетены в толстые косы и уложены на грудь. Хелит показалось, что у скелета сохранились ногти, но, приглядевшись, она поняла, что это золотые колечки в форме соколиных когтей, надетые на кончик каждого пальца. Понять с первого взгляда, мужчина то был или женщина, Хелит не смогла. Униэн носили косы вне зависимости от пола и возраста. И лишь относительно недавно вошло в моду завязывать волосы в хвост на макушке или стричь челку.
– Посвети мне, – попросила Хелит.
Она не хотела сбрасывать на пол крышку. Они потом ни за что не смогли бы поставить ее на место. А разглядеть вожделенный горшочек с золотишком или шкатулочку с драгоценностями ей слишком уж не терпелось.
– Там что-то есть! – обрадовалась владетельница и безо всякого страха засунула руку в глубину гроба.
– Не надо! – хором завизжали девчонки.
– Да там все высохло давным-давно, – фыркнула Хелит и с самым сосредоточенным видом начала ковыряться в останках.
Ранх взирал на свою госпожу с нескрываемым восторгом. Еще бы! Такой бесстрашной женщины он никогда еще не встречал, не говоря уж о том, что ангайку и под страхом смерти в подземелье не загонишь.
– Ну и что тут у нас? – пробормотала леди Хелит, извлекая на свет прямоугольную коробочку длиной в полторы мужские ладони.
Она осторожно обтерла находку подолом юбки. Это был пенал из кости, покрытый тончайшей резьбой, что походила на изысканное кружево. Снежинки, листочки, цветы, птичьи перья, вырезанные с бесподобной точностью, так, чтобы была видна каждая прожилочка, вместе образовывали затейливый узор, от которого невозможно было оторвать взгляд. Сбоку у пенала имелся крошечный золотой замочек – крючок, продетый в петельку.
– Откроем? – спросила Хелит и улыбнулась.
Улыбка вышла хищная и опасная.
«Такая, как миледи Гвварин, открыла бы и врата в бездны Тэнома просто из чистого любопытства», – подумалось внезапно Ранху.
Она подцепила ноготком крючочек.
– О-о-ох!
Вздох полнейшего восхищения вырвался из глотки дружинника, его единодушно подхватили фрейлины. И тут не было ничего удивительного. Ведь если уж быть честным до конца, то все обитатели далаттского дворца жили точно в казарме, независимо от того, что именно они надевали на чресла – штаны или юбку. Сопливые девчонки Бессет и Флин разбирались в оружии не хуже любого из ветеранов.
На ладонь Хелит легла вещь, которой смело можно было бы украсить костюм короля. Хотя более всего она напоминала наконечник копья, который, в общем-то, сложно назвать бесполезной цацкой. И все же не оторвать глаз от синевато-серого стального острия. Чистые линии граней, бесконечная мощь, вложенная в металл неведомым мастером. Нет ничего удивительного в том, что такую сумасшедшую красоту уложили в гроб к доблестному воителю… или воительнице. Кожу на ладонях Хелит пощипывало, настолько велика была магическая сила найденного артефакта. И еще неизвестно, чего могло стоить это прикосновение, если бы девушка не была настолько устойчива к волшебству.
– Вы как хотите, а я эту штуку забираю, – заявила Хелит. – И только попробуйте мне хоть словечко на сторону молвить!
Мэй мог бы гордиться своей невольной ученицей. Девушка точно скопировала его интонации и жесткий взгляд.
– К тебе, Бессет, это относится прежде всего. Запомнила?
Девочка завороженно поглядела в яркие серо-голубые глаза своей госпожи и поняла, что скорее даст себя разрезать на сто кусков, чем выдаст тайну.
– А теперь задвинем крышку и возвращаемся обратно, пока нас не хватилась моддрон Гвирис, – приказала Хелит.
Разумеется, отважную четверку кладоискателей никто и не думал искать. Мадд Хефейд был в отъезде, а достойная дама Гвирис как раз прилегла отдохнуть.
Той же ночью Хелит снова отправилась к тайной гробнице, но уже не мародерничать, а тщательно перерисовать надпись на саркофаге. Одно из слов показалось ей знакомым.

«…А еще в одном старинном свитке я нашла упоминание о некоей Ридвен из Аун-Хот, по прозвищу Ястребица. Редкий пример, когда женщина стала прославленной воительницей ».
Из письма Хелит к Мэю.
«Ридвен Ястребица – первая жена того самого Эйрикелла Воителя. Говорят, она была великой волшебницей. Интересно, где ты сумела найти упоминание о ней, ведь ее имя стерто из всех хроник? »
Ответ Мэйтианна’илли.

Летний вечер сжимал в страстных объятиях разомлевший от жары город. Но тот, уже которое столетие безнадежно влюбленный в беспокойное море, принимал ласки как должное, словно знаки внимания давно опостылевшего поклонника, но не отвечал взаимностью. Он печально глядел тысячами окон в закат, безо всякой причины ожидая чуда. Звали его Лот-Алхави – Гора Бессмертных Воинов. За три тысячи лет город растерял свою изначальную воинственность, постепенно превращаясь в изысканный монумент былому величию. Не осталось даже намека на то, что когда-то на высоком скальном уступе искусные униэн возвели могучую грозную крепость, державшую в повиновении все побережье от устья Сироны до отрогов Ангайских Белых гор. Впоследствии все эти земли стали называться Тир-Луниэном, а крепость превратилась в трепетно хранимое сердце страны и всего народа. Великие поэты называли Лот-Алхави «устремленным в океан каменным кораблем», сравнивали с золотым цветком, выпавшим из руки Ито Перворожденной. А с чем еще можно было сравнить столицу униэн в час заката, когда каждый камень, каждая стена и каждое окно окрашивались во все оттенки солнечного золота? Сколько странников, оказавшись волею случая в этот миг на улицах Лот-Алхави, навеки прикипели к нему всем сердцем и никогда больше не покинули пределы городских стен! Сколько гордецов и честолюбцев, впервые глядя на белые стены Города Королей, говорили себе: «Ты будешь моим! Ты покоришься моей воле!» Но Лот-Алхави горазд на сюрпризы и никогда не оправдывал чужих ожиданий. Только тот, кто сумеет полюбить его извилистые улицы, его дома-крепости и дома-шкатулки, его суровые нравы и печальные песни, только тот, кто добровольно откажется от своей сущности и примет его целиком, может рассчитывать на благосклонность древней столицы.
Лот-Алхави отберет у своего неофита все: таланты, знания, веру и любовь, а взамен даст лишь сладкое и хрупкое чувство причащения от даров вечности.
«Ах, град златой, ты подобен мечте вечно юного бога. Ты – птица, летящая в бездну морскую. Славой и древнею тайною путь твой увенчан. Услышь, Лот-Алхави, как сердце в разлуке тоскует!» – говорил древний поэт, чье имя не сохранили дотошные историки.
Зря воображение потрясенных и сломленных столичными красотами путников рисует роскошества королевского дворца. Золото, серебро, мрамор, яшма и малахит, шелк, атлас… Ха! Это было бы слишком… м-м-м… банально, что ли. Нет там ни мозаик из самоцветов, ни причудливой резьбы, не найдет придирчивый глаз и никаких архитектурных излишеств. Лишь прямые строгие линии колонн, пронизанные светом анфилады парадных залов, белоснежный искристый камень на полу, бледно-зеленые шелка тончайших занавесей, струящихся меж пальцами вечных сквозняков. По такому дворцу надо не ходить, а летать.
Где же твои сверкающие крылья, Альмар – Верховный Король? Где твоя свобода? Ушла, убежала вприпрыжку, ускользнула, словно неверная возлюбленная. Не зови ее, Верховный Король, она не вернется. От тех, кто надел строгий платиновый венец, непокорная дева-Воля сбегает первой. Точь-в-точь, как последний предрассветный сон утекает меж ресниц, потревоженный первыми солнечными лучами. Захочешь – не поймаешь.
Глаза у Верховного Короля темные и жесткие, словно не смотрит, а живьем снимает кожу. И пусть никого не введет в заблуждение белизна его рук и расслабленная поза мечтателя: под легкой одеждой скрывается тело закаленного бойца, готового в любую минуту отразить внезапный удар. А потом чужеземцы удивляются, отчего рядом с Владыкой униэн никогда не увидишь хотя бы парочки телохранителей. Да он сам кого хочешь защитит от подлого удара. И только от самого себя, как известно, нет спасения.
Они сидели в глубоких креслах на широком, открытом всем ветрам балконе, и делали вид, что любуются закатом. Спору нет – закат выдался восхитительный.
– Интересно, она действительно так похожа на Ллефел? – размышлял вслух Верховный Король униэн.
Хрупкая полупрозрачная красота супруги Оллеса будила у Альмара слишком грустные воспоминания. Некоторые, невидимые постороннему взгляду раны никогда не заживают. А леди Ллефел, к сожалению, принадлежала к той породе женщин, которых забыть невозможно.
– А каково впечатление лорда Тайгерна? – деликатно полюбопытствовал Риадд ир’Брайн.
– Сказал, что красота леди Хелит чрезмерно холодна и схожа не с цветком, а с ледяным кинжалом.
– Но она в самом деле дочь Оллеса, а не оборотень? История, приключившаяся по дороге в Эр’Иррин, представляется мне слишком подозрительной для того, чтобы быть правдой, государь.
– Рэвинду не удалось пробиться через броню ее разума, но никаких признаков колдовской подмены, по словам Тайго, он не нашел, – молвил король.
– Вы так доверяете словам младшего брата Отступника? – подозрительно сощурился Риадд. – Слишком много странностей для обычного приключения. Судите сами, государь: на девушку нападают разбойники, всех убивают, а ее лишь ранят, после чего она полностью теряет память; ее спасает Мэй Отступник, он увозит леди Хелит в Эр’Иррин. К тому же все эти слухи о предсказании Читающей-по-Нитям…
– Это провокация дэй’ном! – резко бросил Альмар.
Внезапный порыв ветра унес прочь его слова, развеяв их над утесом, словно пригоршню пепла.
– Даже если это провокация, речь идет о короне Тир-Луниэна. Не более, но и не менее, – вкрадчиво мурлыкнул ир’Брайн.
Король оторвал взор от линии горизонта и пронзил придворного черными зеницами.
– Верховный Вигил Эйген специально распуcтил эту сплетню, чтобы навлечь на леди Хелит неприятности.
– Возможно. Даже не исключаю, что так оно и есть, – нехотя сдался легат. – Я выполню вашу просьбу и отвезу леди Хелит приглашение на осенний праздник Равноденствия. Заодно передам ей небольшую сумму денег. Только, боюсь, она пустит их на укрепление крепостных стен, а не на покупку достойных нарядов.
– Значит, она настоящая дочь Оллеса, – облегченно вздохнул Верховный король.
– Слишком настоящая. И у нее чересчур тесные отношения с Мэем.
– То есть? – уточнил король.
– Они регулярно обмениваются письмами. Между Далаттом и Эр’Иррином гонцы протоптали широкую дорогу. Разве лорд Тайгерн вам об этом не доложил, мой государь?
Мало кто в Лот-Алхави питал к Отступнику хоть малую толику приязненных чувств, и подобных настроений от Владыки никогда не скрывали.
– В этих письмах есть что-то предосудительное? – прямо спросил Альмар.
Он ни на миг не усомнился, что переписку леди Хелит и Рыжего Мэя перехватывают и читают специальные агенты. В ответ Риадд легким движением извлек из рукава сложенный вчетверо листочек дешевой бумаги и протянул его королю.
«Ты пишешь о своем духовном увечье, словно о чем-то неизменном. Будто это приговор, навеки отдаляющий тебя от остальных людей. Но всем ранам, если они не смертельны, свойственно затягиваться. Даже безногий калека, с которым ты так любишь себя сравнивать, в конце концов находит способ как-то компенсировать свой недостаток. У слепца развивается острейший слух, а глухой учится понимать речь по губам. Чем же ты хуже, Мэй? Ты же сам говоришь, что чувствуешь себя полноценным и целостным только в битве, что ты способен испытывать радость победы, тебя охватывает ярость и гнев, как и всех остальных людей. Так, может быть, тебе стоит попытаться научиться смотреть на любовь, творчество и вдохновение с иной точки зрения? Мне отчего-то кажется, что это вполне тебе по силам », – прочитал Альмар и нахмурился:
– Я не вмешиваюсь в методы твоей работы, ир’Брайн, но тебе не кажется, что всему есть или должна быть мера?
– А я так и не знаю, можно ли верить Отступнику, мой государь.
– Ты ничего не знаешь. Никто ничего не знает, – резко бросил Альмар и встал из кресла, давая ветру подхватить черную гриву волос. – Оставь воеводе Хефейду деньги, потребные для ремонта крепостных стен, а леди Хелит привези в Лот-Алхави. Под любым предлогом, любой хитростью, но замани ее в столицу. Главное не злоупотребляй властью и не угрожай ей. Дочь Оллеса и наследница Эйрикелла и Ридвен достойна уважения. Таков мой приказ.
Риадд ир’Брайн с тревогой поглядел в спину удаляющемуся королю. Иногда Альмар умел сделать совершенно неожиданный ход, последствия которого невозможно ни предсказать, ни просчитать. Ведь и вправду никто доподлинно не знает, что же приключилось в ночь перед битвой в Мор-Хъерике пятьдесят семь лет назад. Или знает?

… – Сколько можно спать?! Вставай!
Голос безжалостно вырвал Мэя из теплого уютного сна. После вчерашнего утреннего боя, когда они с Идором отбили атаку дэй’ном в Каменном урочище, он свалился на походное одеяло, не раздеваясь, в чем был.
– Поднимайся! Нам нужно поговорить. Срочно!
– Королевская дружина уже на подходе? – пробормотал сквозь сон Мэй, пытаясь отмахнуться от требовательной руки отца, теребившей его за плечо. – Возьми Сэнхана… Отстань, ради всех богов!
Но от Финигаса невозможно отбрыкаться, особенно если ему что-то нужно. Он будет терзать свою жертву, точно боевой пес, пока не добьется своего.
– Чего тебе надобно, отец? – прорычал Мэй, окончательно пробуждаясь.
Он быстро сполоснул лицо холодной водой, чтобы взбодриться, но лишь размазал грязь по щекам. «Ну и ладно, в лагере все равно не перед кем особо красоваться», – решил Мэй и кое-как собрал перепутанные, слипшиеся от пота волосы в хвост, чтоб в глаза не лезли.
Финигас небрежно бросил на край стола свой широкий плащ, подбитый рысьим мехом, и по-хозяйски расположился в Мэевом кресле. Он прекрасно знал, что сына раздражает такая манера обращения: словно с маленьким мальчиком, у которого нет смысла испрашивать согласия ни в каком деле, ибо нос не дорос. Знал и делал назло.
– Что-то твой Альмар не торопится к нам на подмогу, – сказал отец и протянул руки к огню. – Видимо, надеется, что пока суд да дело, дэй’ном избавят его еще от одного Джэрэт’лига.
– Ты это сам придумал или тебе Идор нашептал?
Мэй устал спорить и доказывать невиновность Альмара в гибели Моргена. Он сам тяжело переживал смерть младшего из братьев, но не понимал неистового желания отца найти другого виновника, кроме дэй’ном. Если бы Мэй в тот злополучный день не сражался под стенами Эмасса, то, по всей видимости, отец бы возложил всю вину на первенца.
– Альмар никогда не был честен с нами. Он хочет извести всю нашу семью под корень, – упрямо твердил Финигас. – Я ему Моргена никогда не прощу.
И не простит. Кто бы сомневался.
– Мы должны раз и навсегда покончить с предательством Гваэхардов, – продолжал настаивать князь. – Эти выскочки как кость в горле у всего Тир-Луниэна вот уже двести лет. Я устал терпеть его заносчивость и обман.
– Отец! – взорвался Мэй, швыряя на пол чашку с водой. – Я не обязан слушать твои безумные речи.
– Ты обязан и будешь!
Они уже много лет разговаривали исключительно криком. Иногда слугам приходилось разнимать их в драке, вернее, оттаскивать Финигаса, норовившего кулаком учить сына уму-разуму. Такова была странная любовь могущественного униэнского князя – сурового отца. А в том, что это именно любовь – они оба не сомневались.
– Ты по-прежнему мой сын и связан клятвой верности! Так что ты будешь слушать меня, даже если я буду нести пьяный бред, – отчеканил Финигас, глядя Мэю прямо в глаза. – И ты будешь делать то, что я прикажу.
Но тот, против обыкновения, не стал отводить взор.
– И что же ты хочешь мне приказать, отец? – спросил Рыжий, наклонившись к отцу так, чтобы находиться лицом к лицу.
Пусть смотрит в свое отражение, пусть узнает свой собственный упрямый взгляд, пусть учится признавать чужую правоту.
– Мы должны запереть Альмара в Барсовом ущелье, не дать ему пройти к Мор-Хъерике и отобрать нашу победу, как он привык делать, – сказал спокойно Финигас.
Чтобы никто не смог их подслушать, князь говорил на дамсине – редком наречье восходных ангай, специально разученном для подобных случаев.
– В Барсовом ущелье негде спрятаться от стрел дэй’ном. Они разорвут королевскую дружину в клочья.
– Это не наша печаль.
– Но очень напоминает предательство, которое ты так люто ненавидишь в других, – прорычал Рыжий, скалясь по-волчьи.
Его трясло от гнева и разочарования. Лойс раздери, Альмар был Мэю другом. Другом! Сколько раз Рыжий приходил на выручку, сколько раз Альмар насмерть загонял своего коня, чтобы поспеть на помощь Мэйтианну.
– Он оставил Моргена умирать на Лебяжьем перевале. Бросил на растерзание грязным скотам. На забаву живодерам Верховного Вигила! – Финигас кричал, не помня себя, брызгая слюной, давясь своим горем. – Моего Моргена больше нет! Его убили! Убили из-за того, что нашему Верховному Королю было лень оторвать тощую задницу от кресла!
Рыжий с трудом опознал брата в груде окровавленной плоти, ему становилось дурно от одной мысли о том, что с Моргеном сотворили дэй’ном. Он помнил, как взахлеб рыдал над трупом, прикрывая ладонью зияющие раны вырванных глазниц. Несколько дней выпали из памяти Мэя навсегда, и только из сторонних разговоров он узнал, что вместе со своим отрядом вырезал несколько поселений дэй’ном, не щадя никого – ни младенца в колыбели, ни древней старухи. Разум Рыжего поглотило безумие мести.
Но беспощадному убийце необязательно становиться еще и предателем.
– Решай, сын, прямо сейчас решай. Ты со мной? – совершенно спокойно спросил вдруг Финигас.
– Нет, – сказал Мэй. – Я – против! Никогда!
– Отступник!
Стража снаружи подумала, что кто-то из спорщиков хватил мечом по столешнице. По идее следующий удар должен был раскроить чей-то череп. И этот меч держал в руке Мэйтианн’илли. Крылатый, словно сам по себе, скользнул в руку Рыжему, когда отец одним ударом смел со стола все, что там было: письменные принадлежности, карты и донесения. Воины замерли у входа, не зная, что предпринять.
– Ты мне не сын более! Нет у меня сына! Отступник!

– Ты спишь с открытыми глазами, мой лорд, – сочувственно сказал Дайнар, когда от легчайшего прикосновения к плечу Мэй всем телом вздрогнул и едва не выпал из седла.
Рыжий сдержанно отстранился, продолжая пребывать в плену своих видений. В такие моменты к нему не стоило прикасаться без особой нужды.
Наверное, солнце сильно напекло голову. Только так и можно объяснить нынешнее странное состояние: сны наяву, оцепенение, звон в ушах. По щеке ползала муха, а Мэй не чувствовал, как накануне не реагировал на тонкие намеки бурмийского посла. Старый хитрый аристократ-нэсс спал и видел построить свою крепость на южном берегу Лаэг-Фарр. Обещал он щедро и много, но Мэя не проведешь мудрыми посулами. Жадность нэсс, еще в незапамятные времена вышедшая им боком, недаром вошла в поговорку. Даже объевшись сладким медом Смерти, они не перестали зариться на чужое добро. Переговоры длились трое суток без перерыва. Все вымотались до предела, но не разъехались, пока не скрепили подписями оборонительный договор. Униэн, ангай и нэсс прекрасно понимали, что, скорее всего, это последняя возможность о чем-то договориться перед тем, как Верховный Вигил Чардэйка отдаст приказ наступать.
– Пожалуй, надо сделать привал, – разумно решил Мэй. – Что-то я устал.
Редчайшее признание, которое, казалось, пытками из Рыжего не вырвать. Переписка с леди Хелит подействовала на князя наилучшим образом. Он и раньше любил предаться радостям эпистолярного жанра, предпочитая излагать свои мысли посредством чернил и листа бумаги, но вся переписка быстро свелась к официальным отчетам, обмену новостями с Сэнханом и редким, как радуга в пустыне, письмам из Лот-Алхави. Что может быть лучше, чем сесть в удобное кресло и неспешно поскрипеть обкусанным перышком, отливая в серебро слов запасы многолетних размышлений? Совершенно отдельное удовольствие – читать адресованное тебе послание, гадать о недосказанном и скрытом между строк. От писем Хелит пахло цветами из далаттского сада, от писем Мэйтианна… наверное, костром или свечным воском. И ни разу Рыжий не спросил у гонца о Хелит, словно страшился спугнуть сюрприз, притаившийся в каждом полученном письме. Дайнар неоднократно замечал, как его господин ради достоверности ответа на поставленный далатткой вопрос часами рылся в книгах, оттачивая аргументы и контраргументы в заочном споре.
– Ты просто никогда не пробовал дружить с женщинами, – рассмеялась Даугир, когда он поделился своими наблюдениями. – Порадуйся за нашего князя. У него появился кто-то, кому он доверяет свои мысли.
Не стал Дайнар ир’Сагар спорить с женщиной, но призадумался. Ведь никому в Эр’Иррине даже в голову не пришло мыслить о чем-то непристойном или паче того скабрезном, когда речь шла о Мэйтианне и Хелит, об их отношениях и частой переписке. До такой степени важной оказалась призрачная вероятность того, что Мэй оживет и снова станет человеком, а не пустым сосудом для яда сражений.
Они все, как один, без малейшего колебания, без доли сомнения отправились за Рыжим в бессрочную опалу, поменяв комфорт и покой Исконного Тир-Луниэна на суровую жизнь Приграничья. Мужчины, женщины и даже подростки. А ведь Мэй никогда не просил о поддержке. Отвернись от него все униэн, он бы собрал под свои знамена нэсс и ангай. То-то позора было бы для всего народа! Не отмыться вовек.
Они отстроили Эр’Иррин, поднялись на ноги и без стыда могли глядеть в лицо самому королю – все те, кто преклонил колено перед опустошенным, опозоренным, униженным, отвергнутым родней и обществом Мэем Отступником. Они сказали ему: «Будь нашим князем. Веди нас, ибо мы верим в тебя и твою невиновность», – не пожалев о содеянном, хотя никто ничего не приобрел – только потерял. Дайнара бросила невеста, Даугир развелась с мужем, Ликнар лишился всей семьи. Да что вспоминать… одна маета и расстройство.
А пока парни с аппетитом уминали за обе щеки копченое мясо с зеленью, запивая его ключевой водицей, Мэй задремал уже по-настоящему, положив расслабленную ладонь на холку Ро.
Попробуй теперь подойди к хозяину! Сразу доведется отведать острых зубов верной мохнатой стражницы. Ведь только делает вид, что дремлет, хитрюга, то и дело приподнимает веко, сверкая изумрудами зорких глаз.
«Не сметь! Не сметь будить моего Господина! »
Не волнуйся, Храбрая, никто его не тронет. Пусть спит, пока есть возможность.

– …Мэй! Мэй! Где отец?! – хрипло проорал Сэнхан.
Он окончательно сорвал голос, и только родственник мог разобрать смысл в ломком клекоте, на котором Сэнхан изъяснялся. Княжичу подали свежего коня, теперь он был озабочен поиском отца в гуще битвы.
Мэй отправил в бездну еще одного дэй’ном и тоже осмотрелся. Как ни старался, сине-белого личного штандарта Финигаса он взглядом не нашел.
И тут обоих княжичей настигла весть о внезапном прорыве Желтых Повязок с фланга. Положение армии униэн усугублялось еще и тем обстоятельством, что войска из Лот-Алхави, отборные и свежие силы подкрепления, задерживались. Глаза Финигаса сверкали торжеством и мстительным превосходством, когда он официально передавал все права на Галан Май Сэнхану. По большому счету, Мэю было уже все равно. Роковые слова сказаны, публично названный «отступником» лишается всех прав наследника навсегда, пусть он сто раз первенец. Все сразу вспомнили о пророчестве ангайской вещуньи, а самое главное – о дне рождения Мэйтианна’илли. Как говорится, Лойс клеймит, не глядя, но всегда приходит по душу своего помазанника. Иначе как бы сын осмелился поднять меч на отца? Мэй не стал никого разочаровывать и молча отрекся, как требовали традиции. Но войну никто по такому ничтожному поводу отменять не стал, разумеется. Гибнуть в первом же бою, чтобы избежать позора, Рыжий тоже не собирался. С отеческим благословением или без оного, а жить ему не разонравилось.
– Я его не вижу! – отозвался Мэй.
Зато он увидел раненого, истекающего кровью Дайнара, из последних сил цепляющегося за гриву взмыленной лошади.
– Милорд! Мэй! Там… окружили… спасите… князь ранен…
Сэнхан и Мэй не раздумывая бросились на подмогу Финигасову отряду, который собственными телами закрыл брешь, образовавшуюся в обороне униэн. Идор должен был удерживать центр, пока они не вытащат отца. Он и держался, пока мог.
Финигас потерял правую руку. Рану вовремя успели перетянуть ремнем, кровотечение остановилось, но смотреть на белый острый обломок, торчащий из плеча, было жутко. Впрочем, утрата руки оказалась не самым худшим из того, что случилось с грозным князем. При падении с лошади он сломал себе не только ноги, но и позвоночник. Окровавленный и беспомощный, лежал Финигас без сознания, даже не догадываясь, что двое его сыновей, которых он сегодняшним утром пытался стравить между собой, плечом к плечу рубятся в самой гуще сражения. С единственной целью – спасти и защитить родителя.
– Отец! – прошептал Мэй, не веря своим глазам. Отказываясь верить.
Великий, могущественный и ничем не уступающий героям седой древности Финигас всегда казался Рыжему неуязвимым, почти бессмертным. И вдруг – страшное увечье, жестокая мука в белых от боли глазах.
– Не умирай! Пусть случится все, что угодно, только не умирай!
И так отчаянно призываемое «что угодно» не замедлило случиться. Надо быть осторожнее с желаниями. Идор не сумел отбить атаку дэй’ном, и левый фланг оказался отрезан от основных сил армии. Если бы не нэсс из войска короля Миррана, то униэн бы размазали по правому высокому берегу Хадарат. Только совместный отпор отсрочил неизбежную гибель воинов Рыжего.
Но на этом Небесный Игрок не остановился, он заново бросил кости судеб.
Мэй и Сэнхан не сразу поняли, что происходит, а когда поняли – только крепче сцепили зубы, чтобы не взвыть от отчаяния. Идор приказал отступать, оставляя братьев и отца в полном окружении. Не по злому умыслу, нет. Если бы он не сделал этого немедленно, то от войска униэн остались бы пух и перья. Подкрепление задерживалось, а потери оказались слишком велики. Раненого Тайгерна унесли с поля боя чуть живым. Идор не мог поступить иначе, но братьям от этого не стало легче. Дэй’ном, прознав о ранении Финигаса, подтягивали новые силы, замащивая дно Хадарат собственными телами, лишь бы добраться до ненавистного Огненного. И даже новолунная ночь не положила конец их атакам. Дэй’ном припомнили собственное имя и выплеснули природную ярость на окруженных со всех сторон униэн. Мэй сражался при свете факела, уже и не чая увидеть восход солнца, так тяжко ему пришлось.
Когда Финигас ненадолго пришел в себя, то первое, что он узрел, сфокусировав взгляд, было лицо Мэя.
– А… Отступник, – скривился он. – Где… мой наследник? Где… Сэнхан?
Даже на пороге смерти, одной ногой в безднах, Финигас оставался верен себе.
– Я тут, отец.
– Поклянись… что… ты… никому не отдашь Тир-Галан.
Сэнхан бросил горестный взгляд на брата.
– Клянись!
Князь задыхался, но уцелевшей рукой крепко ухватил сына за плечо.
Никогда не держать ему больше меч. Никогда. Но щит ведь в левой принято держать? Верно?
– Клянусь, отец, – сдался Сэнхан.
– Х…хорошо, – прошелестел Финигас, снова впадая в забытье.

Чувств у Мэя осталось мало, но предчувствия его никогда не обманывали, как, впрочем, и остальных жителей Эр’Иррина. Если Рыжий время от времени надолго впадает в оцепенение, замирая на месте и глядя в пространство пустыми глазами, значит, очень скоро в Приграничье и во всем Тир-Луниэне прольется Большая кровь. Тут нечего гадать, а потребно надевать кольчуги и шлемы да крепче сжимать рукояти мечей.
Тот сон на полпути из Мартиса на привале стал первым в череде кошмарных ночей. Если Мэю не снился отец, то ему снился мертвый Морген, а если ни тот и ни другой, то Кананга. Она не простила и не забыла оскорбления. Она, точно стенобитная машина, таранила границы сновидений Рыжего, без остановки насылая мороки. Безвредные для плоти, они расшатывали и без того хрупкий фундамент его душевного спокойствия. Ненаследная принцесса дэй’ном настолько разошлась, что не щадила себя, выматываясь в бесполезных попытках столкнуть разум Мэйтианна во тьму безумия. А он лишь потешался над ее усилиями.
– Ты опоздала, курвище! – смеялся он. – Ты опоздала на пятьдесят лет. Меня уже не возьмешь детскими страхами. Проваливай к своему братцу и привет передавай! Жду не дождусь, когда увенчаю пику его головой!
Рыжему было не жалко собственной крови, чтобы лишний раз позлить Канангу. Небольшие кровопускания еще никому во вред не шли.
Никто не сможет наказать человека больше, чем он сам себя накажет. Мэй давно уже успел смириться, что он себе палач, суд и смертный приговор, а также барабанный бой и плаха в одном лице. Что ему атаки зловредной колдуньи? Главное, помнить, что от долга перед своим народом освобождает только смерть. Так что, пока Мэй мог дышать и мыслить, лелеять собственные раны некогда.
Он выслал на горные перевалы разведчиков-наблюдателей, чьей задачей было предупредить момент, когда Эйген двинется на Приграничье, заполоняя склоны Лотримар своими воинами. Оставалось только ждать, терпеливо и сосредоточенно, со свойственным униэн тщанием.
Рыжий аккуратно обмакнул перо в чернила.
«…и если (слово зачеркнуто) когда начнется война, я очень прошу тебя оставить Далатт на Хефейда и отправиться в Лот-Алхави. Я уже отписал Тайгерну, и он с радостью примет тебя в качестве гостьи. Столица тебе непременно понравится. Очень рекомендую посетить…» – написал он.
Когда-то его мать, благородная леди Элану, необычайно гордилась почерком сына, твердым и каллиграфическим. Таким только стихи писать. О любви.
Лучший способ заполнить жуткий час, предшествующий восходу солнца, – это написать письмо прекрасной девушке, которая все понимает.

…Темнее ночи последний час перед рассветом. Гаснут последние звезды, и мир надолго погружается в кромешный мрак. Говорят, в древности именно в это время драконьи жрецы приносили в жертву людей, чтобы утаить от Небесного Престола творимую жестокость. В Мор-Хъерике и без драконьих жрецов нашлось кому лить кровь на алтарь войны. И если суждено было бы снова возродиться драконам, то случилось бы это событие именно в ту памятную ночь. Но, видимо, богам так наскучили крылатые ящеры и прочие чудеса, что они обошлись исключительно силами смертных. Боги тоже чудят порой не по-детски.
Сэнхана оглушили, и только крепость стального шлема спасла его от смерти. Из носа у брата хлестала кровь, глаза заплыли сине-багровым отеком, только многолетняя закалка не позволяла ему отступить и удерживала на ногах. Но Сэнхан был на пределе сил. Мэй чувствовал брата, как самого себя, даже не поворачивая головы в его сторону. Как быстро устают руки, как слабеет зрение, как скрипят от напряжения сухожилия.
«Чудо! Нам нужно чудо! – думал Мэй. – Я готов отдать все ради победы!»
– Ты слышишь меня, Лойс?! Я готов! Я не поскуплюсь и оплачу все счета, – пробормотал Рыжий.
И словно небеса в тот день были настежь распахнуты мольбам Мэйтианна’илли – быстрее всех остальных достиг Престола именно его отчаянный зов.
Время остановилось. Замерло. Распахнутые в крике рты; свирепые, горящие ненавистью глаза; брызги крови, разлетающиеся веером от рубящего удара; последний вздох, выскальзывающий из мертвых уст; пар от внутренностей; стрела, повисшая в воздухе…
Она соткалась из океанского бриза и звездного света, из песни одинокого путника и вопля умирающего, из танца стрекоз над тихим озером и шороха дождевых капель. Она жадно заглянула прямо в душу Рыжему Мэю, прицениваясь к его талантам, взвешивая на чаше невидимых весов свою бесценную добычу. Неназываемая Подательница Чудес – ты ли это?
«Чего ты просишь, смертный муж из народа Рожденных-в-Сумерках?  » – прогремело всеми громами Мира.
– Победы! Я хочу победить и спасти отца и брата!
«Ты уверен, что победа того стоит? »
– Уверен, – отчеканил Мэй.
«А если я скажу, что твой отец очень скоро умрет, так и не простив тебя? Ты согласишься? » – вкрадчиво мурлыкнула Неназываемая, искушая и вопрошая.
Но Рыжий не отступил:
– Мне нужна победа в Мор-Хъерике. Полная и окончательная.
Дело было не только в отце и брате. Мэй недаром считался лучшим из стратегов униэн, недаром барды слагали о нем песни и баллады, называя не иначе как Воином. Он знал, что если сейчас униэн отступят, если сделают хоть шаг из долины, то очень скоро от Тир-Луниэна не останется камня на камне. Альмар опаздывает, возможно, с ним что-то случилось, и ждать помощи неоткуда. Кто-то же должен задержать врага?
«А если я скажу, что цена будет высока, как никогда прежде? Ты пожертвуешь своим волшебным даром? »
– Да, – прошептал он.
«Талантом мастера? »
– Да.
Вышло несколько вызывающе. Еще истерики не хватало!
«Чувствами? »
– Да, да, да!
Боги никогда не даруют ничего просто так, без расплаты. Мэй знал это всегда.
«Хорошо! Твоя цена – твоя победа! »
Спасение пришло вместе с первым лучом солнца. «Серебряная» гвардия Альмара врезалась в спину дэй’ном, сметая Желтые Повязки к Лойсу.
Мэй склонился к отцу, прислушиваясь к его неровному сердцебиению.
– Отступник… Мэй… – Голос Финигаса был не громче обычного вздоха.
– Мы спасены, отец. Тир-Луниэн спасен.
Зеленые глаза князя Финигаса превратились в узкие провалы нестерпимой боли.
– Мэй, ты должен избавить Тир-Луниэн от Гваэхардов. Ты же мой сын… – горячечно шептал он. – Ты все еще мой сын…
– Я не стану предателем и узурпатором, – сказал Рыжий, словно отрезал.
– Отступник, Лойсов вышкварок… – простонал Финигас, в изнеможении закрывая глаза. – Тебе придется, ибо я так хочу. И так будет…
Уже шагнув в Палаты Воинов, уже пригубив от чаши забвения, умирающий князь сумел вымолвить слова прозрения, словно выпустил стрелу из фамильного лука.
– …ничего не закончится, пока ты не возьмешь платиновую корону из рук Альмара Гваэхарда…
Предсмертное прозрение сильнее любого колдовства, и даже боги пасуют перед его мощью. Отцова стрела попала точно в сердце Рыжего, прямиком в его мертвое сердце.
Наверное, больше сотни пар глаз видели, как Мэй тряс безвольное тело покойного князя за грудки и не своим голосом орал:
– За что?! Что я сделал тебе?!
Будто мог докричаться до дна смертельной бездны.
Кто-то же шепнул на ухо Альмару, что Рыжий собственными руками убил отца, лишившего его наследства?

Хелит в поисках сведений о волшебном наконечнике и Ридвен Ястребице облазила всю дворцовую библиотеку. Добро бы самостоятельно, но одной пары глаз ей показалось мало, и она взяла в союзники уже проявившую себя на авантюрной ниве троицу. Ранх подсаживал на плечах Бессет как самую легкую, та доставала книги из верхних ящиков. Поначалу девчонка отчаянно трусила, подозревая в каждом темном углу паучье гнездо (а так оно и было на самом деле). Но Хелит быстро отучила ее от истошных визгов, вручив палку с намотанной тряпкой для удаления паутины, а также пригрозив отлучить соплячку от поисков. Угроза ссылки к моддрон Гвирис в услужение подействовала лучше всякого заклинания. Заодно вычистили библиотеку от паучьего засилья и засохших кошачьих какашек. Но ничего толкового не нашли. Мэй был прав – ни единого упоминания о Ридвен Ястребице, ни словечка. Будто и не жила на свете чернокосая хранительница колдовского артефакта, ныне лежащая в подземном склепе далаттского замка. На взгляд Хелит, что-то здесь было нечисто. Сам наконечник владетельница спрятала весьма хитроумно, припомнив старую мудрость о камне, потерянном среди камней. Оружие следует хранить среди другого оружия, и лучше всего – на самом видном месте. Частокол всевозможных колющих железок за спинкой ее кресла в Парадной зале вполне подходил.
А вот когда прибыл легат Верховного Короля, сама Хелит, конечно, изрядно струхнула. Даже заподозрила Ранха в болтливости. Хорошо, хоть ничего не успела сказать гордому ангайскому парню.
Риадд ир’Брайн потряс воображение далаттских дам прямо с порога. По последней столичной моде он носил высокий «хвост» на макушке, стриг челку, а тоненькие прядки у висков были заплетены в косички. В сочетании с высоким ростом и широкими плечами прическа смотрелась, на вкус Хелит, странновато. Если не сказать, смешно.
– Девчоночий у него вид, – поделилась она с Флин впечатлением.
Но фрейлина не могла взгляда отвести от столичного красавца. По сравнению с далаттскими дружинниками, лорд ир’Брайн выглядел, точно породистый жеребец среди рабочих коняг. Провинциалы, в лучшем случае, обматывали свои волосы кожаными ремешками и брились раз в три-четыре дня, дабы не слишком смущать дам щетиной.
– Не ревнуй ее, – шепнула Хелит убитому горем Ранху, уже видевшему вертихвостку Флин в объятиях столичного красавца. – Он на нее даже не глянет.
И верно. Риадд смотрел только на Хелит, впитывая каждую черточку ее лица. Она успела порядком загореть на здешнем солнце, и от благородной изысканной бледности не осталось и следа. Волосы, и без того светлые, стали белее льна, оттеняя потрясающую яркость светлых серебристо-голубых глаз. Даже в затрапезном домашнем платье леди Гвварин смотрелась удивительно гармонично. Тем более что она постепенно привыкла к собственному отражению в зеркалах. Высокая девушка-тростинка с тяжелыми пшеничными косами больше не пугала ее нездешним видом и ледяным обаянием валькирии. Кто такие, кстати, эти самые валькирии, Хелит все равно не вспомнила.
– Рад видеть вас в добром здравии, леди Гвварин, – улыбнулся Риадд, быстро взяв себя в руки.
– Я тоже, в’етт Риадд. Такая честь для нас – принимать посланника государя нашего Альмара.
Тот, в свою очередь, отметил: девушка ничуть не переборщила с искренностью и радушием. Конечно, она смущена и слегка испугана внезапным визитом столичного гостя. Тут вовсе ни к чему изображать из себя счастливую хозяйку. Выказав друг другу достаточно почтения, они повели неспешный разговор о недавних событиях. Хелит обстоятельно поведала о своих злоключениях, пожаловалась на потерю памяти и на отсутствие средств к поддержанию боеспособности городских стен.
– Как вам понравилось общество князя Мэйтианна?
– Я не встречала человека благороднее и воина доблестнее, – сдержанно ответствовала девушка. – Эр’Иррин великолепно укреплен, практически неприступен для врагов. Чего не скажешь о Далатте.
Намеки в’етт Риадд прекрасно понимал, но не торопился с помощью. Он собирался пробыть в Далатте ровно столько, сколько потребуется, чтобы убедить девицу Гвварин отправиться в гости к Верховному Королю. А потому не стоит опережать события. Леди Хелит должна в полной мере почувствовать острую необходимость посетить Лот-Алхави, а также искреннюю благодарность за великодушно оказанную поддержку. Полномочный королевский легат сотни раз разыгрывал эту партию буквально как по нотам, добиваясь требуемого от самых прожженных интриганов. Да чтобы он не мог справиться с девчонкой? Не бывать такому!
Лорду ир’Брайн оставалось беспокоиться лишь о душевном покое Альмара. Дочь женщины, которая предпочла королю немолодого воина из провинции, могла оживить призрак давней и болезненной потери. Тайгерн верно сказал, но все же погрешил против истины. Если Ллефел была безупречна, то Хелит сочетала в себе нежную призрачную красу и яркий сияющий дух. Убийственное сочетание для впечатлительной натуры Альмара.
Хозяйка пригласила гостя отобедать в саду, удивив изысканными манерами, так несвойственными провинциалкам. И хотя старомодные порядки, царившие во дворце владетельницы Далатта, изрядно позабавили Риадда, Хелит умудрилась поразить его воображение редким для женщины умением слушать не перебивая. Подметил он и то восторженное обожание, которым была окружена юная наследница со стороны своих подданных. Воевода так и вовсе не чаял души в девушке. Что ни говори, а искренность – могучее оружие в умелых руках.
«Ну что же, лот-алхавские аристократы тоже умеют играть в такие игры», – решил Риадд, мысленно потирая руки в предвкушении их будущей встречи.
Все просчитал заранее прозорливый и опытный царедворец Риадд ир’Брайн. Только одного не предусмотрел.
На следующий день пополудни прискакал в Далатт гонец от Рыжего Мэя и сообщил давно всеми ожидаемую весть. Дэй’ном идут войной на униэн.

«У слепца развивается острейший слух, а глухой учится читать по губам. Чем же ты хуже, Мэй?» 
Падал и кружился листочек дешевой бумаги, сброшенный сквозняком на пол.
– Тревога! Сигнальный огонь над Белым перевалом! – прокричал дозорный. – Чардэйк напал!
Она пришла.
Война.

Глава 8
Вихри враждебные

Даэмли 

У человека должен быть дом. И не обязательно то самое место, где можно отоспаться после грандиозной попойки, укрыться от кредиторов или безнаказанно издеваться над родными и близкими. И дом не там, где хранятся любимые горшки с пригоревшей кашей, замусоленные чистошерстяные тряпки и заветный мешочек с полновесным златом-серебром. Многие мудрецы ограничиваются светлыми воспоминаниями, великими мыслями и щедрой душой – их дом всегда с собой, куда бы ни занесла судьба-привереда – в пустыню или на шумное многолюдное торжище. Дом может быть любым, лишь бы чувствовать себя в нем хозяином.
Хелит точно знала, что Далатт ей не родной. Но она сказала себе: «Этот город станет моим новым домом». И плевать ей на паучьи гнезда, стаи котов и недоуменные усмешки горожан. У человека должен быть дом. Точка.
– Звание владетеля происходит от слова «владеть», не так ли?
«А голосишко-то какой отрастила! Прямо-таки хоть уши прижимай», – мысленно усмехнулся посланник ир’Брайн, изображая лицом полнейшее взаимопонимание. Впрочем, он уже не обольщался относительно девичьей наивности леди Хелит. Наива в ней на гнутый медячок, а цинизма хватит на три десятка наемников-нэсс.
– Зачем же мне это звание, эта корона дурацкая, если я всего лишь декоративный элемент обстановки? – вопрошала леди Гвварин, уперев кулачки в бока. Ну точь-в-точь торговка рыбой на всемирно знаменитом лот-алхавском приморском рынке.
– Миледи, вы еще так неопытны, вы плохо разбираетесь в тонкостях политической жизни Далатта… – вещала моддрон Гвирис.
– Было бы в чем разбираться! – фыркнула Хелит. – Нюансы! Жена лорда Алгерта спит со своим экономом, мадд Бэррис мухлюет с перепродажей лошадей, а в’етт Гнэйд регулярно пытается подкупить королевского мытаря. Тоже мне тонкости!
Воевода не выдержал и первым смущенно хихикнул в кулак. Далаттцы обожали писать друг на дружку доносы, предоставляя владетелю необыкновенно широкие возможности покопаться в залежах их «грязных подштанников». Коллективные кляузы вызывали у леди Гвварин истерический хохот, настолько абсурдными бывали обвинения. Кто-то кого-то усиленно травил, но недотравил, прелюбодействовали вообще все со всеми, а кое-кому под каждым кустом чудились шпионы и злоумышленники. Едва молодая владетельница вступила в свои права, как далаттцы решили обновить взаимные обвинения, завалив леди Гвварин новыми доносами. Анонимные послания Хелит жгла в камине не читая, а подписанные время от времени просматривала. И, как оказалось, не без внимания к описанным фактам.
– Я правлю, если так можно выразиться, прелестным городом, населенным ленивыми, жадными, зажравшимися дураками, не видящими ничего вокруг, кроме собственной выгоды и удовольствия.
– Это не совсем так, миледи…
Но Хелит не дала моддрон Гвирис закончить:
– Это так! Я имею возможность сравнивать. Далаттцы и эр’ирринцы, наверное, принадлежат к разным народам, настолько они различны. Князь Мэй в стремлении защитить свой народ от вечного врага и агрессора, сослужил униэн плохую службу, – с нескрываемой горечью констатировала девушка.
Говорила она, вроде бы ни к кому персонально не обращаясь, но глядела исключительно на Риадда ир’Брайна. Каким-то сверхъестественным чутьем она уловила ноту неприязни во всех разговорах, которые посол вел о Мэйтианне, и ни разу не упустила случая напомнить, кто здесь «изнеженная столичная штучка». Что-что, а подколоть собеседника Хелит умела.
– Стоит ли тратить свое красноречие и авторитет на недостойных? – язвительно поинтересовался королевский легат. – Государь по-прежнему ждет вас в гости. И, кстати, ваш расчудесный Мэйтианн’илли вполне с ним согласен.
Если бы Мэй брал за каждый урок упрямства по мелкой серебряной монете, то, верно, уже бы выкупил у ангайских гильдейцев секрет изготовления взрывной смеси. Во всяком случае, Хелит ему задолжала изрядную сумму за невольно преподанную науку.
– Не хочешь слушать меня – старого болвана, так хоть внемли советам князя Мэйтианна! – вещал мадд Хефейд. – Можно подумать, ты ему сильно поможешь, если будешь изображать из себя великую защитницу Тир-Луниэна.
Хеф убедительно рассуждал о благоразумии, испокон веков свойственном всем женщинам из семьи Гвварин, о высокой чести быть приглашенной ко двору Верховного Короля, и, вероятно, ему бы удалось убедить прежнюю Хелит. Но на новую далаттскую владетельницу его глуховатый голос и серьезный тон действовали еще менее убедительно, нежели рассуждения соплячки Бессет о преимуществах сладких пирожков над овсяным киселем с пенкой. Упрямая, как тысяча вьючных мулов, благородная леди Хелит не столько прислушивалась к доводам воеводы, сколько водила наслюнявленным пальцем по оконному стеклу, прекрасно зная, что производимый ею звук доводит столичного легата до тихого помешательства. Еще немного, еще пару дней подобных издевательств – и обаятельнейший в’етт Риадд ир’Брайн скинет притворную маску воплощенной любезности, явив свое истинное обличье.
– Дырку протрешь, – укорил мадд Хефейд госпожу. – Ведешь себя, словно дитя капризное, честное слово.
– Я веду себя как капризный ребенок?
– И к тому же невоспитанный, – ядовито добавил вполголоса Риадд.
Вместо ответа добрейшая леди извлекла из стекла омерзительный по высоте и тональности звук, резанувший по ушам не только ир’Брайна, но и воеводу.
– Ты что вытворяешь?
– Что именно?
– Все! – рыкнул, вышедший из себя Хефейд.
Под этим он понимал не только игру на нервах столичного щеголя-посла. Лойс бы с ним, с посланником Альмара, ему не привыкать. А вот собрание городских старшин – дело непростое и совершенно иного свойства. И оно, по мнению воеводы, не женского ума, если уж на то пошло.
– Что ты им скажешь? Да они тебя на смех подымут!
– А вот это мы поглядим! – самоуверенно заявила Хелит.
Глядеть было особенно некуда. Она и сама пока не слишком отчетливо представляла себе, как выйдет из положения, в которое попала по своей же воле. Конечно, проще всего было бы покорно следовать рекомендациям в’етта ир’Брайна: отбыть в Лот-Алхави знакомиться с королем, предоставив мужчинам выполнять долг защитников отечества. Но что-то внутри усиленно противилось такому простому решению проблем, порождая неуемное желание действовать по-своему. Едва узнав о начале войны, Хелит приказала разослать городским старшинам и всем мало-мальски влиятельным жителям Далатта, а также землевладельцам, срочное приглашение во дворец.
Хелит обозрела собрание и окончательно убедилась, что переоценила свои силы. Это для эр’ирринцев ее мнение что-то значило; это Мэй завел себе странную привычку прислушиваться к ее словам. А для далаттцев она – лишь дочка Оллеса, и даже не его бледная копия, а так… пустое место с толстой косой. Эти красивые, нарядно одетые мужчины и женщины, которые вдохновенно сплетничали меж собой, пришли сюда с твердым намерением пропустить все пожелания владетельницы мимо ушей, отягощенных серьгами.
– Доброго вам дня, благородные униэн! – громко поздоровалась Хелит.
Надо было видеть этот небрежный, чуть-чуть снисходительный поклон, которым приветствовали владетельницу далаттцы. «Ну, расскажи нам что-нибудь занятное, девочка, – говорили их насмешливые взгляды. – А еще повернись-ка бочком и дай рассмотреть твой забавный наряд».
Бесспорно, затея облачиться в кольчужную рубашку была изначально сомнительной. Но Хелит решила ненавязчиво напомнить своим подданным, что их страна находится в состоянии войны. На фоне ярких платьев и драгоценностей, пестрых вееров и церемониальных кинжальчиков ее простое белое платье и холодный блеск кольчужного полотна выглядели если не вызовом, то скрытой угрозой. Так, по крайней мере, утверждал воевода Хефейд, которому ничего не осталось, как снабдить госпожу фамильным мечом. Хелит опиралась на огромный двуручник, точно на палицу. Она и поднять-то его как следует не могла, но убеждение, что женщина с мечом должна вызвать у зрителей прилив патриотизма, заставило девушку пойти против обычая.
– В Тир-Луниэн пришла война, господа. У Чардэйка огромная армия, опытные полководцы и неистовое желание поквитаться с униэн за поражение в Мор-Хъерике. Никто не знает, сколько сможет сдерживать наступление дэй’ном князь Мэйтианн’илли. Никто не гарантирует Далатту безопасность. Поэтому нам следует приложить все усилия, чтобы подготовить город к длительной осаде. Для начала – срочно отремонтировать стены, запастись продовольствием, а также вооружить ополчение.
Хелит старалась говорить громко, четко, чтобы никому не позволить вставить в свою речь даже крошечного словечка, не дать себя перебить, а тем более – сбить с мысли.
– Мы должны защитить наш город и нашу землю от захватчиков. Перво-наперво придется уделить внимание полуразрушенной крепостной стене. Ее потребно не только подлатать, но и оборудовать хотя бы парой катапульт. И поэтому я сначала хочу услышать от вас дельные предложения, прежде чем выскажу собственные требования, – самоуверенно заявила Хелит.
Народ, как водится, безмолвствовал. Риадд ир’Брайн откровенно злорадствовал. А мадд Хефейд уставился на девушку, будто впервые увидел по-настоящему. Раньше он списывал фокусы Хелит на влияние Рыжего – ну насмотрелась девчонка на настоящего властелина, который в своем праве! Мэй мог творить, что душа пожелает, и не нашелся еще тот смельчак, который посмел бы дать ему отпор. Попроси Рыжий у своих фиани что угодно: хоть отстроить еще одну крепость, подобную Эр’Иррину, пустив на это дело кладку собственных домов, хоть отдать на нужды армии все средства и сбережения, никто бы и не пикнул. А тут какая-то… При всем добром отношении воеводы к Хелит, она оставалась для него скорее символом, чем живым существом. Символу он присягал на верность, символу клялись дружинники, на чело символа лег венец властительницы. Кто же мог предположить, что у девочки, более всего любившей наряжать кукол, окажется душа воина. Откровенно говоря, мадд Хефейд не знал: радоваться ему теперь или горевать. Оллес бы гордился наследницей, а воеводу ТАКАЯ Хелит страшила. Бывшему далаттскому владыке проще, он давно присягнул иному господину, заняв свое место в строю Небесного Воинства. А что делать Хефейду…
– Я не слышу ответа, – неожиданно резко отчеканила Хелит.
Посланник Риадд вздрогнул и воззрился на леди Гвварин, словно на восставшее из могилы подобие Ридвен Ястребицы. Такой тон он слышал лишь у одного-единственного человека – у покойного Финигаса, упокой его Тэном.
Из толпы подданных вышел заносчивый в’етт Алгерт – самый богатый человек в Далатте, с чьим дерзким поведением приходилось считаться даже Оллесу. На его тонких губах змеилась ехидная усмешечка, а уж за поклон, который он отвесил Хелит, можно было смело вызывать на поединок чести. Мэй такого наглеца просто-напросто зарубил бы на месте, чтоб другим неповадно было.
– Простите, миледи, не проще ли доверить защиту наших жизней доблестным воинам мадда Хефейда? Или вы сомневаетесь в их силе?
Но Хелит не поддалась на столь откровенную провокацию. Она пропустила вопрос мимо ушей.
– Мне бы хотелось узнать: сколько серебра вы готовы выделить на оборону Далатта, в’етт Алгерт? – строго спросила девушка.
Но хитрющий аристократ сделал вид, что потрясен до глубины души.
– А разве у леди Гвварин не хватает собственных средств? Благородный лорд Оллес никогда не позволял себе залезать в кошельки своих фиани.
Хефейд с тревогой посмотрел на Хелит. Что та ответит?
– Я – не мой отец! Я могу себе позволить гораздо больше, в’етт Алгерт, чем вам кажется. И я хочу, чтобы благородные жители Далатта приняли не просто посильное участие в обороне города, но проявили подлинный патриотизм.
– Вы так много хотите, миледи, – пробурчал себе под нос тот.
Хелит огляделась. Ни капельки энтузиазма, ни проблеска понимания. Хеф полон сочувствия, ир’Брайн уже потирает ручонки, а в’етт Алгерт презрительно ухмыляется. Вот когда стоит пожалеть, что не родилась на свет мужчиной. Наподдать бы всем и каждому так, чтобы по гроб жизни вспоминали и навеки закаялись перечить. Сразу же вспомнился Мэй, умеющий одним движением бровей привести в трепет. Опять же, была бы блажь какая, глупые причуды, а тем паче без всякой существенной причины… Так нет же! Всем хочется жить припеваючи за широкой спиной Отступника, который за чужое благополучие платит собственной кровью.
– Кто еще из присутствующих считает, что может обойтись без защитной стены? – неприязненно спросила Хелит.
Подданные зашевелились, подавая признаки жизни. А то ведь так недолго и в статуи обратиться от избытка впечатлений!
– Миледи, вы зря думаете, что Далатт настолько беззащитен, – отозвался черноволосый сероглазый господин в малиновом плаще, накинутом поверх скромно украшенного колета. – К примеру, ваш батюшка всегда полагался на помощь соседей. За последние триста лет…
– Кто это? – тихо переспросила Хелит у Флин, стоящей у нее за спиной.
– В’етт Кирит, – шепнула фрейлина.
– …Враги ни разу не брали Далатт приступом, и каждый раз ваши благородные родичи отважно его защищали.
– Замечательно, – процедила сквозь зубы Хелит. – Вот вы штурмовым отрядам дэй’ном и расскажете про триста лет взаимопомощи, в’етт Кирит!
Благородный лорд Алгерт мгновенно скинул личину сдержанности:
– Вам-то какая печаль до нашей обороны, леди Хелит? Вы вскоре покинете эти владения, спокойно себе уедете в столицу под защиту лот-алхавских стен и королевской гвардии.
Он кивнул на безучастного ир’Брайна, разглядывающего оружейную коллекцию на стенах.
– С чего вы взяли? Разве я уже укладываю вещи? – делано изумилась Хелит. – Лорд Риадд привез послание от нашего государя. Я остаюсь в Далатте.
Посол подавился вздохом и гневно уставился на владетельницу. Негодяйка умудрилась выскользнуть, точно змееглавая рыба из рук рыбака. Того и гляди, укусит!
– Я остаюсь в Далатте защищать отчий дом, даже в полном одиночестве.
– Это будет забавное зрелище, – ухмыльнулся ядовито лорд Алгерт.
Дочка Оллеса сжала в нитку бледные губы.
«Вы его точно не увидите, в’етт», – посулила Хелит. Гордо выпрямилась и строго молвила:
– Отныне я освобождаю вас от омажа.
Она не зря полночи накануне провела над толстенным и тяжелым, как дорожный сундук, «Сводом законов», выуживая крохи здравого смысла из запутанных до предела правил и уложений, регулирующих, а скорее, неимоверно запутывающих жизнь униэн. И где-то между пунктом о недопустимости брака между двоюродными родичами и расчетом виры за потраву чужих полей, Хелит обнаружила раздел с перечислением мер воздействия на нерадивых вассалов. К слову, владетель мог даже выпороть особо строптивых, но мысль о том, что придется лицезреть такое количество филейных частей, девушке не понравилась.
«Будем бить по мордасам», – решила она.
Лорд Алгерт прикусил свой длинный язык, покрылся смертельной бледностью и бегом выбежал из Парадного Зала, провожаемый отнюдь не сочувствующими взглядами. Он умудрился насолить огромному числу сограждан, и его позорная опала порадовала и согрела немало сердец.
– Я не стану терпеть оскорблений! Ни сейчас, ни впредь! Кто еще жаждет обрести свободу от данного слова?
Желающих не нашлось, но потакать своенравной владетельнице не менее гордые униэн не хотели. Они собирались в случае опасности спрятаться под крылышко князя Тиншера и переждать лихую годину. А что там станется с Далаттом – отдельный разговор… В лучшем случае, в карликовом владении каждому из них принадлежало по небольшому дому. Честь считаться вассалами потомков Эйрикелла Воителя стоила дороже любых богатств. Был бы властитель из этого рода, а город и отстроить недолго.
Поторговавшись до хрипоты за каждый медяк, потребный на ремонт стен, Хелит утратила терпение.
– Разговор окончен!
Уйти с достоинством с длинным мечом наперевес – великое искусство, и Хелит оно далось с трудом. Чтобы не волочить клинок за собой по полу, она водрузила тяжелый меч на плечо и таким манером удалилась.
– Наглые сволочи! Даже пальцем не хотят пошевелить! – возмущалась Хелит, оставшись наедине со своими фрейлинами.
От кольчуги у нее разболелись плечи, к тому же девушка чувствовала себя проигравшей в противостоянии со строптивыми подданными.
– Экие суки, – пискнула преисполненная сочувствия Бессет и тут же схлопотала от госпожи по губам.
Это получилось непроизвольно, словно Хелит только и делала всю жизнь, что раздавала подзатыльники непослушным детишкам.
– Я запрещала говорить плохие слова!
– А сама?! – ревела соплячка, громогласно хлюпая мокрым носом.
Нельзя сказать, что однажды произнеся в момент душевного смятения пресловутое «твойумать», Хелит разнообразила арсенал местных ругательств, но в устах мрачных дружинников оно звучало колоритно. Воины и без того порой выражали свои мысли достаточно витиевато, чтобы новое слово кого-то смутило.
– Бессет, поди вон, – отрезала Хелит, указывая на дверь.
Ей нужно было срочно придумать, как склонить на свою сторону горожан. И Хелит придумала.

Это только кажется, будто в мире снов нет законов и правил и там дозволено все. Когда во сне под ногами проваливается балкон, то, падая, никто не вспоминает о возможности летать. Если по пятам гонится убийца с огромным ножом, то на ум никогда не придет прикинуться невидимкой. Ничто, никакое чудо не поразит воображение сновидца, настолько крепка вера в естественность происходящего. Поэтому Хелит ничуть не удивилась, оказавшись в тесных, неведомых лабиринтах подземелья. Коридоры ветвились, то сужаясь, то расширяясь, и оказалось, что Хелит прекрасно видит в кромешной тьме. Краешек темно-фиолетового одеяния, мелькавшего впереди, она, конечно, старалась не упускать из виду, но все равно, совершенно точно знала, куда идет, ничуть не смущаясь количеством поворотов, спусков и подъемов. Во сне время течет быстро. Раз – и путь окончился в исполинском темном зале, чей свод терялся в густом шевелящемся мраке. Завлекшая сюда Хелит женщина обернулась и поманила девушку когтистыми пальцами. С золотых ястребиных когтей осыпалась на пол сверкающая пыль, ложась на полированные до зеркального блеска плиты хитроумным рисунком. Бескрылые птицы на глазах превращались в волшебные цветы, а те – в яркие письмена и ажурную паутину. Образы мелькали пестрым калейдоскопом, смуглая высокая женщина с черными косами пела чистым высоким голосом, выводя изумительной красоты мелодию. Завороженная пением и чарующей прелестью чернокосой незнакомки, Хелит приблизилась и замерла на расстоянии вытянутой руки.
– Ты знаешь, кто я такая?
Тонкие черты лица, узкий, с едва заметной горбинкой нос, золотисто-карие глаза удивительного разреза – такую не забыть во веки вечные. Ее точеную и сильную фигуру укрывали роскошные доспехи – панцирь из мелких пластинок, похожих на блестящую рыбью чешую.
– Ты – Ридвен по прозвищу Ястребица! – сразу, как оно водится в снах, догадалась Хелит.
– Я ждала тебя тысячу лет! Тысячу лет искала родственную душу во всех Мирах.
В черно-лиловых зрачках древней воительницы сияли миллионы звезд. Солнца тысяч мирозданий. Неужели она действительно потратила на поиски целых десять веков?
– Смешно, но ты всегда была рядом…
– Рядом?
Ястребица рассмеялась. Сверкнула идеальным жемчугом ровных зубов.
– Неважно. Главное, я тебя нашла. Мое оружие попало в достойные руки.
– Оружие? Какое оружие?
– Не перебивай, – строго предупредила Ридвен. – Тебе надо быть готовой, ибо опасность поджидает тебя в грозовом небе, в бушующем море и на льду замерзшей реки. Крепче сжимай копье и ничего не бойся!
Налетевший откуда ни возьмись ветер развеял призрак древней воительницы, угрожающе взвыл и подхватил в крепкие объятия саму Хелит. Она стала легче птичьего перышка, тоньше цветочного лепестка и невесомее паутинки. Ветер кричал от восторга и ужаса, когда кружил девушку с бешеной скоростью, унося из царства снов в пасмурное талаттское утро..

К счастью для Хелит, новый день выдался хмурым. Иначе ее задумке суждено было бы умереть, не родившись. Напрасно мадд Хефейд и моддрон Гвирис умоляли девушку оставить безумную затею. Напрасно язвил ир’Брайн, расположившийся в самом мягком и удобном кресле, – Хелит осталась непреклонна. Она отправилась собирать выпавшие из кладки камни и складывать их ровными рядами возле мест, нуждающихся в починке.
Отчаянный демарш властительницы вызвал в Далатте подлинный переполох. Хрупкая девушка-тростиночка в самом обыкновенном платье, которая носила булыжники, пускай даже не слишком большие, произвела ошеломительное впечатление. Тонкий венец на ее льняных волосах не просто сиял, он укоряюще слепил глаза далаттцев. Первым не выдержал Ранх. Ангай демонстративно разделся до исподней рубахи и принялся помогать своей храброй госпоже. К нему присоединилась Флин. Девушку восхитила редкостная возможность прославиться и войти в историю города. Пройдет двести лет, а повесть о том, как верные фрейлины вслед за леди Гвварин таскали тяжелые камни, будут пересказывать долгими зимними вечерами всем благородным девицам. Мол, вот были времена и люди – верные слову, не то что нынешние!
Конечно же, под весом булыжников энтузиазм юной девы испарился так же быстро, как тает последний снег на южных склонах холмов. Но где вы видели униэн, хоть юницу, хоть парня, которые бы уступили первенство в соревновании по упрямству с ангай или нэсс? Да Флин скорее бы сгрызла костяной гребень моддрон Гвирис, чем выказала пред дерзким воином свою слабость. Тем более что воин этот бросает на нее восхищенные, полные обожания взоры.
И тут-то самообладанию пристыженных далаттцев был нанесен сокрушительный удар. Небо потемнело, тучи сгустились, и на город обрушился проливной дождь. Разумеется, не такой холодный, как это бывает осенью. Все-таки лето на дворе, нет особого риска простудиться насмерть. Но от этого одежда и волосы Хелит не стали суше. На владетельницу стало больно смотреть даже бессердечному ир’Брайну, настолько жалко она выглядела в мокром платьице, облепившем тело. Моддрон Гвирис начала рыдать в голос, к ней присоединилась еще пара сердобольных женщин. Кончилось тем, что дружинники побросали оружие и кинулись помогать.
Риадду ир’Брайну осталось только признаться себе, что хитрее и расчетливее девицы, чем леди Хелит, ему встречать не приходилось. Какая там Ллефел?! Это сама Ридвен Ястребица в новом облике!
– Я буду работать на стене до тех пор, пока в горожанах не проснется совесть, – заявила упрямая девчонка в ответ на требование мадда Хефейда прекратить самоистязание.
– В тебя словно Лойс вселился! – в сердцах воскликнул воевода.
Лойс там или еще кто, но раньше за дочкой Оллеса не водилось ничего похожего на волю и характер. Подозрения, которыми полнилось сердце Хефейда, окрепли и обрели большую определенность. Бледная девочка, которой можно доверить лишь котенка кормить – и то не каждый день, на глазах творила такие вещи, что поневоле становилось жутко.
А дальше что будет?
Хелит продолжала собирать камни, заставляя себя не обращать внимания на струйки воды, стекающие между лопатками. Ей не было холодно, наоборот, даже стало жарко. От злости на все мироустройство, несправедливое и безжалостное к тем, кто готов жертвовать собой во имя общей цели, и покровительствующее исключительно трусам и бездарям, привыкшим прятаться за чужими спинами.
«Если я и сумею чем-то отблагодарить тебя, Рыжий, то только тем, что ты не будешь одинок в своей битве», – думала Хелит.
Она и сама удивлялась, откуда берется убежденность в своей правоте, словно всю предыдущую жизнь эта сила копилась, не находя достойного выхода. К тому же пример Мэйтианна, сумевшего заставить себя уважать даже тех, кто его всем сердцем ненавидел, вдохновлял Хелит на столь своеобразный подвиг.
– Миледи, вы позорите нас!
Девушка распрямилась пружиной, чтобы увидеть того, кто это сказал.
– Ах, это вы, в’етт Кирит! – Голос Хелит звенел над толпой. – Да! Я вас всех опозорю! Смешаю с грязью и дерьмом! Чтоб неповадно было остальным трусливым псам, которые не могут и не хотят защитить свой дом!
Пальцы судорогой свело в кулаки, и девушка едва сдержалась, чтобы не врезать по первой же попавшейся надменной морде.
– Вы – не униэн, не потомки отважных и бесстрашных людей, сумевших обуздать кровожадных дэй’ном, выгнать их со своих земель. Вы – не наследники великих воинов, славных мастеров и грозных королей! Да я сама подожгу этот город, чтобы он не достался никому – ни вам, ни дэй’ном!
– Мокрая мышь, рычащая на кошку, – ухмыльнулся выскользнувший из-за плеча опешившего господина Кирита изгнанный накануне лорд Алгерт.
Пощечина, которую отвесила наглецу леди Гвварин, получилась не столько болезненной, сколько звонкой и оскорбительной.
– Вы пожалеете, – прошипел Алгерт, держась за пылающую щеку.
– Я уже пожалела. Что вынуждена править такими людьми, – с нескрываемой горечью сказала девушка.
Она намеренно отказалась от поддержки мадда Хефейда и не позволила накрыть свои плечи плащом Ранха. Теперь ей уже и самой казалось, что такая активная попытка разбудить совесть горожан не помогла, а скорее навредила делу. Далаттцы станут над ней потешаться и вообще сбегут из города при первой же возможности.
Ведь и вправду, точь-в-точь мокрая белая мышь, с какой стороны не посмотри. Мокрая жалкая глупышка-девчонка, пытавшаяся сравняться с неистовым рыжим князем, который не умел сдаваться.

«Мэй, я была дурой. Ты и представить себе не можешь, насколько глупо и нелепо я выглядела. Королевский посол всячески уламывает меня ехать в Лот-Алхави; клянется, что Далатт никак не пострадает, потому что скоро тебе на помощь подойдут и королевские войска, и армия крупнейших владетелей Тир-Луниэна. Ты тоже настаиваешь на визите в столицу, но знаешь… мне что-то не очень верится ни в искренность лорда ир’Брайна, ни в дружеское расположение короля. Считай это женскими предрассудками, но я готова поклясться, что все они лгут и задумали что-то недоброе. Да, мне надо с тобой посоветоваться по одному очень важному и секретному делу.. .»
Из письма Хелит к Мэю.
Ответа не было.

До сей поры королевскому гонцу ни разу не доводилось встречаться с князем Мэйтианном лично. Слышать-то в’етт Уйрэл слышал, и немало, а вот видеть не пришлось. Очень уж молод был вестник Верховного Короля, а оттого навыдумывал себе небылиц и страхов больше, чем сам весил вместе с седлом и сумкой. Народное творчество традиционно приписывало Отступнику богатырское сложение, звериный оскал и львиный хвост. Ожидания гонца оправдались лишь отчасти. При определенной доле фантазии вообразить могучую мускулатуру под доспехами Рыжего несложно, зверской на лице Мэя была лишь щетина, а с хвостом вообще промашка вышла. Огненно-рыжая шевелюра – это да, тут людская молва не врет, если не обращать внимания на то, что волосы потемнели и слиплись от пота. Но в остальном – ничего демонического в Рыжем князе гонец не нашел: ни в манере общения, ни в голосе. Мэй разговаривал тихо, вежливо и безупречно корректно. В’етту Уйрэлу вменялось следить за каждым словом, жестом или намеком, которые могут исходить от князя-приграничника, все запоминать и пересказать в точности, что делается в лагере защитников Тир-Луниэна. Особенно тщательно инструктировали гонца относительно реакции Мэя на послание короля. Содержание документа, разумеется, оставалось секретом для юного вестника.
– Извольте ознакомиться, милорд, – церемонно поклонился Уйрэл, протягивая запечатанную тубу со свитком. – Я подожду Вашего ответа здесь.
Рыжий невозмутимо указал на табурет возле стола: мол, не обессудь, но в военном лагере не до удобств. И пока Голос Короны с интересом разглядывал скромное убранство палатки командующего, Мэй сломал печать и углубился в чтение.
Впоследствии в’етт Уйрэл мамой клялся и присягу давал, что на осунувшейся небритой физиономии Отступника не проступило даже намека на эмоции. Улыбаться Мэй, конечно, не улыбался, но его и не перекосило от злости, как мечталось кое-кому в Лот-Алхави. Он обмакнул перо в чернила и вывел чуть ниже королевского росчерка всего одну фразу: «Я все понял ».
– Пожалуй, не стану вас дольше задерживать, в’етт Уйрэл, – молвил он, протягивая гонцу свиток.
– А подписаться? – растерялся юноша.
– Государь прекрасно знает мой почерк. Вам не о чем беспокоиться, – заверил его Мэй и как ни в чем не бывало вернулся к прерванному чтению какого-то скучного документа на гайши – языке нэсс.
Исписанный сверху донизу мелким бисерным почерком лист, к тому же разделенный на множество пунктов, никак не мог считаться интересным чтивом. Гонец не двинулся с места. Он сам не мог объяснить, чего ожидал от Рыжего князя. Столичные доброжелатели настоятельно советовали дождаться, когда Мэй пожелает высказаться. По их ухмылкам даже такой простодушный юнец, как Уйрэл, догадывался: Отступник должен как минимум возмутиться.
– Вы можете идти, – напомнил Мэй, не поднимая взгляда на гонца.
И что оставалось делать бедному юноше, кроме как убраться восвояси?
Едва за его спиной колыхнулось полотнище, заменяющее в шатре дверь, Рыжий откинулся на спинку кресла и рассмеялся. Невесело так рассмеялся. Утер носы столичным стервятникам и не дал насладиться очередным унижением, но не более того. Если бы сдержанность и самообладание сумели защитить его воинов на поле битвы, то Мэй обязательно отправился бы в столицу с визитом вежливости ко всем своим явным и тайным недоброжелателям и там бы явил всему высшему свету силу собственной воли. Если бы все было так просто.
– Можно? – спросил Дайнар, засовывая внутрь шатра голову. – Чем обрадуешь?
– Ничем. Государь решил подождать, чем у нас тут кончится дело.
Глаза Дайнара нехорошо блеснули. Он вошел и плюхнулся на освободившийся табурет.
– Как он это пояснил? – спросил он, разглядывая накопившуюся грязь под ногтями.
– Что-то там о второй линии обороны. Если честно, я не вчитывался, мне хватило общих фраз, – равнодушно молвил Мэй. – Нечто подобное я предполагал изначально.
– У Альмара уже вошло в привычку предавать друзей, – прошипел Дайнар.
– Какая разница? Он-то, может, и хотел бы помочь, но кто в Лот-Алхави ему позволит следовать зову сердца и совести? Ты таких знаешь? Я – нет.
– Ты снова его оправдываешь? – взвился соратник, окончательно теряя терпение.
Возмущение Дайнара достигло апогея, он вскочил и заметался по грязному, вытоптанному множеством ног ковру.
– Я не понимаю! – кричал он. – Мэй, отказываюсь понимать! Видимо, прав был Финигас, когда подозревал Альмара в коварных замыслах! Наш государь вновь и вновь нарушает свое слово. Как это называть?
– Прекрати истерику! – жестко рявкнул Рыжий. – Ты можешь винить Альмара во всех прегрешениях, но от этого никому не станет легче. Прежде всего нам с тобой.
Но Дайнар и не думал униматься. Его просто трясло от злости и обиды.
– Ты полагал, что, служа беззаветно своему народу, сумеешь вернуть честное имя? Надеялся, что однажды Альмар покается перед тобой за поруганную честь? На что ты рассчитывал?!
Мэй нахмурился, по-отцовски сдвинув густые брови. Нельзя сказать, что соратник был настолько далек от истины, а в чем-то Дайнар бил в самое больное место. Что скрывать, поначалу именно таков был мотив. До определенной степени, разумеется. Рыжий никогда не обольщался относительно великодушия Верховного Короля, никогда не ждал публичного покаяния. Но где-то в глубине покалеченной души верил в то, что однажды… когда-нибудь Альмар скажет: «Прости меня за Мор-Хъерике». Этого будет вполне достаточно.
Надо все-таки помнить, что Финигас никогда не страдал паранойей, и когда он проклинал подозрительную неторопливость Верховного Короля, то вовсе не из жажды оклеветать ненавистного Гваэхард’лига.
…Мир почти утратил краски, обесцветился до блеклых полутонов, хотя разумом Мэй прекрасно понимал, что это лишь последствия произошедшей с ним метаморфозы. Он хотел поплакать над отцовским телом, но не мог даже глаза сощурить для вида. Дым погребального костра выедал роговицу, а слез все равно не было.
Стремительное падение от звания прославленного героя до положения отверженного отцеубийцы для другого стало бы подлинной катастрофой и окончательно сломило, но Рыжий утратил способность горевать и стыдиться. У него отобрали меч – ну и пусть, заключили под стражу – ничего страшного. Странной Мэю показалась лишь отстраненность Альмара. Король не пожелал встретиться с Отступником, не попытался поговорить откровенно, возложив эту обязанность на дознавателей. Даже на погребение отца Рыжего привели под конвоем, только что не связанным и не в кандалах.
«Серебряные» гвардейцы косились на Отступника с опаской и недоумением. В самый бы раз просить о милости, дабы государь даровал право совершить над собой ритуальное самоубийство. Глядишь, в знак былой дружбы Альмар и сделает одолжение. Напротив, Рыжий словно вознамерился доказать всем собственное преступное равнодушие и жестокосердие. И доказал.
Кто видел его на прощании с Финигасом, до сих пор убеждены, что Мэйтианн не скрывал своей радости. Как же! С таким отцом – неведомо, что лучше: его любовь или пренебрежение. Тайгерн вырос в тени своих братьев, почти невидимкой для папаши, и на загляденье, насколько он приятнее остальных! Умница, красавец, кавалер, каких поискать.
Мэю же было глубоко наплевать на весь мир, пусть думают, что хотят. Разве не твердят мудрецы всех времен и народов, что истина рано или поздно торжествует и каждому воздастся по делам и свершениям? Разве он не сделал все, что в его скромных силах? Сделал! А доказывать окружающим свою невиновность и паче того оправдываться он и не подумал.
– Я знаю – он меня ненавидел, – прошелестел над ухом голос Альмара.
Он нарушил все существущие правила, обращаясь к отцеубийце напрямую. За что Мэй мысленно поблагодарил своего друга и короля.
– Он всех ненавидел, всех, кто хоть в чем-то превосходил его самого, – ответствовал Мэй бесстрастно. – Ты – не исключение. Порой он даже меня готов был убить.
Отступник старался как можно меньше шевелить губами. Зачем Альмару лишние неприятные разговоры?
– Забавно, что ты так думаешь. Насколько я знаю – Финигас даже во сне видел эту корону. – Государь заботливо поправил символ власти. – На твоей голове. Слов нет – на красных волосах она смотрелась бы великолепно.
– Ты же понимаешь…
– Я все понимаю, – перебил Рыжего король. – Ты бы никогда… и тому подобное. Не до такой степени цепко я держусь за эту штуку, и будь моя воля, то кто знает… Но я ведь не просто Альмар Гваэхард, я гораздо больше.
Мэй слишком хорошо знал его, чтобы понимать – Маро говорит не о личных амбициях. За Альмаром стояли влиятельные и могущественные люди, и без их поддержки все было бы иначе. Никто не сможет удержаться на вершине власти, опираясь исключительно на чувство равновесия. Вмиг столкнут. Столкнут и растопчут.
– Считаешь, он умер своевременно? – хладнокровно поинтересовался Рыжий, кивнув на догорающий костер.
– Все случается именно тогда, когда должно случиться, – молвил государь.
В тот момент Мэй ничего не понял, хоть и слыл проницательным человеком. Это уже потом он узнал, что лорд-генерал Улайдар отдал прямой приказ – не торопиться в Мор-Хъерике. И Альмар пальцем не пошевелил до тех пор, пока пришла весть об окруженных Желтыми Повязками униэн. Государь разыгрывал хитрую партию, а вышло гораздо радикальнее, чем он ожидал. Оно и к лучшему. Рассчитывать на благодарность за спасение со стороны надменного князя Финигаса не приходилось никому, даже Верховному Королю. Наверное, Альмар тоже сделал лишь то, что от него требовалось…
– Мэй! – пытался докричаться до князя Дайнар. – Он ведь предал тебя!
Рыжий поглядел на соратника исподлобья, изучающе, почти меланхолично.
– Мне все равно. И уже довольно давно, если помнишь.
Дайнар натолкнулся на холодную невозмутимость Мэя, как на твердую, покрытую инеем стену в глубоком леднике. Натолкнулся – и в очередной раз почувствовал боль в разбитом сердце.
– Не вздумай меня жалеть. Жалость хуже предательства, она убивает веру в себя, – тихо предупредил его Рыжий, по-звериному угадывая направление мысли собеседника.
То была любимая присказка князя Финигаса.

Проклятый дождь мог смешать все планы Мэйтианна. Тот бессильно глядел в обложенное черными тучами небо, из чьего бездонного чрева вот-вот извергнутся небесные потоки, шипя через стиснутые зубы откровенные богохульства. Ну вот! Что теперь прикажете делать с тетивами луков? Уже к вечеру у лучников не останется ни единой сухой жилы. Конечно, есть еще самострелы, но их дальнобойность не выдерживает никакой критики.
Дождь размоет берега Бобрового ручья до состояния трясины, и, с одной стороны, это неплохо, потому что дэй’ном не станут рисковать своими конями, а с другой – драться по пояс в грязи – удовольствие небольшое. Тут никто не даст гарантии, что униэн смогут удержать рубеж. Никто, даже сам Лойс.
– Мой лорд, мне не нравятся эти тучи, – сказал Гвифин. – Похоже, будет не просто дождь, а еще и град.
– Град?
Вытоптанным и сожженным полям уже ничего не грозит, чтобы переживать о потраве. Мэй лишь пожал плечами.
– Не один ли…
– Представьте себе, нет! Что будет с нами, если градины окажутся размером с ваш кулак?
Мэй сжал ладонь, поглядел, что выходит, и призадумался. Ледышка такого размера, летящая с небес, может проломить череп.
– Прикажу людям поднять над головами щиты, в случае чего.
Ведун пробормотал что-то неразборчивое. Он ни днем ни ночью не расставался с амулетами, заговоренными корешками, веревочками из конского волоса и прочими магическими причиндалами, вид которых всегда смешил Рыжего до слез. К настоящему, природному волшебству эти штуки не имели ни малейшего отношения. Как не летать человеку, будто птице, так не сотворить истинное чудо посредством волосяной петельки с гроздью нанизанных на нее камушков или, скажем, выпив специальное зелье. Фрэй Гвифин прекрасно понимал, насколько дикими кажутся Мэйтианну хитроумные ритуалы, и был благодарен за известную долю терпимости со стороны утратившего свой дар волшебника. Ведь наверняка Рыжему невыносимо видеть чужое чародейство. Каждый жест, каждое слово заклинания напоминают о безвозвратно потерянном, хоть уши затыкай и глаза закрывай.
Градины и в самом деле оказались здоровенные, чуть меньше, чем предрекал ведун, но крупнее куриного яйца. Мэй благодарно кивнул соратнику-колдуну. Не будь его, кому-то обязательно перешибло бы ключицу, не говоря уж о разбитых лбах. Но поблагодарить как следует ведуна Рыжий не успел. Едва шквал затих, многоголосый испуганный вопль возвестил князю, что с ледяными булыжниками его неприятности не окончатся. Ветер крепчал, его рев нарастал с каждым мгновением. Тучи вращались, подобно языкам неукротимого пламени, образовывая гигантскую воронку. Вихрь стремительно рос в размерах и неуклонно двигался на лагерь униэн. В один миг его ненасытная глотка выпила маленькое озерцо, оставив на земле лишь глубокую яму. Липкий язык смерча отрывал целые пласты почвы вместе с деревьями. Люди в ужасе кричали, кони рвались с привязи, но если четвероногие еще могли спастись бегством, то людям оно все равно не поможет. Сквозь истошный вой ветра Мэй слышал радостный хохот ненаследной принцессы дэй’ном. Кананга могла учинить и кое-что похлеще, были бы силы. Рыжего охватила настоящая паника. Сейчас смерч обрушится на позиции униэн, перемалывая людей в мясной фарш, они все погибнут и дорога в Исконный Тир-Луниэн будет открыта.
– Тварь проклятая! Чтоб тебя…
Грубой мужской фантазии хватило на несколько замысловатых словесных конструкций. Впрочем, кто сказал, что Кананга откажется весело провести время с разными ядовитыми гадами? Родня все-таки!
Вихревая воронка неумолимо приближалась.

Пожалуй, если бы Эйген хотя бы единожды увидел, как колдует ненаследная принцесса, то он бы не стал так отчаянно ее вожделеть денно и нощно. Мертвенно-синий огонь, которым пылал колдовской круг, придавал коже Кананги жуткий трупный оттенок. Из черной ямы рта вырывались звериные вопли, по подбородку текла слюна. Глаза благородной дэй’га закатились под самый лоб, белки стали розоватыми от полопавшихся мелких капилляров, а все тело, потное и липкое, сотрясала крупная дрожь. Хан’анх прекрасно понимал, что женщина сейчас под властью зелья и целиком поглощена колдовством, но все же… Не будь рядом до зубов вооруженной жреческой стражи, он бы попытался избавиться от принцессы. Магрр’су, какой бы великой силой они ни владели, безусловно, подконтрольны своему Водителю. А кто сможет контролировать Канангу? Повелитель? Если бы! Олаканн из столицы носа не казал, возложив на плечи вигила ответственность. Предположим, Эйгену это обстоятельство очень даже на руку, если бы не принцесса со своей безумной магией. Уже четверо дэй’фа отправились в Бездны из-за мимолетной благосклонности ненасытной Кананги. Эта дорогущая солдатская подстилка забавлялась, стравливая между собой вооруженных и кровожадных мужчин. Эйген скрипел зубами, но развлечениям принцессы не препятствовал. Пусть себе, лишь бы наколдовала обещанный ураган.
Кананга раскинула руки и начала медленно кружиться, выкрикивая необходимые для чар слова на скрипучем языке. Теперь она вся светилась синим.
– Хан’анх! Посмотрите!
Ай да принцесса-ведьма! На лагерь униэн двигался исполинский смерч. Эйген не мог нарадоваться.
– Приготовиться! – приказал вигил, надевая на голову шлем с ярко-оранжевым плюмажем. – Едва вихрь пройдет по их берегу, атакуем!

«Вот значит как!» – почти восхищенно подумал Мэй, разглядывая смертоносный вихрь. Он аккуратно вытащил из ножен меч и подошел ближе к реке, готовясь принять свой последний бой.
«Сомнительно, чтобы Кананга направила смерч прямо на меня, – рассуждал Рыжий, глядя, как на противоположном берегу, на взгорке, строится перед атакой конница дэй’ном. – Они пойдут следом. Ну что же, возможно, так оно будет правильнее всего». Ветер уже рвал на Мэе плащ, бросая пригоршнями в лицо пыль и песок. Он пригибал князя и его воинов к земле, недвусмысленно напоминая, что перед могущественным колдовством следует склонять и головы, и колени. Что бы там ни пытался предпринять фрэй Гвифин, как бы ни воздымал он руки и ни старался перекричать гул бури, а все же понимал, что итог будет один. Смерть есть смерть, и ничего тут не поделаешь.
Об одном лишь жалел Рыжий Мэй – о том, что не успел ответить на последнее письмо Хелит. А так… вроде бы никому ничего важного не успел задолжать.

Глава 9
Душа воина

Даэмли 

В низкий потолок, черный от копоти, он вглядывался до рези в глазах, а мысли ворочались в голове, как мухи, завязшие в смоле. Не было ни удивления, ни страха, лишь мутный густой поток бессвязных образов. Вполне резонный вопрос «Где я?» всплыл как бы между прочим и не слишком взволновал… поначалу. Мэй попытался припомнить события, предшествовавшие его появлению в грязной хибаре с прокопченным потолком. И понял, что воспоминания отсутствуют.
«Ито Благая! Избавь! Только не как у Хелит!..» – взмолился Рыжий и с облегчением понял, что все не так безнадежно. По крайней мере, все, что случилось до того, как порыв ветра швырнул его спиной на песок, Мэй отчетливо помнил. Как воины глядели на своего князя, надеясь услышать от него слова поддержки и утешения, он ясно помнил. Но Мэй не мог ничего сделать, чтобы спасти себя и их. Воронка всосала речную воду и продолжала приближаться. Вокруг все ревело и вращалось. Небо стремительно падало на землю, крошилось и взлетало. А тем временем с противоположной стороны реки вперед устремились конники дэй’ном во главе с самим Верховным Вигилом.
И вдруг в ядро исполинской тучи, породившей воронку-убийцу, ударила молния. Мэй отчетливо видел, как сияющий росчерк белого пламени вонзился в кипящую гущу бешено вращающихся облаков и там взорвался ослепительной вспышкой. А затем земля поднялась дыбом и вмазала Рыжему по хребту и затылку, напрочь выбивая сознание, как турнирное копье в рыцарском поединке выбрасывает побежденного из седла на истоптанный песок арены.
– Кто здесь? – шепотом позвал Мэй.
– Ай! – пискнул кто-то из темноты.
Тоненький писклявый голосок принадлежал ребенку.
– Иди сюда! Не бойся, – позвал Мэй малышку-невидимку.
Маленькая нэсс была похожа на бездомного котенка: круглые глазенки, крошечный носик и торчащие из спутанных волос ушки. Рыжий поманил кроху пальцем, стараясь не делать резких движений, чтобы не испугать. Он уже давно заметил, что детишки нэсс его боятся. То ли дело в высоком росте, то ли в ярком цвете волос. У нэсс, особенно солнцепоклонников, было множество предрассудков по поводу рыжеволосых. Их считали существами, отмеченными богом, и сторонились, не зная, чего ждать от таких людей.
– Ты кто? Как тебя звать?
– Тигли, – пролепетала девочка, смущенно улыбаясь.
– А сколько тебе годиков?
Малышка показала растопыренную ладошку.
– Большая уже. Позови маму, Тигли, – ласково попросил Мэй. – Будь хорошей девочкой.
Голова болела и кружилась, ныло в груди, но в остальном Рыжий чувствовал себя неплохо. Он лежал на узком низком ложе, застеленном тряпками, а рядом стояла кружка с водой. «Значит, эти нэсс – не враги и не служат дэй’ном», – с облегчением решил Мэй.
Бесконечная война, тянувшаяся между униэн и дэй’ном, сказывалась на нэсс. Если пленников-униэн дэй’ном безжалостно убивали, то нэсс попадали в рабство, которое еще хуже смерти. Дэй’ном вырезали нэсс целыми городами без пощады, но все равно среди последних находились желающие сражаться под знаменами Чардэйка. И таковых было немало. В этом смысле ангай считались людьми более последовательными. Они либо воевали с дэй’ном, либо держали нейтралитет. Что было, на взгляд Мэя, честнее. Поэтому ангай он доверял больше. А нэсс… Они всегда недовольны, всегда хотят урвать побольше и не могут противостоять искушению переметнуться к более сильному. Как там сказано в их священных книгах? «На пять отречений – одно покаяние». Можно пятикратно обмануть и предать, и все это зло искупается искренним раскаянием. Ну разве не странные они создания?
Девчушка привела не маму, а папу. И им оказался не кто иной, как недавний переселенец Шиан по прозвищу Медведь, встреченный Мэем на берегу Бэннол. Дядька зарос неимоверно густой бородищей чуть ли не по самые глаза, наглядно демонстрируя, откуда пошло его прозвание.
– Здравствуй, добрый князь! – торжественно молвил нэсс и поклонился.
– И тебе доброго… утра, Шиан!
Мэй сам не ведал, откуда пришло ощущение царящего снаружи избы раннего утра, но оно было отчетливым, как будто он своими глазами видел косые теплые лучи, пробивающиеся сквозь облака. Участок, дарованный поселенцам, лежал гораздо ниже по течению Бобрового ручья, чем то место, где на Мэя налетел вихрь. Далеко же его занесло!
– Эк… оно, – хмыкнул удивленно тот. – Верно, говорят, память у тебя нечеловечья. Не думал, что ты запомнишь меня, добрый князь.
Это невежи и хамы из Лот-Алхави без устали твердят на все лады, что все нэсс на одно лицо. Все разные, если смотреть в глаза, а не мимо из предубеждения и нежелания снизойти до простого человека с высоты княжьего трона. А Мэй не гнушался и не ставил в один ряд честного пахаря-переселенца и разбойника-живодера, какими были многие из униэн. Некоторым нравится считать личной заслугой унаследованное от пращуров удивительное долголетие, а ко всем остальным народам относиться с легким пренебрежением или, паче того, презрением. Когда более никаких заслуг не числится, кроме крови, текущей в венах, тогда – да, можно задирать нос.
– Всего ничего времени прошло, чтоб мне запамятовать нашу встречу, Шиан. – Смешок у Мэя получится сиплый.
Нэсс аккуратненько присел рядом на чурочку, а малышка прижалась к его ноге.
– Мы тебя в ручье нашли. Думали, помер.
– Я – живучий.
– Вот и я бабам сказал, чтоб не выли, а несли в дом. Униэне крепки телом, и там, где униэн плох – нэсс сдох.
Мэй и раньше слышал эту смешную присказку, но сейчас она его особенно развеселила.
– Зашибся ты изрядно, однако ж ни единой косточки не сломал, – продолжал Шиан. – Бэгор, наш благословенный госс, тебя оглядел, пока ты беспамятный лежал.
– Уже полбеды, – облегченно вздохнул Мэй. – А где мой меч?
– Извиняй, – развел руками нэсс. – Не было при тебе никакого оружия. Должно быть, в ручье утопло. Мы с тебя только доспехи снять смогли да сапоги. Они в сохранности, а меча не было.
– Ладно, – махнул рукой раздосадованный Рыжий. – Найдется Крыло.
И попытался встать, но земля под его ногами норовисто скакнула, вынуждая снова шлепнуться отбитым задом на лежанку.
– Ох-х-х!
– Ты лучше лежи, княже! Не волновайся! Я своего племяша к твоим воинам послал с вестью. Чтоб не думали, будто ты помер. Парень он толковый – не подведет.
– Главное, чтобы дэй’ном его не схватили.
– Да вроде сюда они пока не добрались. Вашими стараниями, добрый князь, – неуклюже старался подольститься Шиан.
Он откровенно не знал, куда деть огромные, широкие, как лопаты, руки, непривычно свободные от дел. Рыжий знал, что поселок только начал строиться, и, стало быть, работы здесь невпроворот. И тут на тебе – война.
– Не слишком вам повезло.
– А чего такого? – удивился нэсс.
– Время военное…
– Времена всегда одинаковые, княже, всегда плохие и неласковые, – философски заметил поселенец. – Никто нам поблажек не сулил, никто под бочок перин не клал.
– А если не удержу я Приграничье, тогда что скажешь? – полюбопытствовал Мэй. – Верховный Король не торопится свое войско слать на помощь, велит самому выпутываться.
– А мы Приграничье вместе удержим! – заявил Шиан с такой уверенностью, что Рыжий на миг ему поверил.
Все же редко когда Мэйтианн ошибался в людях. Чем-то ведь понравился Шиан Медведь князю с первого взгляда, что-то разглядел в нем Рыжий. Свободного ли человека, либо же характер и норов, но где-то в душе Мэй был уверен в правильности своего выбора. И это размышление натолкнуло его на другую мысль – гораздо более глубинную. Может быть, права леди Гвварин, говоря, что не в таком уж и безвыходном положении он очутился и есть выход, пускай даже весьма и весьма призрачный.
– Помоги мне встать, Шиан, – попросил Рыжий. – Душно тут у вас.
Переселенец глянул на князя с укором, но сапоги помог надеть и плечо подставил.
Отчего-то жилища у нэсс строились исключительно низкие и приземистые, в которых высокому человеку приходилось пригибать голову. Окна делали узкие, если вообще делали, а украшать свои дома изнутри у этого народа вообще было не принято. Даже в королевских дворцах золоченая мебель и ковры на фоне кое-как побеленных стен смотрелись убого. Униэн, знай, посмеивались и говорили: «Хотят богов надурить – показать, какие они бедные и совсем не жадные». Со стороны казалось, что все традиции и уклад жизни нэсс вращались вокруг показной и лицемерной смиренности пред божьей волей. Богам вменялось в обязанность указывать своим подопечным, куда плюнуть, в какой позе отправлять естественную нужду и каким глазом глядеть сны. Понятное дело, никакие боги, даже самые мелкие, не станут уподобляться овчарам, без устали приглядывающим за безмозглым стадом. Нэсс добровольно опутали себе бесчисленными уложениями, которые зачастую оказывались крепче рабских ошейников и цепей. В этом смысле солнцепоклонники отличались от остальных в лучшую сторону: они были свободнее, искреннее… нет! Просто честнее, что ли. Но в домах у них все равно было пусто и душно.
Борясь всеми силами с головокружением и опираясь на Шиана, Мэй все же выбрался на воздух, показавшийся ему после затхлого помещения слаще меда. Перепуганное давешним светопреставлением небо осторожно проглядывало голубизной через разрывы в тучах, но погода обещала улучшиться, словно нашкодившая служаночка – исправиться и больше никогда ни-ни. Рыжий подставил лицо рассеянным солнечным лучам и подумал, что все не так уж и плохо: раз дэй’ном здесь не рыщут, значит, удержал Дайнар с Ллойтом рубеж. А если сумел отбиться после колдовского смерча, то ничего не потеряно.
– Большая часть баб с дитями в лесу прячутся, от греха подальше, – пояснил Шиан царящее в поселении безлюдье. – Мы – ученые, загодя накопали схронов.
– А твоя девочка что тут делает? – кивнул Рыжий на Тигли, все еще жавшуюся к штанине отца.
– Сбежала! – сокрушенно вздохнул Шиан. – Говнюшка мелкая!
Князь присел на бревно, чтобы отдышаться и внимательнее осмотреться вокруг.
Поселенцы, получив землю, тут же нарыли себе землянок. Первым делом вместе с частоколом они соорудили святилище, а потом уже начали возводить первые дома. В одном из них, самом обустроенном, Мэю устроили лазарет, проявив искреннее уважение. Как показывал опыт, большинство обитателей поселения будут еще с десяток лет жить летом под навесами, а зимой в землянке, бросив все силы на обустройство храма. В который раз Рыжий подивился странному желанию прежде всего угодить суровому богу – Солнцу, а потом уж приняться за собственное жилье. Нэсс будет голый ходить – но украсит расшитой тканью алтарь; будет голодать вместе с семьей – а положит на жертвенник самый вкусный кусок. Пусть гниет на солнце, лишь бы не разгневать божество. Когда-то Мэй очень интересовался обычаями и религией нэсс и ангай и перечитал в Королевской библиотеке все, что сумел откопать на эту тему. Кроме Великих Духов, нэсс поклонялись еще двум десяткам разных богов и божков, понастроив немыслимое количество храмов и наводнив их огромным числом служителей-жрецов. При плодовитости этого народа – задача несложная. Сложнее убедить паству посещать какой-то определенный храм и именно туда тащить подарки богам и жрецам. Надо ли объяснять, зачем служителям культа понадобилась магия? И они натаскали приемчиков у всех подряд. От ангай взяли непреклонную догматичность, от униэн – чары исцеления, а от дэй’ном – мрачную мистику сакральных обрядов, густо замешенную на преклонении перед загробной жизнью. Жрецы быстро обрели силу и власть, затмив светских владык, и, естественно, тут же стали злоупотреблять своим могуществом. Пока униэн и дэй’ном тешили себя в грандиозных битвах, нэсс славили богов, предавались тайным порокам и копили в храмовых сокровищницах несметные богатства. Разумеется, настал момент, когда Чардэйк обратил свой алчный и кровожадный взор на разбогатевшие и многолюдные королевства нэсс. Монополии жречества настал конец, дэй’ном схлестнулись с нэсс, торговые гильдии ангай нажились на военных поставках, а в Тир-Луниэне наступил золотой век благоденствия. Авторы трактатов, из которых Мэй почерпнул все эти сведения, приходили к единому выводу: все народы поплатились за свои ошибки. Нэсс – за то, что потеряли бдительность и развратили своих жрецов, униэн – за недальновидность политиков, презиравших жадных и суеверных королей нэсс. Дэй’ном заплатили огромными потерями в живой силе. Нэсс буквально завалили их своими трупами и залили кровью, но нэсс от этого не стало меньше, а дэй’ном восстановить свою численность не удалось до сих пор. Ангай, державшиеся в стороне, тоже не сумели отвертеться от неизбежной расплаты за безучастность к чужой беде – воинственные соседи отгрызли у них столько земли, что и по сей день царства Утренних – всего лишь жалкие лоскутки малопригодных для обработки земель. В этом мире никому не удавалось сохранять нейтралитет, слишком уж все взаимосвязано.
Подростки, рубившие дрова и таскавшие воду из колодца, бросали на Рыжего любопытные взгляды. Но решился подойти только один. Плечистый, узколицый и еще по-детски неловкий паренек лет четырнадцати. Он робко поклонился сюзерену.
– Это мой младший. Звать Роббом. Не гляди, что мал недопесок, моя порода крепкая. Подойдет в твое войско? – усмехнулся староста, кивая на мальчишку.
Тот голову ниже нагнул, и Мэю сразу вдруг стало понятно, что не в княжьей дружине видит себя Робб, а в учениках у чародея. Подумал и сам поразился, откуда взялась такая уверенность. Ведь уже больше пятидесяти лет не видел Рыжий тайных сплетений человеческих судеб ни в ком, оставаясь глухим и слепым к тончайшим магическим потокам, которые есть в каждом разумном существе. Более того, Мэй отчего-то решил, что мальчик переоценивает собственные силы.
– Мне любой подойдет. Был бы верным и храбрым, – вывернулся из неловкой ситуации Рыжий. – Отобьемся от дэй’ном, земли хватит на всех – и на младших, и на старших.
– Кай! Подь сюда! – крикнул Шиан, подзывая еще одного парня. – Вот это старший.
Сразу стало понятно, на кого возлагают все надежды. Кай хоть и был всего на пару лет старше Робба, а выглядел почти взрослым. Крепко стоящий обеими ногами на земле, суровый крестьянин Приграничья, который в одинаковой степени владеет и плугом, и копьем. Опора большой семьи, подмога в тяжелом труде. И самое потрясающее – обладатель большой чародейской силы, спящей до поры до времени.
«Сказать Шиану или промолчать? Или намекнуть? – потрясенно размышлял Рыжий, заинтересованно рассматривая насупленного парня, словно чудо-юдо заморское. – Нет, ничего не скажу. Ведь непременно перекрутят потом и скажут, что я специально заморочил юнца».
– У тебя прекрасные сыновья, Шиан Медведь, – улыбнулся сдержанно Мэй.
По большому счету, он сам себе не верил до конца. Странное, незнакомое чувство, поселившееся в нем, скорее страшило, чем радовало.
– Первой женкой-покойницей заделаны. Совсем недавно вернулись ко мне от бабки жить.
– То-то я и гляжу, что раньше их не видел. Ни у реки, ни в замке.
– Нешто помнишь всех? – изумился поселенец. – А я не верил, когда говорили, что Рыжий князь поименно знает каждую травинку на своих землях.
Мэй лишь рассмеялся. Радоваться он не радовался, но на душе вдруг полегчало. Даже потеря меча не так тяготила. Сам не найдет, так мальчишка-колдун поможет.
– Насчет каждой травинки – не скажу, а с народом предпочитаю лично знаться и никого из виду не упускать.
– Это правильно. Народ – он разный бывает, – глубокомысленно заявил Шиан.
Он отослал сыновей к стряпухам распорядиться насчет завтрака для высокого гостя, а сам принялся развлекать Мэя байками из сельской жизни, все больше похабного содержания. Но Рыжий не возражал, его даже позабавила возможность узнать и эту сторону жизни нэсс. И как оказалось, у всех народов истории подобного рода принципиально мало чем отличались. Теперь авторитет Шиана в глазах остальных жителей поселка вырастет до небывалых высот. Слыханное ли дело, чтоб так вот запросто болтать с загадочным и могущественным князем униэн, который, даже покрытый синяками и в грязном плаще, смотрится величественнее иных царьков?
Но дослушать про любовные подвиги вдовы Фириан, а тем более отведать наваристой каши с тушеным кроликом Мэйтианну не довелось. Видно, не суждено ему потешить урчащий от голода желудок. Хотя, говорят, умирать лучше с пустым пузом.
– Дэ-э-эй’но-о-о-м! – завопил дозорный, сумевший разглядеть всадников из гнезда на верхушке столба, заменяющего в поселке башню.
Те немногие женщины, которые оставались на хозяйстве, без лишнего визга и криков стремглав бросились под защиту частокола.
– Лойс! – выругался Мэйтианн, тщетно попытавшись нащупать рукоять меча.
У крестьян в лучшем случае найдется копье или рогатина, а на худой конец – нож, но Шиан преподнес своему князю еще один сюрприз: в виде прекрасного составного лука. Даром что охотничий, зато легкий и дальнобойный. Что-что, а луки у южан получались великолепные. Тончайшая резьба на рукомети – стая гончих терзает медведя. Теперь понятно, отчего переселенцу так приглянулось оружие.
– На память о шастах прихватил, – ухмыльнулся Медведь и протянул колчан, полный каленых стрел. – Глаз у меня уже не тот. А тебе, добрый князь, пригодится.
И верно, дэй’ном уже были в пределах досягаемости. Мэй прицелился и выстрелил в лошадь первого всадника. Каурый трехлетка кувырнулся через голову, выбрасывая седока под ноги других лошадей, об его тушу споткнулся следующий конь. А Рыжий все стрелял и стрелял, разя попеременно людей и животных. Он собирался дорого продать свою жизнь. Второй раз за сутки. Смешно даже. Ну и Лойс с ней, с жизнью этой бездарной!
Тонкое треньканье тетивы возле уха, сладостный миг, пока стрела рассекает воздух, и заключительным аккордом вопль раненого – вот она, музыка битвы. Каждый удачный выстрел (а неудачных у Рыжего не было) нэсс сопровождали криками и улюлюканьем. С ними был князь, ставший легендой уже для их дедов, и они ничего не боялись, даже смерти. С небес на них пристально глядел бог Солнце. А на миру, как известно, и смерть – красна.
Перед воротами спешно возводили баррикаду из телег, досок, бочек и всяческого подручного хлама. Мальчишки и женщины выбивались из сил, но рубеж рос на глазах.
Мэй с наслаждением всадил последнюю стрелу в грудь дэй’ном с черной повязкой на лбу, и тогда Шиан дал ему копье:
– Стало быть, помрем вместе, добрый князь! Уж не побрезгуй! – оскалился нэсс.
– Мой отец говорил, что в хорошей компании и сдохнуть приятно, – отозвался с лихой ухмылкой Мэй.
– Мудер твой папаша был.
– Сволочь он был, – поправил Рыжий.
В ворота ломились враги, створки содрогались, отчетливо слышалась ругань на дэй’ромм.
Защитники поселения стали в круг под прикрытием баррикады, ощетинившись копьями, вилами, рогатинами, оглоблями, цепами, косами и прочим сельскохозяйственным инвентарем. Женщины позади мужчин. А над всем этим безобразием полоскался кусок Мэева плаща, кое-как прицепленный на жердину. Три белые стрелы на красном. Даром, что ли, вещунья-ангай предсказывала Рыжему победу под сенью собственного знамени?
– Ни шагу в сторону! – прокричал Мэй. – Держаться рядом!
К счастью для обороняющихся, у дэй’ном не нашлось зажигательных стрел. Строящийся поселок легко превращается в огненную ловушку. Их бы точно зажарили живьем. Теперь же врагам приходилось рубить запертые ворота, сработанные нэсс на совесть из толстых бревен.
Бум! Бум! Бум!
Неважно, что это – удары топора по воротам или сердца в груди. Какая разница?
– Тебе единому душу отдадим, всемогущий Отец! В воле твоей… и именем… не оставь без участия… и помилуй нас, грешников великих…
Тощая, как жердь, немолодая крестьянка шепотом молилась. И впервые в жизни Мэй бессознательно повторял вслух слова чужой молитвы. Не за себя! Нет! За этих отважных людей, не поползших к захватчикам на четвереньках в надежде вымолить легкую смерть. Если их бог действительно может услышать, то пускай сделает это. Самое время отрабатывать жертвенные подношения.
Когда дэй’ном ворвались в поселок, первым, что они увидели, были алые волосы предводителя защитников. Их слаженный дикий вой ярости самого Мэя ничуть не удивил. Наоборот, он как раз рассчитывал на такую реакцию. Всадники сразу же ринулись вперед, не в силах сдержать годами накопленную злобу. Первые налетели на баррикаду, подставляя себя под удар копий. Завизжали раненые кони, сбрасывая орущих седоков, которых тут же настигали косы и мотыги. Рыжий умудрился выхватить из рук смертельно раненного дэй’ном палаш, отрубил ногу всаднику и вспорол брюхо его лошади.
В запале первой атаки дэй’ном умудрились потерять больше десятка своих, а поселенцы получили дополнительную защиту в виде груды трупов людей и животных. Сообразив, что так они ничего не добьются, атакующие стали кружить возле баррикады, в поисках бреши в обороне.
Следующая атака на отчаянных селюков хоть и получилась более успешной, но все равно захлебнулась. Загнанные в угол поселенцы устроили захватчикам кровавую жатву. Их косы и цепы не знали устали и пощады. Тощая нэсс, чьей истовой молитве вторил князь, продолжала колоть вилами даже с раненой рукой, и пала, только когда дэй’ном начисто снес ей голову. Но на ее место выскочила молодая вдова с топором и подрубила ноги гнедой. Всадник упал, но встать уже не смог, его буквально измочалил цепом Кай.
– Бей! Руби! Убивай! – орал Мэй, подбадривая свой малочисленный отряд, и сам показывал пример.
Он бросался в самую гущу схватки, памятуя, что только на нем есть доспехи. Колол, рубил, резал, не чувствуя ни боли, ни усталости. Лишь бешеное кипение крови в жилах да красный туман перед глазами. Каждый удачный выпад он отмечал злобным воем, который словно одержимый вырывался из бездн преисподней красным демоном ненависти. Рыжий был ранен в бедро и плечо самое меньшее дважды. А когда светловолосый дэй’ном чиркнул острием палаша ему по лбу, едва не срезав скальп, кровь водопадом стала заливать лицо и глаза. Мэй пропустил еще один укол в бедро, поскользнулся на конских внутренностях и упал, окончательно понимая, что встать ему уже не суждено. Рядом с ним рухнул оглушенный и окровавленный Шиан.
– Отец!!! – заорал перепуганный Кай, по-девчоночьи срываясь на визг.

Риадд ир’Брайн сменил тактику. Если еще вчера он откровенно злорадствовал, то ныне каждой порой источал сочувствие и понимание. Сбылись худшие опасения. К полудню большинство знати сбежало из Далатта под крылышко к лорду Тиншеру. А ночью кто-то разбросал те камни, которые Хелит таскала накануне. По-прежнему шел дождь, и когда владетельница явилась к стенам, то обнаружила, что демонстрировать свою силу воли не перед кем. Горожане сидели по домам, то ли пережидая непогоду, то ли собирая пожитки для бегства. Следовать примеру Хелит никто не торопился.
– Миледи, это бессмысленно, – вздохнула Флин, преданно заглядывая в глаза госпоже.
– Верно! – поддержала ее моддрон Гвирис. – Вы сделали все, что смогли.
Благородная дама ни с того ни с сего вдруг прониклась к Хелит добрыми чувствами и теперь всеми силами пыталась помочь девушке в столь нелегкий час.
– Не унижайтесь перед ними! Они того не стоят, – продолжала Гвирис.
Ее целиком и полностью поддержали воевода, Ранх и остальные дружинники.
– А стены Далатта стоят того, чтобы их восстановить? – спросила Хелит грустно, а оттого чуть слышно.
Расстроенная почти что до слез, она вернулась во дворец и предалась тягостным раздумьям.
– Мадд Хефейд с дружиной присоединится к князю Мэйтианну, и вы сможете проследовать в столицу, чтобы предстать перед Верховным Королем, миледи, – вкрадчиво нашептывал ир’Брайн.
Девушка расположилась на широком подоконнике раскрытого настежь окна, а королевский легат навис над ее плечом, да так близко, что его дыхание касалось ее кожи.
– Ваш батюшка предпочитал упреждающий удар по врагу, вместо того чтобы дожидаться, когда дэй’ном окажутся под стенами города. До сих пор Далатт атаковали всего трижды. Неужели вы не верите в военный гений Мэйтианна’илли? – продолжал ворковать Риадд. – А когда опасность минует – а она минует, – вы вернетесь и обустроите Далатт как полагается. Что может быть проще? Государь щедр и не откажется помочь благородной леди Гвварин золотом и серебром.
– Кстати, – встрепенулась Хелит. – Вы ведь привезли некоторую сумму денег…
Сладость улыбки и нежное воркование лорда ир’Брайна моментально обернулись льдом и камнем.
– Миледи, вы за кого меня принимаете?
«За наглого шпиона», – подумала девушка и очень выразительно поглядела на Риадда.
– Далатт – маленький городок, и спустить тут такую крупную сумму – задача не из легких, милорд, – парировала она. – Вы сами говорили мне про небольшую финансовую помощь.
Губы царедворца расплылись в ядовитой ухмылке.
– Все очень просто, леди Гвварин. Когда мы отбываем в Лот-Алхави, мадд Хефейд тут же получает увесистый кошель с золотом на оборонные нужды.
Некоторое время они ели друг дружку тяжелыми взглядами. Как ни верти, а опыт всегда победит упрямство, особенно при помощи шантажа.
– Почему государю Альмару так не терпится со мной познакомиться? – поинтересовалась Хелит.
– Спросите об этом у него сами, леди Хелит, – ответствовал холодно легат.
«Скотина хитрая!» – огрызнулась девушка мысленно. Она понимала – ей только что нагло выкрутили руки и заставили исполнять чужую неведомую волю. Что понадобилось от нее королю? Зачем Альмар так срочно затребовал наследницу Оллеса в столицу? И спросить не у кого. Уже несколько дней от Мэя не было гонцов, а сейчас бы его совет вовсе не помешал. Рыжий разбирался в столичных интригах и мог пролить свет на загадочную причуду Верховного Короля.
– Я бы с удовольствием осталась, – сказала далаттская владетельница самым официальным тоном, на который была способна.
Вышло грубовато, но вполне доходчиво.
– Счастливо оставаться, моя леди, – удаляясь, фыркнул Риадд, довольный и торжествующий.
Дождь усилился, заливая истомленный жарой сад потоками воды. Последние события совершенно затмили все треволнения Хелит относительно утраченных воспоминаний. Новая жизнь оказалась разнообразной. А вот по Мэю девушка соскучилась. Это – правда. По молчаливым посиделкам в его захламленном кабинете, даже по его непростому характеру и жестоким приступам раздражения. Недаром ведь эр’ирринцы, зачастую в голос стонавшие от требовательного и беспокойного князя, на деле души в нем не чаяли и не желали себе иного господина.
Хелит сжалась в комочек на широком подоконнике, уперлась подбородком в колени и стала думать о том, как было бы здорово вместе поехать в Лот-Алхави, полюбоваться на прославленную красотой и величием столицу Тир-Луниэна. Она бы выдержала даже приторное обаяние Тайгерна. Ради того, чтобы полюбоваться на прекрасный в своем совершенстве изгиб гавани, на многоярусные паруса королевского с’каффена «Дельфин», а потом прогуляться аллеями Розового сада, попивая из хрустальных кубков галанское вино. Однажды под настроение Мэй отыскал в залежах альбомов столичные пейзажи и показал Хелит, как выглядит с’каффен  и чем он отличается от вехили  или якки .
Сильные пальцы с такой нежностью коснулись бумаги, что только бесчувственный чурбан не сумел бы догадаться, кто автор рисунков.
И в этот миг где-то вдали громыхнул тяжелый и гулкий раскат грома, да такой силы, что в далаттском дворце задребезжали стекла в окнах. Хелит встрепенулась от испуга. Кровь гудела в висках, словно удар грома пришелся по многострадальной голове девушки. Никогда раньше, а в этом далаттка могла поклясться, она не боялась грозы и грома, но эта гроза… Было в ней что-то жуткое.
Далеко-далеко Лойс Игрок ударил в свой исполинский барабан, потом еще и еще, словно норовя проломить окончательно незыблемую с начала времен твердь небес. Хрипло взвыл ветер, срываясь на крик. Кошки, до сего момента равнодушно игнорировавшие грозу, тут же попрятались под кресла и диваны.
– Кис-кис-кис! – позвала растерянно Хелит.
Ответом ей было утробное рычание и дикий блеск глаз из темных углов. Хвостатая армия почуяла неладное и заняла оборону. Рыжая армия…
Грохот не стихал ни на миг, где-то в голос ревела перепуганная благородная леди Бессет, да и сама владетельница не поручилась бы за собственное душевное спокойствие. Тревога ее росла по мере того, как ярилась за окном непогода. Не выдержав напряжения, Хелит решила отыскать воеводу или на крайний случай Флин. Вместе все-таки веселее и… не так страшно. Но, пробежавшись по комнатам и залам, девушка никого не нашла. Ветер гулял по пустынным коридорам, сквозняк теребил занавеси с настойчивостью нищего попрошайки, злобно щурились статуи из-под вуали вековой паутины, пахло тленом и отовсюду тянуло могильным холодом. Хелит заблудилась в бесконечных лабиринтах внутренних покоев, похожих один на другой. Везде одни и те же гобелены: старые, выцветшие, расползающиеся под пальцами трупными пятнами. Сцены терзания… Почему женщины из семьи Гвварин вышили бесконечные драки разнообразных тварей? Грифоны терзают дракона, волки – оленя, гончие – вепря, горностаи – землеройку… На картинах – сражения, на стенах – оружие, в сердце – тоска и вечная печаль.
– Эй! Где все?
Но отозвался лишь прохладный ветер. Хелит завернулась в него, как в шаль, позволив ему осторожно перебирать пряди ее волос. Ветер бормотал невнятное, звал куда-то, обещал и намекал. Она стала хрупким осенним листком в его невесомых ладонях…
– Кто здесь?
Ей показалось, что следом кто-то идет. Мягкие бесшумные шаги и легкое дыхание, касающееся затылка. Хелит обернулась и ничего не увидела. Только тень шмыгнула в ответвление коридора. Ни мгновения не раздумывая, девушка побежала следом.
– Остановись! Стой! Ты кто?
Тень оказалась проворна, ускользая в последний момент за очередным поворотом, и, когда Хелит наконец поймала край серого плаща… он оказался туманом. Он сочился из-под двери в Парадный Зал тоненькой струйкой. Девушка распахнула настежь высокие резные двери и увидела, что на возвышении возле кресла стоит незнакомая женщина. Под шелковым темно-синим плащом угадывалась нагое тело – стройное и зрелое. Да и не плащ то был, а крылья. Вибрирующие и полупрозрачные, распахнутыми они должны были затмевать полнеба. Черные длинные волосы, влажный взгляд темных прекрасных глаз, тонкий нос, полные губы, растянутые в жестокой усмешке:
– Ах вот где ты его спрятала!
Она держала между указательными пальцами волшебное острие копья Ридвен Ястребицы. Видимо, боялась обжечься. Режущие грани светились золотым пламенем, отчетливо пахло озоном.
– Как ловко она всех обманула. Утащила его с собой в склеп и приказала замуровать вход. Ай да Ястребица! – добродушно покачала она головой.
– Дай сюда! – приказала Хелит, требовательно протягивая ладонь. – Эта вещь принадлежит мне по праву.
Черноволосая крылатая дэй’фа ее ничуть не пугала. Девушка узнала ее.
– По какому праву, букашка? Уж не лично ли прапрапрапрабабка подарила? Ридвен была жадной, все под себя гребла. Точно сорока тащила в дом все, что блестит.
– Кананга! Отдай!
– Бери! – фыркнула дэй’фа. – Тебе все равно не удержать!
– Поглядим!
Чародейка швырнула в Хелит наконечником, метя, словно ножом, прямо в сердце. Но та сумела поймать его на лету. Пальцы до ломоты обожгло холодом, но девушка все равно не уронила артефакт на пол.
– Съела? – ехидно спросила она у побледневшей от злости Кананги. – Так ты еще и воровка в придачу!
– Воровка?
Нагая колдунья зашипела рассерженной кошкой, распахнула крылья и с воплем бросилась на Хелит, норовя вцепиться когтями в горло. Инстинктивно защищаясь, далаттка выставила вперед волшебный наконечник. Из него в грудь чародейки ударила молния, буквально испарив Канангу, обратив ее в легкое темное облачко, которое тут же развеял сквозняк.
От неожиданности Хелит вздрогнула и… проснулась. На подоконнике. За окном шел дождь, капли мерно стучали по плитам пола, а вода извивающимися струйками текла по мутному окну. Поединок с Канангой девушку не столько напугал, сколько сподвиг к решительным действиям.
Громовые раскаты сопровождали каждый шаг Хелит, когда она, путаясь в юбках, бежала через весь дворец в Парадную Залу. Почему-то она была уверена, что увидит там ненаследную принцессу дэй’ном: нагую и крылатую. Сердце выпрыгивало из груди от иррационального страха снова пережить кошмарный сон. Девушке казалось, что каждый камень далаттского дворца нервно подрагивает, она готова была присягнуть, что чувствует тончайшую вибрацию. Как и в недавнем сне, на своем пути Хелит не встретила ни единой живой души. Даже стражники, по традиции караулящие коридор, который отделяет личные покои от официальных залов, куда-то отлучились. Обычно владетельницу раздражал серьезный вид воинов, но сейчас она бы не отказалась от их общества. Все же в компании с двумя рослыми, до зубов вооруженными парнями как-то спокойнее. Почему-то во сне Хелит ничего не боялась, а теперь, взявшись за ручки дверей в зал, вдруг отчаянно струсила. Коленки тряслись, во рту пересохло. Огромным усилием воли девушка совладала с собой.
Она решительно распахнула створки и застыла на месте. Возле окна – высокого, стрельчатого, узорчатого, почти кружевного прихотливостью свинцовых переплетов – застыла в тревожной позе Ридвен Ястребица.
Хелит тихо выругалась теми самыми нехорошими словами, за которые малолетняя фрейлина получала по губам.
Покойница обхватила себя за плечи руками так крепко, что, казалось, ее золотые когти вонзились в тело. Вот-вот брызнет кровь.
– Иди сюда! – сказала она требовательно.
Хелит покорно подошла, гадая только о том, сколько будет продолжаться этот сон во сне.
– Посмотри! – почти крикнула Ридвен, и от ее вопля настежь распахнулось окно, а ворвавшийся ветер мокрой от дождя ладонью отвесил Хелит злую пощечину.
Взгляд скользнул по мокрым крышам далаттских домов и уперся в сине-черный исполинский вихрь, поднимающийся к небу из-за линии горизонта. Словно могучий кулак, занесенный над… кем? И в далеком рокоте бури Хелит отчетливо слышала голос Кананги. Ненаследная принцесса нашла способ добраться до Мэя. Готовый обрушиться сокрушительной силой, выплавленной из черного колдовства и безумия вольной стихии, захваченной чарами, огромный молот вот-вот упадет на рыжую отважную голову эр’ирринского князя.
– Нет… – прошептала девушка. – Что же делать?
– Сражайся! Как раньше сражалась за свою и чужие жизни! – воскликнула Ястребица и протянула Хелит мерцающее теплым золотистым светом копье.
– Но я не умею! Я не доброшу!
– Чушь! Ты – боец, в тебе живет душа воина! Расстояние не имеет значение. Так же, как и время.
Копье почти ничего не весило, мягко согревая ладонь внутренним вибрирующим теплом.
– Давай! Он ждет!
И повинуясь какому-то древнему, спящему до поры до времени инстинкту, Хелит со всей силы бросила свое оружие в самое сердце тьмы, заранее зная, что попала…
Хелит снова проснулась, и опять на подоконнике, но уже оттого, что Бессет настойчиво теребила ее за подол юбки.
– Чего тебе?
Голос прозвучал хрипло и почти сварливо.
– Мне страшно, моя госпожа, – доверчиво прошептала девочка.
И повинуясь внезапному порыву, Хелит ласково прижала голову ребенка к своей груди. Погладила по толстой косе, а на глаза отчего-то навернулись слезы. Глухая тоска о далекой и неведомой потере брошенным голодным котенком пищала в душе, взывая к милосердию.
– Там в Парадном Зале окно открылось. Грохоту было, а вы спали и не слышали.
– Сейчас пойдем закроем.
– А можно я тут подожду? – спросила хитрюга, примериваясь к нагретому местечку на подоконнике.
– Ладно уж, – махнула рукой Хелит. – Книжку тогда возьми почитать. «Честную Ливвен», например.
Знала ведь, что Бессет только дай расслабиться, будет развлекаться исключительно ковырянием в носу и разглядыванием картинок с модными нарядами. Нельзя сказать, что назидательная до омерзения история про хорошую девочку Ливвен и ее плохую сестру Тиллин могла улучшить нравственный облик юной фрейлины, но в этой книге по крайней мере шрифт крупный и толстые страницы, которые невозможно замусолить.
Но следовало торопиться. Невежливо оттолкнув моддрон Гвирис, возникшую на пороге комнаты, Хелит бросилась в Парадный Зал. Больше всего она страшилась опоздать. Ястребица из мглы небытия позвала ее на помощь совсем не зря. В распахнутое непогодой окно хлестал дождь, но сквозь его зыбкую пелену девушка с ужасом увидела черный исполинский вихрь, пронзающий небо, похожий на древко пики, вогнанной в земную твердь. На какой-то миг Хелит потеряла не только дар речи, но и ориентацию в пространстве. Она готова была разреветься от страха, не понимая, что нужно предпринять. Ведь там сейчас погибает Рыжий, и вся эта невиданная мощь направлена исключительно на него.
«Что же мне делать, Ридвен?»
«Расстояние не имеет значения», – прошелестел призрачный голос, стекая нервной дрожью вдоль позвоночного столба.
И тогда Хелит достала волшебный наконечник, направила его острие в самый центр далекого урагана и зажмурилась, мысленно отдавая приказ. Наверное, со стороны это выглядело глупо. Но ведь подействовало же!
Где-то по ту сторону разума визжала получившая сокрушительный удар ненаследная принцесса дэй’ном и ей вторила победным воплем торжества древняя воительница.
А Хелит… Она просто плакала. Так же, как это делают все насмерть перепуганные женщины.

– Отец!!! – заорал перепуганный Кай, по-девчоночьи срываясь на визг.
Волосы на затылке Рыжего затрещали от волны огня, пронесшейся над головой. Князья преисподней во главе с Тэномом поднялись из бездн, чтобы внимать безумным воплям сгорающих заживо дэй’ном и их лошадей. Живые факелы метались вокруг баррикады, затем они падали, а озверевшие поселенцы набрасывались на них как коршуны, чтобы добить и разорвать на части. Те же, кто уцелел, пустились наутек. Как раз навстречу отряду Дайнара, под мечи яростных униэн, успевших потерять всякую надежду найти своего князя живым или мертвым.
Кай продолжал стоять на месте, закованный в невидимую броню волшебных чар, высвобожденных страхом. Он, наверное, сам не понимал, что произошло и откуда взялась стена огня.
«И ничего не нужно объяснять», – устало подумалось Мэю. Он вовсе не завидовал. Редкий дар огненного мага переплавит хуторского мальчишку в жесткого немилосердного воина. Отныне не будет пути в отчий дом. Ничто не страшит нэсс более, чем стихийная магия. Как бы ни любил Шиан Медведь сына, а ужас перед магией все же возьмет вверх над отцовским чувством. Но Кай и Шиан этого еще не знают.
Мэй с величайшим трудом оторвал голову от земли и попытался махнуть рукой Дайнару.
– Я здесь…
– Мэй! Твойумать! – завопил воин. – Он жив! Парни, он жив!
– Жив! – подхватили униэн.
Десяток крепких рук подхватили его обессиленное окровавленное тело. Как иногда хорошо быть князем, право слово. И найдут тебя, и раны перевяжут, и меч сохранят.
«Надо будет все-таки разъяснить Дайнару смысл этого ругательства, – решил Мэй. – А то неудобно как-то получается».

Глава 10
Правда и ничего, кроме правды

Эссирэт 

Сезон Даэмли закончился. Была какая-то отчаянная обреченность в крадущихся шагах природы навстречу зиме. Короче и короче становился каждый новый день, быстрее остывали камни парапета широкой набережной, а море чаще хмурилось штормами. Отцвели знаменитые лот-алхавские розы, их приторную сладость сменила тревожная горечь пышных хризан , а базарные лотки были завалены яблоками и овощами.
Против всех ожиданий, Хелит и ее крошечную свиту поселили прямо в королевском дворце. На зависть менее знатным царедворцам и к возмущению большинства придворных дам. С собой в Лот-Алхави далаттская владетельница взяла Флин. Куда же без нее? Ранх вполне годился для роли телохранителя. Нет, не леди Хелит, а вертихвостки Флин. В столице ему хватало работы, чтобы хранить тело красотки в относительной неприкосновенности. Поцелуи не в счет. Девица раздаривала их всем желающим кавалерам, стоило лишь стражу отвернуться и взгляд отвести. Ну так всем известны легкие нравы униэн. Не будь здесь Ранха, фрейлина далаттской гостьи давно бы уже совершила познавательное путешествие по дружественным альковам. Бессет пришлось брать с собой, чтоб не ревела и не грозилась сбежать следом. В столице же каждый занимался своим делом, и никто никому не мешал. Флин отчаянно флиртовала, Ранх охранял ее целомудрие и честь, Бессет объедалась сластями, а Хелит любовалась городом и изучала жизнь лот-алхавского двора.
Поначалу величие и красота столицы сразили провинциалку. Лот-Алхави невозможно было сравнивать даже с самыми большими городами, через которые они проезжали с Риаддом ир’Брайном. Мор-Файр, похожий своими кривыми улицами на ракушку, был и размерами больше, и население его превышало столичное чуть ли не вдвое. Кмелл – ветро-град, иначе не скажешь об открытой всем ветрам крепости на вершине холма. Бесконечные сады Лог-Янны и ажурные башни Лаэг-Мирани, мосты и сторожевые башни, замки и усадьбы, святилища и тихие сонные деревушки – Хелит искренне гордилась народом, к которому принадлежала по рождению и крови. И все время думала о том, что именно ради этой красоты и безмятежности отчаянно сражается Рыжий. Тир-Луниэн заслуживал того, чтобы за него умереть. Веками униэн вкладывали душу и силы в эту удивительную щедрую землю. Ее невозможно было не любить.
Конечно, столица превзошла все ожидания. Хелит хотелось прижаться щекой к первой попавшейся стене и плакать от восторга пред мастерством зодчих и цветоводов, талантом инженеров и скульпторов. Риадд только посмеивался тихонько:
– А вы не хотели ехать, миледи! Словно я вас в темницу волок.
Да, спору нет, королевский дворец нисколечко не походил на узилище. Тогда почему Хелит так быстро почувствовала себя скованной по рукам и ногам? Почему уже через несколько дней стала задыхаться в пронизанных ветрами залах?
Обитатели дворца запутались в интригах, как мухи в паутине. Они захлебнулись в сладкой патоке лести и неискренности, которая сочилась из уст каждого встречного, едва ему стоило открыть рот. Сколько бы народу ни собралось на бал или пир в любом из залов дворца, все равно он выглядел полупустым. Хелит же казалось, что все гости плавают в прозрачном свежем меду, точно утонувшие в его сладости осы. Блеск драгоценных камней украшений, яркие шелка и атласы, диковинные прически, многозначительные разговоры и намеки, намеки, намеки…
В Далатте по крайней мере было почти уютно, хоть и скучно. А здесь Хелит все время не покидало чувство пустоты и невесомости. Вот-вот налетит соленый морской ветер, подхватит ее и унесет прочь – в океан. Иного способа вырваться из Лот-Алхави девушка себе не представляла. Ни мгновения наедине, кроме ночного сна. Бесконечные балы и приемы, прогулки и увеселения заставляли с тоской вспоминать простую жизнь в Эр’Иррине.
Теперь понятно, почему Мэй сбежал в Приграничье. Тут бы он точно сошел с ума.

Верховный Король Тир-Луниэна Альмар Гваэхард играл на флейте нечто невыразимо хрупкое, похожее на тончайший серпик Ирдис – младшей из лун, плывущей над притихшим морем. Ломкая пронзительная мелодия рассыпалась по мраморным ступеням тысячей хрустальных бусинок из порванного ожерелья. Будто отвергнутая любовником красавица в отчаянии рванула с шеи модное в этом сезоне украшение, разом избавляясь от мучительной страсти к неприступному рыцарю. Сад королевского дворца видел немало подобных сцен. Вниз к изумительному в своей естественности рукотворному озеру по тремстам ступенькам скатилось столько разбитых сердец, что, должно быть, дно водоема усыпано их острыми осколочками. Где-то там, между водорослями и камушками, затерялась печаль Верховного Короля. А чем, собственно, в этом смысле короли отличаются от обычных мужчин? Да ничем.
Когда придворные наперебой расхваливали мастерство государя, то ничуть ему не льстили. Те звуки, которые Альмар извлекал из старинного инструмента, были достойны самой высокой оценки. Впрочем, если уж король брался за какое-то дело, то овладевал им досконально, достигая вершины. И не счесть тех прекрасных женщин, которых околдовала волшебная музыка фамильной флейты. Она, точно хитрая сводница, заманивала в тенета обаяния государя Альмара каждого, кому посчастливилось узреть чеканный профиль на фоне сумеречных лиловых небес.
– Неужели вам не понравилось, леди Хелит? – грустно спросил Альмар, резко оборвав мелодию.
Он видел, что какое-то время она стояла в тени нестриженых кустов, а потом вдруг развернулась и попыталась уйти незамеченной. Словно хотела что-то сказать, но передумала. Нет, король вовсе не собирался очаровывать свою далаттскую гостью. Более того, Альмар сильно удивился бы, последуй девушка примеру иных простодушных провинциалок. Пусть придворные дамы морщат свои носики и сколько угодно злословят за ее спиной о «дикарке-выскочке», Хелит – кто угодно, только не провинциалка.
– Мне понравилось, государь, – отозвалась девушка.
Она замерла вполоборота в густой тени. Бархатно-черный силуэт, вырезанный из кусочка теплой летней ночи.
– Что бы вам ни наговорили, я не ем девиц, – улыбнулся король. – Во всяком случае, не на ужин.
– Я знаю, – в том же духе ответствовала Хелит. – На ужин вы предпочитаете младенцев.
– С вами приятно поговорить, леди Гвварин.
Альмар вовсе не льстил девушке. К вящему удивлению короля у нее было немалое чувство юмора. В отличие от своей родни. Впрочем, если уж и досталось леди Хелит это редкостное для благородной женщины качество, то, несомненно, от родной матери. Ллефел не только любила тонкую игру словесных намеков и полутонов, но и умела парой фраз срезать любого острослова.
– Не возражаете, если я еще что-нибудь сыграю? По вашему желанию.
Альмар прекрасно знал, что девушка не станет выказывать свои музыкальные предпочтения и попросит исполнить нечто банальное, вроде «Лебединой заводи» или…
– «Закат над морем», – предложила Хелит.
Что в принципе одно и то же.
– Хорошо, – согласился он и послушно приложил флейту к губам.
Сколько лет уже этой песне? Три тысячи? Или больше? Наверняка ее придумали первые строители Лот-Алхави, когда их взору открылся дивной красоты залив, на берегу которого они решили построить могучую крепость. И ведь не исключено, что строили только лишь из-за красоты здешних мест.
Хелит осторожно присела рядом на каменную скамью.
Села совершенно не так, как дамы-униэн: упершись ладонями в скамью, свесив голову между приподнятыми плечами. Хелит вроде бы делала вид, что рассматривает кончики своих туфелек, а на деле старалась не показать Альмару предательский блеск глаз. В Лот-Алхави она откровенно скучала и томилась, как в неволе. Точь-в-точь, как ее отец когда-то. Оллес настолько тяготился придворной жизнью, что едва ли не волком выл.
Итак, чувство юмора от матушки да столичная хандра от батюшки – вот, собственно, и вся общность с семейством Гвварин. Странным существом оказалась леди Хелит, еще более странным, чем ожидал Альмар. Зря переживал ир’Брайн относительно новой сердечной раны своего государя. Стоило всего один раз взглянуть на молодую женщину в бирюзовом старомодном платье, чтобы раз и навсегда похоронить в памяти незабвенный образ Ллефел. Вместо теплого сливочного оттенка белокурых волос, свойственного матери, коса Хелит отливала прохладным старинным серебром, робкий взор трансформировался в резкий пронзительный блеск серо-голубых глаз, мягкий изгиб полных губ приобрел в наследнице неженскую твердость. Король удивился бы гораздо меньше, узнав, что от белой голубки родилась опасная хищная птица. Вот и не верь после этого в пророчества Читающей-по-Нитям дэй’ном. Все страхи и подозрения, столь тщательно поддерживаемые в короле ир’Брайном, ожили и обрели плоть. Еще бы им не ожить, если Читающая униэн молчала, не пожелав не только говорить, но даже встречаться с Альмаром. Тропа Лот-Хишши уводила настойчивых пилигримов куда угодно, только не к обители Читающей, а звать ее никогда не имело смысла. Великая волшебница предоставила народу самому решать свою судьбу. Наверное, она была права.
– Я бы хотела вернуться в Далатт, мой государь, – тихо сказала Хелит, продолжая разглядывать атласное шитье туфель.
В таких и по обычной дороге сотни шагов не пройдешь, уж больно тонка подошва. Только в королевском дворце плавно скользить по мрамору и паркету.
– Когда вы так говорите, то я чувствую себя злодеем-похитителем, миледи, – усмехнулся Альмар. – Вы не видели еще и половины чудес Лот-Алхави. Праздник Барраса Щедрого в этом году будет совершенно незабываемым. Потом еще станете внукам рассказывать.
Девушка многозначительно поджала губы, и столько укоризны было в этом едва заметном движении, что король впервые за полстолетия почувствовал неловкость. Последний раз так получилось при разговоре с Мэйтианном. Когда тот просил соизволения отбыть в Приграничье наводить порядок в новой вотчине. Повлияло ли на Хелит знакомство с Мэем, но, беседуя с ней, Альмар всегда ощущал невидимое присутствие Рыжего. Будто тот стоит за спиной у далаттки или глядит на бывшего друга ее глазами.
– Боюсь, что нынешняя лот-алхавская беспечность не лучшим образом отразится на жизни и благополучии моих будущих внуков, государь, – дерзко заявила девушка.
– Хотите сказать, что я спрятался за спиной у Рыжего и, пока он льет кровь на границе, мы здесь бездельничаем и изощряемся в разврате, леди? – сурово вопрошал Альмар.
Обычно на других царедворцев его суровый тон действовал, как ковш ледяной воды на дерущихся котов. Но только не на леди Гвварин.
– Нехорошо подслушивать, – огрызнулась она.
Подслушивал, конечно, не сам король, а человек ир’Брайна, он же красочно и в лицах пересказывал дословно, о чем беседовала леди Хелит со своим телохранителем-ангай. Шпиону пришлось долго извиняться за то, что ему приходится повторять такие слова в присутствии Верховного Короля, ведь леди выражений не выбирала.
– Дружина Мэйтианна’илли и отряды лорда Тиншера прекрасно справляются с задачей. Они сдерживают дэй’ном во главе с Верховным Вигилом по рубежу Бобрового ручья.
– Граница проходит восточнее, – упрямо напомнила Хелит.
– Тир-Луниэн граничит не только с Чардэйком. Мы вынуждены держать большую армию на юге, где молодые короли-нэсс регулярно устраивают опустошительные набеги, я уж не говорю о севере…
– Тогда почему же вы не позволяете мне вернуться домой, государь? – не сдавалась девушка.
«Чтобы ты там еще ближе сходилась с Рыжим? – подумалось Альмару. – Если правда хотя бы четверть того, что говорят про него и тебя, прелестная дева, то мысль о короне уже посетила голову Мэя. И не раз. Меня бы уже точно посетила».
– Вы хотите правду, миледи?
– Неплохо было бы, – буркнула она.
– Мне не дает покоя предсказание Читающей, и я лишь пытаюсь подстраховаться лишний раз, – честно сказал король. – Здесь, на моих глазах, вы будете под контролем, а я обрету уверенность в том, что вы не плетете сеть заговора в каком-нибудь пыльном, затянутом паутиной углу далаттского дворца. От Далатта до Эр’Иррина всего пять дней пути, а до Лот-Алхави – целых восемнадцать. Чувствуете разницу?
Хелит по-кошачьи сощурилась и усмехнулась. Она, верно, предполагала нечто подобное, но не ждала, что черноглазый владыка окажется настолько откровенен.
– Вы уверены, что паутину плетут исключительно по темным углам провинциальных замков? По-моему, все заговоры рождаются преимущественно в светлых и просторных залах королевского дворца. Нет?
– Еще бы: большую часть идей заговорщикам подкидываю я сам. Не лично, разумеется.
Видит Небесный Игрок, королю нравился этот разговор все больше и больше.
– А вы хотите услышать правду, государь?
– С превеликим удовольствием.
– Вы утратили представление о реальности и за балами и весельем забыли, что если с нэсс или ангай можно договориться, то с дэй’ном это невозможно. И ваша безучастность внушает властителям Чардэйка новую надежду на то, что им удастся оторвать у Тир-Луниэна еще немного земли.
Король слушал внимательно и не перебивал.
– Правда за правду, моя леди, – улыбнулся он. – Отчего вы так рветесь в Далатт? Только не надо про укрепление стен и прочие мужские забавы, до которых даже Ридвен Ястребице не пристало нисходить.
– Далатт – мой дом, – чопорно ответствовала Хелит.
– И от него до Эр’Иррина всего пять дней верхом?
Намек был слишком прозрачен, чтобы не понять. И Хелит задумалась. Может быть, впервые по-настоящему серьезно за все время с момента пробуждения на берегу пограничной злой речушки. Даже тот шуточный поцелуй ни в коей мере не сделал их с Мэем ближе. Было бы откровенной ложью говорить, что Хелит никогда не думала о Рыжем как о мужчине. В юности, должно быть, он был необычайно, почти трепетно красив, но столетие войн стерли всяческую миловидность с его лица, оставив лишь суровые черты нелегкой зрелости. Но что значит мужская красота в сравнении с силой личного обаяния? А Мэй был необычайной личностью, и что таиться, Хелит все время пребывала под его влиянием. Впрочем, как и все остальные, кто умудрился познакомиться с Рыжим близко.
Альмар, сам того не желая, заставил Хелит поразмыслить над своими чувствами к Мэю, а заодно решить, что корона верховного правителя гораздо больше подошла бы именно Рыжему. Тир-Луниэн бы точно не пожалел о таком короле. Надо быть осторожнее с намеками.
– Верно, – согласилась неожиданно Хелит. – И по этой причине тоже. Разве князь Мэй не достоин любви?
А мысленно добавила: «И короны!»
– Достоин, – охотно согласился Альмар. – Но сомневаюсь, что он способен ответить взаимностью. Даже вам, миледи.
«Скотина ты снисходительная, а не король!» – зло подумала девушка.
– Странно, что при всем при этом вы не сомневаетесь в его отваге и доблести, государь, – заявила она, глядя королю прямо в глаза.
Альмар промолчал, но его сочувствие ощущалось прямо-таки физически.
«Бедная девочка, может быть, Мэй и хотел бы тебя полюбить, но душа его мертва, и на ее покрытой пеплом желаний равнине растет лишь чертополох честолюбия да полынь мести, – размышлял он, помимо воли любуясь нежным профилем далаттки. – Видимо, это еще одна фамильная черта – любить суровых жестоких мужчин, закованных в броню чести. Это так романтично… Но твоя мать, милая Хелит, была все же несчастна. Я точно знаю».
Нет, Альмар не был злопамятен, но всегда оставался внимателен к мелочам.

Паренька привел дозорный, когда тот топал прямиком в ставку Рыжего. Дайнар узнал сына Шиана, но сделал вид, будто запамятовал. Напустил важности и надменности, чтобы лишний раз припугнуть мальчишку. Для воина Кай еще мал, для чаровника – невежествен; сплошное недоразумение, а не мужчина. А кроме того, Дайнар просто недолюбливал нэсс. Имел, между прочим, полное право. Разве это не его жестоко пытали палачи короля Дшонна Святого? Насколько помнилось воину, святости в старом негодяе было не больше, чем в его чалом жеребце, а вот похотливости будет поболе, чем в невинном животном при виде кобылы.
– Князь ранен, сейчас ему раны чистят и шьют, – пояснил Дайнар и не соврал.
Гвифин как раз тем самым и занимался, выгнав из палатки всех, включая готового упасть в обморок оруженосца Хельха. Юноша, нимало не смущаясь, рубил дэй’ном на поле боя направо и налево, а вот вид княжьей крови отчего-то его нервировал, как утонченную придворную даму. Во избежание конфуза он старался отворачиваться от содержимого медного лотка, бесполезного в деле врачевания.
– Дык, може, я чего начарую?
– Ты начаруешь! Как же! Мэю пока прижигать ничего не нужно, – фыркнул Дайнар.
Они продолжали пререкаться, определенно получая взаимное удовольствие от самого процесса, пока тихую перебранку не прервал резкий голос:
– Что там происходит, Дайн?
– Ничего!
– Лойс! Я же слышу! Кто-то пришел?
Мэй ждал письма от Хелит. Так напряженно, как ждут указа о помиловании невинно приговоренные к казни. А гонцы из Лот-Алхави добирались ой как долго. Терпения Рыжему не занимать, но иногда он срывался даже на Дайнаре. Но когда тот в порыве откровенности спросил, уж не влюбился ли тот в белокурую красавицу, Мэй поглядел на соратника такими круглыми глазами, что тот устыдился своего предположения.
– Это Кай Огненный, сын Шиана Медведя.
– Пусть заходит, коли пришел! – наказал Рыжий.
Пришлось впустить приблудного нэсса, но лучше уж это, чем очередной приступ раздражения и тоски.
Кай осторожно нырнул в палатку с отчаянно колотящимся от страха сердцем. Он прекрасно помнил рыжего князя в бою. Сущий демон во плоти, а не человек. Но сейчас на раскладном походном топчане лежал на спине вовсе не обитатель бездн. По перекошенному лицу заметно было, что князь страдает от боли. Еще бы ему не страдать, когда бородатый насупленный дядька шьет его по-живому страшного вида кривой иглой. Под топчаном стоял таз полный ярко-красной от крови воды.
– Здрав будь, добрый князь! – поклонился, как полагается, Кай.
– Буду, – прошипел сквозь зубы Мэй. – Ежели наш добрый и ласковый лекарь не обуздает свою жажду мучительства.
– Я вот и думаю: может, и рот кое-кому зашить? – проворчал Гвифин беззлобно.
– Задницу себе зашей, – рявкнул Рыжий и рассмеялся через силу собственной грубой шутке.
Хворый шутит, значит, помирать не собирается. Эту истину знает каждый врачеватель. И хоть смотреть на свежие стежки, стягивающие живую кожу, было страшновато, а все же старые раны князя выглядели еще ужасней. Взять хотя бы отливающие синеватым перламутром длинные рубцы, тянущиеся от левого плеча к правому бедру. Не иначе, зверь дикий рвал. Как только князь выжил после такого?
– Зачем пришел? – спросил Мэй.
В исподних портках, босой и простоволосый, Мэйтианн не внушал особого трепета. Мужик как мужик, еще не шибко старый, небритый, и ругается по-простому, без выкрутасов. Почему-то именно к Рыжему Мэю исполнился доверия новоиспеченный чародей Кай.
– Возьми меня в свое войско, добрый князь, – попросился юноша. – Буду верой и правдой тебе служить. Тебе и твоему фрэю.
Он кивнул на Гвифина, который закончил портняжные работы и полоскал руки в миске с мыльной водицей.
– Скажи честно, в’етт, тебя отец выгнал или сам сбежал? – пытливо спросил князь.
Парень залился краской по самые брови. К нему обратились как к взрослому мужчине, стало быть, все по-серьезному. Разговор пойдет суровый.
– Ушел сам, но с отцовым благословением, – признался Кай. – Невмоготу стало.
– Так быстро? – удивился Мэй. – Три луны всего миновало, а уже заклевали. Э-х-х… Невежественные вы существа, в’етт.
– Небось ихний госс почуял конкурента, – проворчал ведун.
Ответить Каю было нечего. Был себе свой среди своих, и в одночасье превратился в чужака, внушающего односельчанам лишь страх. Да и госс, само собой, подзуживал.
– Мал ты еще для боевого мага. Тебе учиться надо, – вздохнул Рыжий, делая осторожную попытку встать. – У чародея из числа твоего народа, разумеется, – уточнил он.
– Где ж его сыскать мага энтого? А? – испугался Кай. – Нешто они под каждым кустом сидят – маги нэсские?
– Под каждым не под каждым, а в Приграничье таковых точно нету, – заявил авторитетно Гвифин. – Я одного знал в Лаэг-Мирани. Но Алфир мог уже и помереть.
Когда князь принял более-менее вертикальное положение, ведун стал тщательно смазывать свежезашитые раны Мэя пахучей липкой мазью и сверху накладывать повязки. Рыжий терпел, время от времени резко втягивая воздух меж стиснутых зубов. Чудодейственная мазь пекла, как раскаленные уголья. Зато заживать будет быстро и без уродливых рубцов.
– Не хочу я в Лаэг-Мирани! Я в войско хочу! Бить демонов, – заявил юноша.
– Кого?!
– Ну этих… дэй’номов, – поправился Кай.
Рыжий пристально вгляделся в парня, словно только сейчас увидел впервые по-настоящему.
– Скажи мне, как на духу, Кай… ты видишь у них тени крыльев?
– Да, вижу. Темные такие… прозрачные… – признался тот.
Князь и ведун обменялись странными многозначительными взглядами.
– Я подумаю…
Воодушевленный юный маг тут же повалился ниц.
– Я сказал, что подумаю, а не буду с тобой носиться, – строго предупредил Мэй. – Если решил, что под началом у Гвифина ходить – большая удача, то ты ошибаешься. Верно, фрэй?
Ведун скривился и воззрился на Кая без малейшего восторга.
– Ваша благодарность, мой лорд, порой принимает странные формы. Вы уверены, что давеча в бою по голове не получали?
Но добрый князь лишь цыкнул на фрэя. Недосуг ему пререкаться. Да и было бы ради кого.
– Встань с колен и делай, что тебе прикажет господин. А там поглядим… – молвил он и сделал знак рукой, мол, исчезни с глаз моих.
Дважды повторять юноше не потребовалось. Он-то рад-радешенек был, что сумел своего добиться, и поспешил выскочить наружу.
– Хитер, – похвалил Гвифин одобрительно. – Огненный маг нам пригодится.
Мэй лишь приподнял бровь. Он рассчитывал заполучить Кая много позже, но забыл о том, как нетерпимы бывают солнцепоклонники-нэсс. А может быть, паренек просто не стал дожидаться, пока его с позором изгонят из общины, и решил опередить события? В любом случае честь ему за это и хвала. Хоть какая-то хорошая новость за последние дни.
Помощь от лорда Тиншера пришла как нельзя кстати, и совместными усилиями они удержали позиции вдоль Бобрового ручья. Мэй тут же отписал в столицу. Чтобы там, не ровен час, не подумали, будто он нуждается в подкреплении. Сам – значит, сам. Гордому сыну Финигаса не нужны подачки с лот-алхавского стола. В случае чего, он позовет Тайго или Сэнхана, решил Мэйтианн и дал Эйгену сражение возле Двуречанской заставы. Вигилу пришлось отступить, но ненамного. Главным образом полководец дэй’ном должен был догадаться, что нахрапом Тир-Луниэн не взять. Эйген все понял правильно, окопался и уже не рисковал пускать в дело колдовство Кананги. После столь бурного разрушения магического вихря многие в лагере униэн ликовали, решив, будто принцесса дэй’ном надорвалась. Они ошибались. Разведчики очень скоро доложили, что колдунья жива и бодра, хотя и не так весела, как раньше. Кананга затаилась за широкой спиной вигила Эйгена и не принимала больше участия в сражениях.
Мэй и сам был не прочь узнать причину ее поражения. Ведь не боги же вмешались, в самом-то деле? Хватит с него божьих перстов. Одного раза вполне достаточно.
– Позови мне Дайнара! – кликнул Рыжий стражнику на входе в палатку.
Того сыскали быстро.
– Ох, ты и хорош! – покачал головой воин, увидев результат вчерашнего боя и труда Гвифина.
– Э? – удивился Мэй.
Но уж больно красноречив был взгляд соратника и друга. Рыжий даже смутился и попытался пригладить всклокоченные космы на макушке.
– Что – так плохо? Может, побриться?
Дайнар обреченно махнул рукой, давая понять, что бритьем уже ничего не исправишь.
– Тобой сейчас самый раз детей пугать. Ты бы себя поберег. Что Хелит скажет? – поддел он Мэя.
– Она не увидит.
– Я ей напишу, – пригрозил Дайнар.
– Только попробуй!
Они посмеялись, Рыжий осторожненько, чтоб не сорвать повязки, натянул рубашку и решил, что вправе поделиться с соратником своими соображениями и опасениями.
– Чем чаще я думаю о Кананге, тем больше мне не нравится ее бездеятельность. Она даже перестала насылать на меня кошмарные сны, – заявил он, пересаживаясь в кресло.
– Может, выдохлась? А ну-ка, такую махину удержать.
– В том-то и дело… Если бы Кананга, грубо говоря, надорвалась, то, скорее всего, сейчас бы лежала пластом, ходила под себя и пускала слюни, а не скакала по офицерским постелям. Это я тебе как бывший маг говорю.
– Тогда что с ней случилось?
– Не знаю. Но очень хочу знать!
– Так бы сразу и сказал, что тебе нужен пленник, – проворчал Дайнар.
– Причем высокого ранга, – уточнил Мэй.
– Как прикажешь.

Вероятнее всего, в задачу Кананги входило вывести Верховного Вигила из себя, разозлить или даже наказать, но все получилось с точностью до наоборот. Эйген едва сдержался, чтобы не расхохотаться в голос. Зрелище получилось презабавное, видит Лойс! Пунцовые покрытые испариной лица высших офицеров, их же бегающие глаза, нервная дрожь в руках и напряженные до предела позы каменных истуканов – с одной стороны, и ненаследная принцесса Кананга в тончайшем распашном халате на голое тело, развалившаяся в кресле в самой что ни на есть развратнейшей позе – с другой. Одеяние яркого изумрудного оттенка плотно облегало грудь и застегивалось на жемчужную пуговичку чуть выше пупа. И что толку в длиннейшем, волочащемся по земле шлейфе, если каждому открыты все части тела, которые другие женщины прячут под юбками. А когда принцесса уютно устроилась в кресле и положила одну стройную ножку на другую, то Эйген возблагодарил богов за то, что на совете не присутствует лорд Пандрис. Его бы точно хватил апоплексический удар от открывающихся видов на интимные места Кананги.
Эйген решил подыграть ненаследной принцессе и, вместо того чтобы распустить совещание и вдосталь наругаться с бесстыжей женщиной, заставил своих офицеров держать полноценный отчет по всей форме. Приятно иногда видеть, как свора чванливых кобелей вынуждена сидеть на цепи и пускать слюни вожделения. Присутствие практически голой высокородной соблазнительницы – не повод отвлекаться от дела. Ясное дело, маркитанткам и обозным шлюхам сегодня достанется, но зато какое великолепное развлечение.
Эйген был не настолько жестокосерден, чтобы затягивать совещание. Разумеется, он добился от каждого четких ответов и разумных выводов, но довольно скоро прекратил издевательство. Иначе Кананга вообще уляжется прямо на огромную карту, занимающую весь стол.
– Тебе скучно? – полюбопытствовал он хладнокровно.
– Я думала, это тебе скучно, – проурчала принцесса.
– Нет, милая, я вчера знатно повеселился с нашим общим врагом. Мэйтианн по-прежнему не знает равных в воинских доблестях.
– Ты говоришь так, словно тебе все равно. Я думала, ты его ненавидишь.
– Ненавижу, но стараюсь быть честным с самим собой, – признался Эйген. – Он – сильнее. Пока что. А что хотела показать мне ты? Ну, кроме того… что я уже много раз видел.
– Ханжа! – воскликнула принцесса и еще шире раздвинула ноги.
– Я знаю, – хмыкнул вигил. – И все же ты не ответила на мой вопрос.
– Ты должен понимать, как уязвимы мужчины перед женщиной. Рыжий тоже мужчина, и в этом смысле мало чем отличается от твоих офицеров, – назидательно ответствовала Кананга.
– Ты задумала его соблазнить?
Изумлению Эйгена не было предела, а принцесса лишь расхохоталась.
– Нет, конечно! Я – извращенка, но не до такой степени.
Если такая мысль ее и посещала, то скорее волшебница-дэй’ном мечтала о жестоком надругательстве над князем. В лучших традициях глумления над пленником.
– Мэй все же исключение из правил…
– Ты про его расплату? – презрительно фыркнула женщина. – Ха! Когда Рыжий орал на меня через «зеркало», он вовсе не показался мне равнодушным или безучастным. Он кричал и плевался при одной только мысли, что я могу причинить вред его белокурой гостье.
– Ты ему враг, – рассуждал Эйген.
– А леди Гвварин тогда кто? – лукаво спросила Кананга. – Если брать во внимание слова Читающей, то эти двое связаны не только узами пророчества. Не находишь?
– Он не может чувствовать! – не хотел сдаваться вигил.
– Кто тебе сказал? Душа – не чашка с водой, которую можно опустошить одним глотком. Кому под силу вычерпать океан? Богам? Сомневаюсь. Ты подумай хорошенько. Ты пытался убить Хелит Гвварин, но затея не удалась. Наоборот, сам толкнул их друг к другу.
Теперь Эйген отчего-то утвердился в уверенности, что не случись того нападения на далаттку возле Тощей Гати, все, абсолютно все вышло бы иначе. Откуда взялась эта убежденность, Верховный Вигил Чардэйка не знал, но инстинкты его никогда не подводили.
– Ты права…
Принцесса, вставая из кресла, потянулась всем телом, как ленивая кошка.
– Не вижу повода грустить. У Рыжего появилось весьма уязвимое место – женщина, к которой он неравнодушен. И если мы будем действовать тонко и расчетливо, то прихлопнем их обоих, – уверенно заявила она.
– Я подумаю, – выдавил из себя Эйген.
– Разумеется, дорогой мой, разумеется, – ласково прошептала Кананга, прижимаясь к доспехам вигила и обжигая дыханием мочку его уха. – Ты подумай, а я пойду поищу того славного чернокудрого юношу, которого присмотрела вчера. Кажется, он все еще девственник, а это несправедливо в отношении такого отважного воина.
Верховный Вигил только и смог, что воздеть глаза к небесам. Эта женщина ненасытна и неисправима. Но вовсе не глупа, если разобраться.

Первый холодный дождь сезона Эссирэт пришелся на самый канун Баррасова Дня. Море затянуло влажной мерцающей пеленой, пышные цветники мгновенно утратили всю свою красу, усыпав землю опавшими лепестками, пропитались влагой, провисли неопрятными тряпками заблаговременно натянутые тенты. Все запланированные увеселения пришлось в срочном порядке переносить внутрь дворца, добавив прислуге работы по благоустройству залов. Хелит же, в свою очередь, воспользовалась всеобщим замешательством и ускользнула в свои покои, где затаилась, словно мышь в норе. Она не умела вести себя в высшем обществе, не умела разговаривать на подобающие темы, не знала огромного числа вещей, которые необходимы настоящей придворной даме как воздух. А потому каждый выход в свет был для нее подлинной пыткой. И не оттого, что вслед ей шипели всякие гадости, положим, Хелит за словом в карман не лазила, а из-за неусыпного внимания лорда ир’Брайна, который следил за каждым ее телодвижением и тут же докладывал государю. Риадд искал признаки заговорщицы, он же перечитывал письма к Мэю и мадду Хефейду и разве только не обыскивал девушку с головы до ног.
– Госпожа, пойдемте смотреть, как развешивают цветочные гирлянды! Ну пойдемте! – канючила Бессет. – Так красиво!
Ее скулеж переполнил чашу терпения Хелит. Фрейлина схлопотала по уху и тут же была заперта в кладовку, разводить сырость там.
– Ы-ы-ы-ы-ы!
– Заткнись!
– Ы-ы-ы-и!
Флин и Ранх сидели по углам, втянув голову в плечи, и даже не пытались втихую целоваться. Они успели познакомиться с нравом леди Хелит и единодушно сошлись во мнении, что их госпожа набралась у князя Мэя дурных манер и жестоких привычек. Раньше она такой не была.
Ангай отрастил себе щегольскую бородку, подчеркивающую его мужественные черты, чем сразу же снискал благосклонность Флин. Когда Хелит глядела на эту парочку, то жалела о том, что они никогда не смогут пожениться. Они были бы красивой парой. Не в сословных границах дело. Выяснилось, что Ранх происходил из старинного дворянского рода, только ему не повезло родиться у младшей из жен своего папаши. Браков между представителями разных народов не заключали. Раз нет потомства, то нет и священных уз.
«А как же любовь? – спрашивала себя Хелит. – Неужели ни разу не было прецедентов?»
Спросить только не у кого. Не у господина ир’Брайна же.
– Бессет, прекрати выть! Или я отправлю тебя обратно в Далатт! – пригрозила она.
– Вы опять срываете зло на ребенке? – язвительно поинтересовался ир’Брайн, появившийся в дверях, словно учуяв, что Хелит о нем только что подумала.
– Предлагаете ее сразу утопить? – огрызнулась девушка.
– А вы к тому же еще и жестокосердны, – притворно посетовал королевский легат. – Хорошенькая жена достанется кому-то. Сварливая, упрямая и к тому же не любящая детей.
– Я не собираюсь замуж!
– Вот как? А разве не ради сватовства вы ехали в Эр’Иррин?
Хелит опешила.
– Запамятовали? А лорд Тайгерн строил относительно вас далеко идущие планы.
Девушка взяла себя в руки. Да, в самом деле, так оно и было. У прежней Хелит имелись матримониальные устремления.
– Наши планы с лордом Тайго не совпали, – молвила она самым невинным тоном, на какой была способна. – Он прекраснейший кавалер, но… не сложилось.
Риадд двусмысленно ухмыльнулся:
– Это я уже понял, миледи.
Их взаимоотношения все время балансировали на грани объявления войны.
Хелит мечтала о том дне, когда не увидит ир’Брайна рядом. А лучше вообще забудет о его существовании. Подлая, хитрая, двуличная тварь!
Риадд питал к девице Гвварин похожие чувства. Эта невинная птичка спит и видит себя королевой. И только прикидывается паинькой, точно так же, как и ее маменька в свое время. Ллефел очень быстро поняла, что Альмар не возвысит ее до себя, и предпочла разбить королю сердце. Доченька такая же! Сучонка!
Легат сделал вид, что строит глазки Флин.
– А мы с государем до сих пор питаем надежду, что вы с Тайго найдете общий язык, – как бы невзначай бросил он.
Что правда, то правда. Господин ир’Брайн из кожи вон лез, чтобы они с Тайгерном как можно больше времени проводили вместе. Вместе они играли в кольца, вместе гуляли, сидели рядом на пирах, танцевали. По большому счету, младший брат Мэя оказался остроумным собеседником и обходительным кавалером, он в меру сил старался скрасить Хелит существование в золоченой клетке королевского дворца. Но Тайго в качестве мужа… О нет, нет и еще раз нет.
– Питайте какую-нибудь другую надежду, милорд, – прошипела сквозь зубы Хелит.
– По крайней мере, у Тайго не такой отвратительный характер, как у его старшего брата.
– Вы имеет в виду лорда Сэнхана? – прикинулась дурочкой леди Гвварин. – Простите, еще не имела чести познакомиться, а в Галан Май меня не приглашали.
Они встретились глазами. Далаттка все же сумела разозлить ир’Брайна.
– Это верно. В Галан Май вас не ждут, – процедил он, церемонно раскланялся и удалился.
Хелит звонко рассмеялась ему в спину. Сегодня она победила в словесной битве. Поглядим теперь, кто выиграет всю войну. Одно она знала точно – нужно срочно поговорить с Тайгерном. Потому что они начнут теперь уламывать его, пуская в ход более жесткие приемы. От шантажа до прямых угроз.
– Флин, немедленно отыщи мне лорда Тайго, – приказала девушка. – Даже если он без штанов валяется, тащи его сюда!
Кого-кого, а Мэя младший брат не предаст. И что бы там ни напридумывал себе король относительно вероятного заговора – это ложь. Рыжему корона не нужна. Тем более она не нужна Хелит. Но ей необходим Мэй – и никто, кроме него. В том нет никаких сомнений.
Хелит хитро подмигнула собственному отражению в зеркале.
«Ты делаешь успехи, девочка! От безъязыкой, лишенной памяти девчонки, чудом избежавшей смерти, до госпожи пусть крошечного, но княжества, владелицы могучего артефакта и потенциальной заговорщицы, готовой во чтобы то ни стало возвести на престол целой страны любимого мужчину, – вот это карьера!» – решила она. Самодовольство так и перло из леди Гвварин. Ей было чем гордиться. Честное слово! Как приятно осознавать, что ты больше не безликая тень, не щепочка в потоке жизни.
«Если на тебя возложена ответственность за жизни других людей, если ты внушаешь уважение или пусть даже страх и сама при этом любишь человека, не просто достойного уважения и любви, но неизмеримо более сильного и необыкновенного, значит, ты существуешь. Ты – есть, Хелит Гвварин! Ты – есть!»
Пока Флин рыскала по дворцу в поисках лорда Тайго, Хелит писала Мэю. Он должен знать, что здесь происходит. Он просто обязан знать все.
– Тайго, я никогда тебя ни о чем не просила, – сказала девушка, когда запыхавшийся и слегка встревоженный такой спешкой Тайгерн оказался рядом. – Так ведь?
Он кивнул, соглашаясь.
– Пошли самого верного своего гонца в Приграничье, и пусть он передаст это письмо Мэйтианну. Сделаешь?
– А что в письме? – подозрительно спросил Тайгерн.
– Ничего политического, но я не хочу, чтобы его видел ир’Брайн, – твердо ответила Хелит. – Можешь прочитать.
Что-то такое было в голосе леди Гвварин, заставившее младшего сына Финигаса молча согласиться на любые условия. Внутренняя сила? Отвага? Надежда?
– Я сделаю все, как нужно, Хелит. Клянусь!
– Не клянись – сделай!
Если бы Тайго не видел перед собой хрупкую высокую девушку, то, верно, решил бы, что говорит с мертвым отцом. Ему вдруг стало не по себе.

– Мой господин! Князь! Гонец от лорда Тайгерна! – прокричал караульный.
– Ну наконец-то, – облегченно выдохнул Мэй. – Быстрее!
Гонца он знал чуть ли не с рождения. Ему можно доверять как самому себе, такой он редкой верности и преданности человек.
Крайт упал на одно колено и протянул Мэйтианну сверток с личной печатью Тайго.
– От леди Гвварин, мой князь.
– От Хелит?!
Вот сюрприз так сюрприз! Мэя охватила уже привычная нервная дрожь, которую он решил именовать «радостью». Новые чувства, которые он испытывал в последнее время, нужно было как-то называть. Любое же упоминание о Хелит вызывало целую гамму острейших переживаний, части которых Рыжий пока откровенно боялся дать имя. Боялся обмануться, боялся обмануть.
Князь аккуратно распечатал послание и впился взглядом в забавное плетение буковок, свойственное только ее почерку. И лишь неимоверным усилием воли сдержал рвущийся из груди крик.
«Возможно, ты останешься равнодушен к моим словам, может быть, даже станешь презирать. Мне все равно. Я тебя люблю. Приезжай! Хелит ».

Глава 11
А поутру они…

Эссирэт 

В старину считалось, что отправляться в путь на Осеннее равноденствие – рисковать утратой душевного покоя на целый год. И поныне далеко не каждый униэн нарушит древнюю традицию и пожертвует внутренним равновесием даже ради самых прекрасных чувств. Но Мэю не привыкать было к жертвам, и он послал к Лойсу все предрассудки.
Он без колебаний переложил обязанности главнокомандующего на Дайнара, приказал седлать Сванни и помчался в Лот-Алхави так, словно от его быстроты зависела жизнь. Собственно говоря, все было еще серьезнее. Рыжий спасал свой разум и душу.
В дороге его нагнала осень. Подстерегла Отступника на повороте лесной дороги и прыгнула с низкой ветки на плечи рыжей бесстрашной рысью. Несколько дней Сванни бежала с быстроногой осенью, как говорится, ноздря в ноздрю, а потом сдалась и безнадежно отстала. Но ни бесконечный дождь, ни резкий ветер не смогли остановить ее настойчивого хозяина на пути к цели. Жаль, что вороная кобыла не умеет говорить человечьим голосом и оттого не сможет никому похвастаться, как побила все рекорды выносливости. Но чего не сделаешь ради любимого хозяина? Ее-то Рыжий как раз жалел, а вот себе спуску не давал. Крепко-накрепко запретил себе фантазировать лишнее до тех пор, пока не услышит самое главное из уст леди Гвварин. Не юнец уже, и терпения ему не занимать. Одно пугало – нервная лихорадка, медленно сжигающая изнутри, которой он не мог дать имя. Она больше всего напоминала… Но даже в мыслях Мэй не смел повторить это слово. Не то что вслух вымолвить.
Дорога стелилась под копыта, мосты выгибали каменные спины, раскрывались приветливо двери придорожных трактиров и ворота городов, а лихие люди не казали носа из чащобы. Добрая леди Эссирэт Увядание покровительствовала безумцам и влюбленным, Небесный Игрок глядел на проделки своего подопечного сквозь пальцы, а Всеблагая вообще решила немного помочь. Повесила в небе сразу две луны и раскрасила закаты золотым и алым. Она-то могла.
В полдень снова пошел дождь, и никто не узнал в одиноком закутанном в плащ всаднике Отступника Мэя. Даже пожелай Рыжий специально остаться неузнанным, у него не вышло бы удачнее. Как бы ни хотелось ему встретиться с Хелит, как бы ни жаждал услышать ее голос и увидеть лицо, но князь не посмел оскорбить женщину своим диким видом: разбойничьей бородой и одеждой, пропитанной собственным и лошадиным потом. На носы придворных и Альмара ему было глубоко начхать, но Хелит он позорить не стал. Поэтому Мэй направил стопы в дом Тайгерна, справедливо полагая, что брат сумеет заставить свою дворню держать языки за зубами хотя бы до вечера.
Тайго отказался верить глазам и для надежности потрогал гостя за плечо.
– Это – я, – с усмешкой заверил его старший брат.
– Но… почему? Зачем?
Лорд Тайгерн терялся в догадках. Он же своими ушами слышал, как Мэй кричал, что покажется в Лот-Алхави в одном-единственном случае: если воскреснет из мертвых их отец. Много лет Отступник держал слово, отклоняя самые вежливые и изысканные предложения. И вдруг такое диво…
– Что-то случилось с Сэнханом? – ужаснулся Тайго, делая одно за другим самые ужасные предположения. – Армия разбита? Ты бежал?
– Не дождетесь, – хмыкнул Мэй, имея в виду лот-алхавских «доброжелателей». – Дэй’ном не сделали и шага на правый берег Бобрового ручья. А насколько я знаю, Сэнхан в добром здравии, его младшенький тоже.
– Но ты-то что делаешь в Лот-Алхави?
– Соскучился, – беззлобно огрызнулся Рыжий. – Так-то ты встречаешь непутевого брата? На пороге держишь, в дом не зовешь, баню не топишь. Я – так пир закатил в твою честь, а ты…
И только такой наглый попрек вывел Тайго из ступора. Тот устыдился, чуть ли не до слез. Принимать укор брата за чистую монету он, конечно, не стал, но ведь и сам понимал, что повел себя глупо. В конце концов, Рыжий – не беглый каторжник, которого должна стыдиться родня. Досталось же, как водится, прислуге, чья исполнительность была тут же проверена на прочность. Лот-Алхави до сего дня не ведал такой быстроты обслуживания. И пока Мэй блаженствовал в парной, выгоняя из пор дорожную грязь и усталость, Тайго в хвост и в гриву погукал челядь, самолично проверяя, насколько добротно будет обихожен нежданный гость. Приезд Мэя взволновал его до заикания, заставляя гадать об истинных причинах подобного демарша. Голова Тайгерна пухла от предположений и возможных вариантов, потому что Рыжий никогда и ничего не делал просто так. Даже в те годы, когда был жив Финигас, Мэй слыл расчетливым и дальновидным. Мысль о письме Хелит, отосланном с его непосредственной помощью, посетила Тайгерна в числе последних. Крайт прибыл только вчера, но в его докладе не содержалось ничего подозрительного. Гонец клялся, что Рыжий письмо прочитал, сдержанно поблагодарил и дал немного денег на мелкие расходы в знак благодарности. Обычное дело. Но получается, что Мэй выехал следом тем же днем. Теперь Тайго жестоко сожалел о своем благородстве, не давшем ему прочитать письмо леди Гвварин к брату. Она не зря так волновалась и не зря стремилась укрыть свое послание от глаз Риадда ир’Брайна. Что же там было?
Мэй тщательно вымыл волосы, а потом безропотно отдался в руки брадобрея. Ну может он себе позволить хоть разок почувствовать себя князем, а не грязным наемником, наскоро скребущим щеки походным ножом?
– Ты опять был ранен? – спросил Тайгерн, отыскав в коллекции шрамов Рыжего новинку.
Тот беззаботно отмахнулся. Мол, стоит ли придавать значение таким мелочам, если все равно заживет. Ежедневные воинские упражнения и всамделишные битвы превратили тело старшего сына Финигаса не только в летопись боли, но и в настоящую боевую машину. Тайгу было впору устыдиться своей сытой силы, которая в любом случае не чета матерой мощи брата.
– Подбери мне одежду поприличнее, чтобы не совсем уж пугалом ко двору появиться, – попросил Мэй, оценив качество бритья без порезов. – На твой выбор, но не слишком ярко. Хорошо?
– Ты пойдешь во дворец? – изумленно выкатил глаза на Рыжего младший брат.
– А что, нельзя?
Понятно, что Мэй не собирался объясняться с Тайгерном, тем более делиться планами.
– Что ты удумал? – спросил тот прямо.
– Я хочу увидеть Хелит. И больше ничего, – тем же тоном ответил Рыжий, то бишь резко и с нескрываемым вызовом. – Сам знаешь, что негоже являться к женщине лохматым дикарем. Или думаешь, не пустят?
Хотел бы Тайго видеть смельчака, решившегося преградить путь сыну Финигаса, когда тот больше двадцати дней провел в седле и едва не загнал лучшую свою кобылу, поспешая на встречу.
– Пустят. Но Альмара ты только разозлишь.
– Наплевать мне на Альмара и на его злость, – фыркнул небрежно Мэй.
– Тогда зачем?.. – попытался понять Тайгерн, но его грубо прервали.
– Тебе так нравится глядеть на мою голую задницу? – прошипел Рыжий. – Я не люблю разговаривать без штанов. Меня это нервирует.
Чтобы не дразнить и тем паче не нервировать брата, Тайго срочно отдал ему новый, ни разу не надеванный камзол. Цвет немного не тот, но столь любимых Мэйтианном зелено-серых нарядов он не носил. Придется Отступнику довольствоваться глубоким синим оттенком и жемчужным шитьем. Высокие сапоги, черные штаны, простая, но добротная перевязь и тщательно вычищенный плащ с гербом вполне устроили не привередливого в одежде Рыжего. Без венца и других княжьих регалий его визит в королевский дворец не считался официальным, а посему можно было обойтись и без фамильных цветов и прочих церемоний. Кинув придирчивый взгляд в зеркало, Мэй решил, что ничего в его внешнем виде и одежде не должно спровоцировать Альмара на возмущение. Мужчина пришел к женщине разобраться со своими чувствами, и не его вина, что эта встреча пройдет на глазах у всего двора. Если понадобилось бы, то он явился бы на бал к самому Тэному. Выругав себя за дурацкие мысли, Мэй подколол пряди волос над висками и почувствовал, что готов к встрече с Хелит. Ну… почти готов.
Это в юности Рыжему не приходилось задумываться над тем, какое впечатление он производит на женщин. Хоть в дерюге, хоть в доспехах, хоть в золотом шитье по бархату, его всегда окружала броня воинской славы и величия предков, а кроме того, Мэйтианн’илли знал тогда, что испытывает к своим женщинам, и еще точнее ведал о взаимных чувствах возлюбленных. Не то что ныне…
По дороге в столицу была масса времени и возможностей подумать над произошедшими с ним метаморфозами. Хелит сумела найти в его душе какую-то потаенную лазейку в незнакомые самому Мэю глубины. Туда, куда он даже не пытался заглядывать, искренне полагая, что там во тьме живут лишь демоны и чудовища.

Воспоминания о Лот-Алхави у Рыжего всегда были с привкусом крови и вина, сильнее он любил и ненавидел только родной Галан Май. Величественный город униэн не стал церемониться со своим заклятым недругом и сразу сомкнул тонкие сильные пальцы на горле князя, заставив Мэя от боли вонзать ногти в собственные ладони. Постарели деревья, потрескались статуи, но каждое окно, каждая стена и каждый камень под ногами узнали рыжего сына Финигаса, своевольного и дерзкого, веселого, жестокого и непобедимого.
«Ты ли это, Веселый Мэй? Ты ли? Отчего молчишь?» – кричали они и смеялись вслед.
Прошло больше пятидесяти лет с тех пор, как Мэй покинул столицу, и за это время многие успели подзабыть его лицо, а кое-кому из юных так и вовсе не довелось познакомиться с Отступником. Поэтому стража при входе далеко не сразу узнала Рыжего. С него испросили приглашение, и даже когда Мэй демонстративно откинул капюшон плаща, это не произвело особого впечатления на молоденького офицера. Конфуза не произошло лишь потому, что рядом оказался полусотник из ветеранов Мор-Хъерике.
– Милорд, вы вернулись?! – изумился тот и, не размышляя, тут же попытался опуститься пред Отступником на одно колено.
Но его вовремя подхватили под локоть.
– Не спеши, Кагг.
– Вот уж не надеялся на встречу, милорд! – с чувством вздохнул полусотник и прикрикнул на подчиненного. – Немедленно пропусти благородного лорда… – Он замешкался, смутился и сумел лишь пробормотать чуть слышно: – Мэйтианна.
У ветерана язык не поворачивался называть такого человека грязным прозвищем «Отступник».
– Спасибо, Кагг. Я ненадолго. Только повидаю свою любимую девушку, – улыбнулся Мэй.
Слово «любимая» далось ему с неимоверным трудом, раскаленным обручем пережимая глотку.
– Кто это? – спросил юный в’етт у начальства, впервые видя оное в таком душевном смятении.
– Это сам Мэйтианн’илли Джэрэт’лиг, князь Приграничья, сын Финигаса и мой командир.
– Отступник Мэй? – решил уточнить потрясенный страж.
И тут же был схвачен за ухо, оттаскан за мигом опухший орган, как шкодливый щенок, под грозные вопли:
– Еще раз твой язык повернется… вырву… и сожрать заставлю, соплячье паршивое! Запомни, щенок!

Лойс подери, это надо было сделать давно! Вместо того чтобы лелеять свою гордыню, точно торговец-нэсс ноющий зуб с дуплом, и мучиться бессонницей, надо было заявиться в Лот-Алхави незваным и непрошеным и сполна насладиться испугом и растерянностью врагов. Идти вперед по анфиладам прекрасных залов, словно степной волк по овечьему загону, сея панику одним своим видом. И чтобы плащ за спиной развевался точно два темных крыла, воплощая собой свободу от условностей и предрассудков. Не умеют ценить, не желают понимать, так пусть хоть боятся.
Придворные шарахались от Мэя, как от зачумленного. Прекрасно! Он едва сдержался, чтоб не учудить что-нибудь эдакое, например, зарычать, как горный лев, или по-волчьи завыть, чтобы все эти утонченные мужчины и женщины бросились наутек. То-то потеха была бы!
Оказалось, что Рыжий не забыл внутреннего расположения залов дворца, поворачивая в нужных местах, безошибочно приближаясь к центру сегодняшнего веселья. В Зеркальном зале сплошное удовольствие танцевать, особенно дамам. Можно даже во время танца неотрывно любоваться на собственное отражение, а также ловить посторонние пламенные взоры или подмечать недостатки у соперниц. Мэю довелось немало вечеров провести на его бледно-золотистом паркете. Когда-то он и любил, и умел танцевать, а главное, времени на это было не в пример больше, чем сейчас.
Осталось пройти совсем немного – всего лишь подняться по широкой лестнице. Почему-то Мэй даже не сомневался, где искать Хелит. Она сейчас именно там, а не где-нибудь еще.
Не сбавляя шага, Рыжий почти выбежал на площадку, где толпились вышедшие отдышаться и поговорить пары. Те, завидев Отступника, подались назад, дамы попрятались за спины спутников, а мужчины помимо воли потянулись к оружию. Повисло такое неловкое и тяжелое молчание, что казалось, слышно стало, как стучат растревоженные сердца. Мэй надменно вскинул голову, презирая и негодуя, и сразу же увидел леди Гвварин. Она стояла на верхней площадке совсем одна. Светлое платье стекало с ее бедер на пол длинным волочащимся подолом. Да еще к тому же длинные прорезные рукава, равные по длине юбке, мели пол. Лойс! Она не собиралась танцевать, она специально оделась так, чтобы никому и в голову не пришло ее приглашать. И все равно пришла! Если это не знак, то что?
Хелит была такая красивая, что от волнения у Рыжего язык прилип к небу, и, вместо того чтобы позвать девушку, он мог только смотреть на нее снизу вверх. Молча и почти не дыша.

Риадд ир’Брайн прислал записку с приглашением на танцевальный вечер, но сам почему-то не пришел. Хелит даже расстроилась, что ее небольшая месть не удалась. Наряд, который она выбрала, отваживал любые поползновения, ей хотелось еще раз чуть-чуть позлить ир’Брайна. Понаблюдав за изысканными танцевальными фигурами, девушка решила не дожидаться появления короля. Альмар в последнее время ее пугал. Государь что-то задумал, и ничего хорошего Хелит не ожидала. Она предполагала все, от насильственного брака с Тайго до обычного убийства – тайного или явного. От таких мыслей настроение стремительно портилось. Хелит пропустила мимо ушей очередной двусмысленный комплимент и решительно двинулась к выходу. Хватит с нее этих… танцев.
Столпотворение на широкой лестнице – явление редкое. Обычно дворцовые обитатели умеют рассредоточиться по огромному пространству так, что в самый шумный праздник не бывает толчеи. Происходило что-то особенное, но что?
Шум нарастал, голоса вокруг звучали все громче, народу на лестнице прибывало, словно произошло что-то необыкновенное. Самое странное заключалось в том, что объектом пристального внимания стала именно Хелит. Дамы перешептывались, неделикатно показывая пальцами на далаттку, кавалеры от них не отставали, кажется, обсуждая каждое движение девушки. Она осторожно оглядела свой наряд. Может, порвала где или отвязались рукава? Но нет, с одеждой все в полном порядке.
Тогда взгляд Хелит случайно переместился вниз и…
Пламень волос ни при чем, золотые искры плясали в зрачках, и весь он был объят невидимыми сполохами внутреннего огня. Мэй молчал, замерев на одном месте живой статуей. Но смотрел прямо на Хелит. Еще несколько мгновений – и он сам себя испепелит. И тогда она сделала то, что никогда не сделала бы ни одна женщина-униэн, ни одна придворная дама. Она, кое-как подобрав юбки, сломя голову бросилась вниз по ступенькам, рискуя скатиться кубарем. Прыгнула Мэю на шею и повисла у него на руках. Прижалась губами к его горячим иссохшим губам, обрушивая на Рыжего невидимый водопад своей любви.

Альмар почувствовал, что захлебывается, словно его со связанными руками и с камнем на шее бросили в пучину океана. Он тонул в неистовом водовороте чувств леди Хелит. Кто бы мог подумать, что она способна на такую страсть? Кто мог поверить, что Рыжего Отступника можно так полюбить?
Верховный Король лихорадочно расстегнул верхнюю пуговицу камзола, чтобы ослабить ворот и облегчить дыхание.
– Что будем делать? – озабоченно спросил ир’Брайн, мрачно наблюдавший за сценой из-за плеча Альмара.
– Завидовать, – усмехнулся король. – Как минимум.
– Теперь мы знаем претендента?
Альмар покосился на своего легата так, словно ничего глупее слышать ему ранее не доводилось.
– К чему гадать, Риадд, если можно спросить прямо у Мэя? – лукаво спросил он.
– То есть? – не понял ир’Брайн.
– Если Рыжего спросить, то он ответит.
Перед королем расступались, давая проход к возмутителям спокойствия. И даже сами герои вечера не могли проигнорировать появление государя, им пришлось отвлечься от долгого поцелуя. Рыжий низко поклонился владыке Тир-Луниэна, осторожно заслоняя собой Хелит.
– Государь мой Альмар!
– Я рад видеть тебя, Отступник, – молвил король, пересиливая острое мучительное чувство… вины?.. неприязни?.. недоверия?
Если кому-то казалось, будто князь Приграничья ведет легкую и привольную жизнь, то, для того чтобы убедиться в обратном, достаточно было увидеть, как изменилось его лицо. Пожалуй, не будь у Мэя такого редкого цвета волос, то Альмар сразу и не признал бы его. Морщины в углах рта и глаз стали глубже, шрамов прибавилось, а губы привычно сжаты в тонкую суровую линию.
– Я долго не загощусь, государь.
– Очень разумно с твоей стороны, Мэй. Разве армия дэй’ном уже изгнана из наших земель? Или ты привез весть о своей окончательной победе?
«Зачем ты это делаешь? Зачем намеренно оскорбляешь достойного воина и прославленного полководца?» – спрашивал сам себя король и не находил ответа.
Но Рыжий и глазом не моргнул. Наоборот, он улыбнулся как ни в чем не бывало и развел руками.
– Старею, мой государь, старею. Видно, исчерпалась вся моя удача. В Мор-Хъерике вся осталась.
– Так, может быть, ты явился просить подмогу?
– Спасибо, государь, я обойдусь. Мне уже ведома цена твоей помощи, – ответствовал Мэй, заставив охнуть и втянуть головы в плечи невольных слушателей.
– Упрекаешь меня, Отступник? – холодно полюбопытствовал король.
– Вовсе нет. Наоборот, хочу поблагодарить.
– За что же?
– За заботу о леди Хелит, разумеется. Когда бы я сумел ей столицу показать?
Рыжий сжал в своей ладони дрожащие пальцы девушки, призывая к спокойствию.
– Это самое меньшее, что я могу сделать для леди Гвварин. И для тебя, Отступник, тоже, – фыркнул Альмар.
– Я недостоин твоей милости, мой добрый государь! – заявил Мэй. – Ты и так сделал для меня все, что мог.
Его изысканный поклон не смог бы раскритиковать даже самый дотошный церемониймейстер. Все же Мэйтианн столько лет был придворным, он как никто иной умел оскорблять и клеймить самыми невинными фразами.
– Я помню.
Память властелина Тир-Луниэна – непростая вещь, она почти бездонна. Ничего он не забывает, и нет Альмару Гваэхарду отдыха и покоя ни днем ни ночью. Да и не способствует тонкая корона легкомысленной забывчивости. Этот разговор отправится туда же – в копилку нелюбви-непрощения. И когда настанет час… Впрочем, у Рыжего своих счетов к Альмару немало. И кто хоть раз попытался измерить глубину его муки? Разве кому-то ведомо, сколь сильно мается угрызениями совести сам Верховный Король? Вот уже больше пятидесяти лет снится ему регулярно Морген Джэрэт’лиг – нездешний ветер рвет его вороные косы, а из зияющих ран глазниц текут чистые, как хрусталь, слезы. Финигас имел полное право ненавидеть государя… И память о давнем прегрешении не дала Альмару кликнуть стражу. Хотя, конечно, хотелось. Но король развернулся на каблуках и удалился развлекаться, оставив парочку отбиваться от липкого любопытства придворных.
Жалел потом, но время ведь не повернешь вспять.

Пришлось сбежать, причем в прямом смысле слова. Бежать и путать следы в бесчисленных коридорах, в тщетной надежде обмануть приставучую гончую – людскую молву. Они остановились где-то между винным погребом и ледником, в темном и пыльном закоулке. В том самом месте, где, по словам Альмара, плетутся самые дерзкие заговоры.
– Зачем ты его дразнил? – спросила Хелит, отдышавшись.
– Если он меня ненавидит, то пусть хотя бы за дело, а не только по долгу службы.
Девушка не видела выражения на его лице, но Мэй совершенно определенно улыбался. Не так как раньше, не одними губами, но и глазами, а может быть, и сердцем.
– Он так трясется над своей короной, что убьет нас обоих. Меня – чтоб не исполнилось пророчество, а тебя – так, на всякий случай.
– Хитроумный ир’Брайн успел внушить Альмару, что я замыслил месть и измену, – понимающе хмыкнул Рыжий. – Может, и вправду исполнить лойсово пророчество? О да! Финигас будет так рад, что живые слышат его ликующие вопли со дна бездн.
– Ты серьезно? – изумилась Хелит.
Ответил Мэй поцелуем.
– Не забивай себе голову чужими заботами и страхами. Хорошо? Только не сегодня…
Чистую правду говорил. На эту ночь у Рыжего были совсем другие планы.
– Кыш! – бросил он перепуганной до онемения далаттской свите.
Видит Ито Благая, Мэй меньше всего хотел показаться нетерпеливым. Даже руки спрятал за спиной. Как мальчишка, борющийся с искушением стянуть кусок свежеиспеченного пирога. Но руки его предали, они своевольно подхватили изумительно легкую Хелит, которая и не думала вырываться. Наоборот, она сцепила кисти замком за его шеей, ясно давая понять, что вовсе не желает расставаться.
Пальцы забывчивостью тоже не страдали – они ловко расправились с пуговичками, шнурками и пряжками.
И в самый последний миг он почти испугался. Нет, не того, что будет дальше, там как раз все понятно. А того, что для него все будет по-старому. Не любя, не веря… а с Хелит… с ней так нельзя… она же поймет…. И тогда хоть в окошко вниз головой.
Хелит развеяла все сомнения, сказав шепотом:
– Не бойся, князь, если что – моей любви хватит на двоих. И еще останется.
Он пил и пил ее дыхание, как будто припал к ручью после долгого бега, пил и не мог остановиться. Хелит знала, о чем говорила. О, Ито Всеблагая, как же тяжело жить изо дня в день, из года в год с зияющей гулкой пустотой в сердце! Нелюбимым и не любя.
– Я не боюсь… уже не боюсь.
Вот так всегда и бывает. Обрести можно даже там, где не ждешь, и найти там, где не терял. А может, Мэй просто никогда и никого не любил? Должно быть, любовь, та самая настоящая любовь, о которой слагают песни и баллады, о которой грезят и тоскуют, так до сих пор не успела задеть его даже краешком своих сверкающих удивительных крыльев. Все эти долгие годы… Так ведь тоже бывает…
Этой осенней ночью Рыжий познал не только женщину, он заново открыл самого себя, он изведал, что такое нежность, доверие и единение. Теперь Мэй никогда не забудет, как это – любить по-настоящему. Никогда… никогда…
Они построили самый удивительный Дом Любви из обрывков своих одиноких снов, из неразумных сомнений и неясных страхов, из жажды и пресыщения, из бесчисленных потерь и редкого раскаяния, из несбывшихся надежд и обещаний, невыполнимых клятв и ожидаемых обманов. А еще из ее безвестности и его пустоты, из ее щедрости и его жертвенности – словом, из всего того, что у них оставалось. Чтобы с чистой совестью закрыть дверь пред недоверчивым и жестоким миром и побыть наедине со своими волшебными подарками друг другу. Мир поскребся – поскребся крохотными коготками стихающего дождика да робкого лунного света в щелочку меж занавесей, потоптался на пороге, прислушиваясь к их прерывистому дыханию, и смущенно ретировался. Пусть себе тешатся, пускай наласкаются – нацелуются. Мужчины и женщины для того и созданы, чтобы искать друг дружку на широком ложе и творить любовь, согревая Вселенную. Сколько той ночи…

Хелит разбудили голуби, устроившие утреннюю пробежку по подоконнику. Гнусные летучие твари вдруг вспомнили, что у них есть лапы, и грохотали, точно подкованные кони-тяжеловозы, оглашая окрестности дебильным бормотанием.
А просыпаться совсем не хотелось. Бок у Мэя теплый, и он так по-хозяйски прижал ее к себе левой рукой. Спать бы еще и спать. Если бы не проклятые птицы.
Хелит открыла глаза и… все вспомнила.
Все вспомнила. Память открылась, как случайно оброненная книга в кованом переплете, на которой висел крепкий и хитрый замок. Теперь замок раскололся, и странички раскрылись, затрепетали на сквозняке, мол, читай, сколько душа пожелает. В любой последовательности. Можно и с конца.
Свет. Тьма. Операция, больница, три тюльпанчика в стакане – подарок заплаканного Игорька, тошнота, капельница, много капельниц, обручальное кольцо на руке врача, которое он все время нервно крутил, отпуск, море. Наталья Николаевна? новый главбух, Коэльо, зима, отчеты, политика, выборы, весна, Акунин, Алинкин знакомый мальчик из соседнего подъезда…  Что там дальше? Колечко с цирконием от Сашки, звонки поздно вечером и молчание в трубку, поступление, выпускной, экзамены, репетиторы, Игорь переходит в другую школу, отпуск в Турции, юбилей у матери, Муроками, Миллениум…  И все быстрее и быстрее шелестят странички. Дефолт, таможня, свадьбы сестры, скандал, битая посуда, муж лапает на кухне старую знакомую, новая работа, похороны, папа умер, кулек с лекарствами, инфаркт, блондинка из аудиторской фирмы, повышение, комплексная проверка, английский язык, Алина идет в школу, работа, «Невыносимая легкость бытия», работа, море, работа, Игорь идет в школу, детский садик, больница, бронхит, фирма, Алинка, три месяца?.. Задержка, капельницы, больница, мама заболела, «Сага о Форсайтах», я устал от тебя, золотой крестик к Пасхе, любовница, своя квартира, отчеты, проверка, новая фирма, командировка в Киев, фирма, детский садик, весна, детская реанимация, температура 40, помада, «Властелин Колец», пудра, «Орифлейм», магазин, распределения не будет. Скорее, скорее… мелькают странички… Диплом, госэкзамены, пятый курс, «1984», четвертый курс, «Чужой в чужой стране», новая группа, большой бесконечный день длиной в год, «академка», Игорек, мальчик, ребенок, родильный зал, Новый год, лишних десять килограммов, женская консультация, «Сто лет одиночества», третий курс, свадьба, фата, кольца, Сашенька, я тоже тебя люблю, соловьи, май, третье свидание, первое свидание, 8 Марта, второй курс, «Взгляд», курсовая, практикум, группа, первый курс, экзамены, репетитор, дискотеки, подкурсы, швабра, тряпка, лаборантская, работа, Ялта, «Архипелаг ГУЛАГ», недобрала баллов, экзамены, выпускной вечер, бигуди, платье, портниха, пионы и сирень, экзамены, поездка в Ленинград, весенние каникулы, шампанское, Новый год в компании, а не дома, господи, как его звали? Первая любовь, подкурсы в университете, Марь Иванна, Владимир Николаевич, физика, химия, «И один в поле воин», Лев Толстой, «Генералы песчаных карьеров».. . Еще быстрее… «Граф Монте-Кристо», подружки, ссоры, дискотеки, мама запретила идти, «Три товарища», Эрих Мария Ремарк, уроки, перемены, классный час, политинформация, «Похождения бравого солдата Швейка», материалы ХХVII съезда КПСС, Ильф и Петров, «ленинский зачет», макулатура, «Алые паруса».. . Очень быстро! «В гостях у сказки», «Гостья из Будущего», «Электроник», «Хижина дяди Тома», креветки, надувной круг, море, Евпатория, Серафима Леонидовна, новая школа, обои, переезд на новую квартиру, первый раз в первый класс, бабушка, соседка тетя Лера и сын ее Колька, коммуналка, котлеты, салют, огромная площадь, 9 Мая, трамвай, Леонид Ильич Брежнев, знак качества, «Карлсон, который живет на крыше», немецкая кукла, игрушечная плита, дневной сон, гора песка под сиреневым кустом, скакалка, ухо болит – отит, пушистая бабушкина кошка по имени Машка, порожек перед подъездом, чернильная клякса на светлой полированной дверце платяного шкафа.  Все. Кончилась пленка. Пролог? Конец? Начало? Свет. Тьма.
Целая жизнь – сорок лет. На полстранички печатного текста. Смешно, да?
Целых две жизни. Две совершенно разных жизни.
Реальность и фантазия. Или реальность и ирреальность?
Две жизни сплавились в одну, и умение читать баланс предприятия ничуть не противоречило знанию дворцового этикета, а существование мобильных телефонов, двигателей внутреннего сгорания и атомных бомб не мешало реальности магических копий, поющих колдуний и рыцарских доспехов. Солнце и дождь здесь такие же, и слезы, и кровь, и честь, и предательство. Любовь во всех мирах одна.
Она лежала и смотрела на беленый потолок. Лежала и думала о том, что вот оно – посмертие, оно же воздаяние. Забавная концепция, нечего сказать. Выходит, если ты всю жизнь боролась с лишним весом, отказывая себе в пирожках и колбасе, то быть тебе стройной высокой красавицей. Если ни разу не поддалась искушению перекраситься в блондинку, хотя бы потому, что просто не идет блондинистость, то воскреснешь с косой пшеничного цвета. А если, как дура последняя, ни разу не изменила бабнику, предателю и демагогу, то однажды утром проснешься в одной постели с красивым, сильным и благородным мужиком. С тем самым недосягаемым идеалом – За Которым, Как За Каменной Стеной, по которому тоскуют женщины во все времена и во всех мирах и веками льют в предрассветной тишине невидимые слезы в подушку. Вот оно как бывает, господа верующие и атеисты!
Она осторожно, чтоб не разбудить, перевернулась на бок. Надежда и Опора спал себе как ни в чем не бывало, раскидав руки в щедром желании обнять весь мир. И был до краев полон любовью, словно золотой кубок сладким вином. В густой тени спали его длинные темные ресницы, почти разгладились глубокие складки возле рта, мелкие давнишние шрамы на лбу его совсем не портили. Любой, кому довелось бы увидеть князя Мэйтианна в столь неурочный час, сказал бы, что Рыжий не просто счастлив, он счастлив абсолютно и безмерно. Так кому же больше повезло?
Невесомо, даже не касаясь кожи, девушка провела по его груди, как раз по линиям пугающих воображение шрамов от когтей горного льва, тянущимся от правой ключицы, над соском и ниже переходящим на живот.
«Мой огненный князь, спи и оставайся таким же наполненным счастьем и светом!»
Но Мэй все равно проснулся. Невероятно чуткий к любому прикосновению, привычный к мгновенному переходу от сна к бодрствованию.
– Что-то случилось? – спросил он, приоткрывая один глаз.
– Случилось.
Рыжий пробудился потрясающе проницательным. Впрочем, ему зачастую хватало обычной логики. От его пристального немигающего взгляда стало жарко.
– Ты вспомнила.
«Воистину, секс – универсальное лекарство от амнезии», – подумалось Хелит.
– Да. Все-все.
– И что теперь? – спросил он, ничуть не смутившись новостью.
Его спокойствие оказалось заразительным. Ну вспомнила. Что теперь – волосы на себе рвать?
– Ничего. Хочешь меня спросить о прошлой жизни?
Мэй не на шутку призадумался. Но даже смотреть, как он хмурит брови и морщит лоб, было несказанно приятно. Он не хотел обидеть или испугать, тем более смутить. Паче того – расстроить.
– Пожалуй, не очень. Во всяком случае, не здесь и не сейчас. Одно лишь… Скажи, как мне теперь тебя звать?
Что в имени тебе моем? Прекрасный вопрос. В самую точку. Две жизни – два имени. А в то, что имя имеет такое уж особенное значение, она не верила и в предыдущей жизни тоже. Любая замужняя женщина очень быстро привыкает к фамилии мужа. С именем то же самое.
– Хелит, – улыбнулась девушка. – Теперь только так.
Рыжий с заметным облегчением вздохнул, принимая ее пожелание как знак примирения с судьбой.
Но это было не так. Совсем не так…

Глава 12
Многие печали

Эссирэт 

А кораблю так и не нашлось уютной бухты…
Хотела знать правду? Получай! И не жалуйся потом, ибо сама хотела вспомнить все.
Впору было кусать себе локти и жалеть о тех днях, когда она с упорством серийного маньяка насиловала собственную память ежедневно и ежечасно. Спрашивается – зачем? Чтобы снова оказаться на перепутье судьбы? Чтобы опять почувствовать себя чужой? На этот раз – чужой среди своих.
Все девочки мечтают стать принцессами, потом добрые сказочники внушают мечту о принцах, а в итоге, кроме комплексов и не сложившихся судеб, ничего не получается. Принцессы безуспешно борются с целлюлитом, заглядываются на чужих принцев, которые при ближайшем рассмотрении оказываются, в лучшем случае, пригодны только на роли коней неопределенной масти. А жизнь проходит мимо в основном в трудах праведных и суете сует. Вот так живешь себе, живешь, не ведая маленького простого счастья – просто дышать, гулять по парку, покупать цветы и одежду детям, а потом тебе зачитывают приговор, не подлежащий обжалованию. И ты отправляешься на эшафот долгим коридором боли, мучений, предательств и угрызений совести. Самое смешное, что в предыдущей жизни Хелит никогда не хотела быть принцессой. В детском саду ей хватало роли Лисички-сестрички, в юности – безответной влюбленности в самого умного мальчика из «В» класса, а в жизни взрослой – самоуважения и любви детей.
Хорошо хоть Мэй совершенно ни в чем не «прынц». Он лучше – он мужчина, которого можно уважать. За умение делать выбор, за силу воли, за спокойную уверенность в собственной правоте.
А вот Хелит уже ни в чем не могла быть уверена, самое главное – в себе. И чувствовала себя этаким диковинным кентавром, если не придираться к лошадиной части образа. Одна душа на два тела из разных миров – чем не аллегория?
Можно сколько угодно иронизировать по поводу жизни сказочной принцессы в новообретенной реальности, но чувства старухи, сидящей у разбитого корыта, Хелит познала на собственной шкуре. Золотая рыбка – просто садистка. Вот именно поэтому все сказки заканчиваются страстным поцелуем героев на пороге спальни, ибо дальше их ждут исключительно будни, где у благородного рыцаря и прекрасной принцессы начинаются совсем не сказочные неприятности.

Тем памятным утром 70-го дня Эссирэт им с Мэем захотелось повторить ночной опыт. В целях профилактики провалов в памяти. Но прежде чем Хелит успела убедиться, что в глубинах ее сознания больше ничего не скрывается, в опочивальню ворвался целый отряд исполненных азарта придворных во главе с вездесущим ир’Брайном. Застать любовников в самый интересный момент не удалось только отчаянными усилиями Флин и Ранха. Верных слуг пришлось отскребать от двери в опочивальню, которую они обороняли от посягательств собственными телами. Дальше всех в проявлении своей преданности пошла Бессет. Она повисла на ноге у ир’Брайна и для пущего эффекта вонзила царедворцу зубы в коленную чашечку. Под аккомпанемент вопля столь внезапно укушенного Риадда, пронзительного девчачьего визга и возмущенной ругани на языке ангай делегация возмущенных придворных проникла в спальню. Тут тебе и лорд Тьели – хитрый прохвост, нимфоманка – леди Двинвен и благородный мужеложец – лорд Рвенал! Куда ж без него?
Их возбужденным взорам предстала картина, достойная дворцовых анналов: Хелит прикрылась одеялом по самые глаза, а Мэй восседал на краю кровати и с самым задумчивым видом изучал лезвие Крыла. Приличия ради, его чресла укрывались краем покрывала, но и только-то. Рыжий перевел взор от полосы благородной стали на незваных гостей и в самых неделикатных выражениях поинтересовался, чем вызван столь ранний визит. К тому времени, когда Мэй завершил описание сомнительных добродетелей нарушителей его сна и спокойствия, Риадд умудрился все же оторвать от себя Бессет и, шипя от боли, пояснил свое присутствие исключительно интересами короны и безопасности Тир-Луниэна. Подобный ответ Мэйтианна ни капельки не успокоил, и он решил уточнить, стоит ли ему понимать присутствие такого количества посторонних людей в опочивальне благородной женщины как оскорбление его – князя из рода Джэрэт – чести. А также испросил, где и когда лорд ир’Брайн сможет дать ему удовлетворение в поединке, дабы смыть сей позор кровью. И поглядел на придворного весьма и весьма кровожадно. Драться с Мэем решился бы лишь отчаянный самоубийца, поэтому королевский легат срочно пошел на попятную. Он свалил всю вину на короля, дескать, государю приспичило срочно поговорить о военной обстановке в Приграничье, и никто, ну совершенно никто, не мог себе даже вообразить, что гость леди Хелит Гвварин окажется не совсем одет.
Пока продолжалась эта содержательная и куртуазная беседа, Хелит думала о том, как повести себя в столь щекотливой ситуации. Повторить ли подвиг леди Годивы и окончательно шокировать подданных Альмара или же продолжать прятаться под одеялом и дожидаться, чем кончится обмен любезностями?
– Государь требует немедленного отчета? – серьезно уточнил Мэй.
Риадд опрометчиво кивнул.
Тогда Рыжий встал во весь рост и направился к дверям. Голый. Взоры присутствующих совершенно непроизвольно сместились ему ниже пупа. Положим, если бы леди Двинвен никогда ничего подобного не видела, словно непорочная юница Бессет, то выражение ее лица еще как-то можно было оправдать. Но Хелит успела наслушаться о своеобразных подвигах благородной дамы, чтобы питать иллюзии. Вытаращенные глаза леди Двинвен и румянец, окрасивший ее пухленькие щечки, невыразимая словами радость на круглом лице лорда Тьели и сдавленный клекот, издаваемый потерявшим голос ир’Брайном, да и вообще, вся эта комедия с обнаженной натурой повергли Хелит в неуемное веселье. Она тихонько прыснула, попыталась закрыть себе рот руками, но все кончилось тем, что пришлось залезть под одеяло с головою и там трястись от истерического хохота. Смеялась до икоты, до колик в животе, до слез.
– Хелит? – удивился Рыжий. – Что с тобой?
– Х-х-х-ха-ха-ха!
Девушка могла только хрюкать и всхлипывать в ответ.
– П-п-пошли вон! – выдавила она из себя и указала на дверь. – П-п-рова-ливайте!
– Слышали? – спросил Мэй и стал натягивать штаны. – Благородная леди желает одеться. А тебя, ир’Брайн, если ты еще раз сделаешь нечто подобное, убью на месте, – предупредил он Риадда, нисколько не шутя.
Когда они остались одни – веселье кончилось. Оба прекрасно понимали, что весь дворец гудит растревоженным ульем, а Альмар, возможно, уже вынес Рыжему приговор. Нет, не за ночное грехопадение и не за соблазнение юной девы. Моральные устои униэн при всем легкомыслии нравов крепки, и такие мелочи не способны их разрушить. Но Отступника всегда можно обвинить в измене или заговоре либо припомнить старые грехи. Сегодняшняя выходка только усилила недовольство короля. Еще бы! Наверняка уже все уши Альмару прожужжали: «Совсем обнаглел Отступник Мэй! Никакого уважения к трону! Не иначе как задумал чего на пару с далатткой, запятнанной предсказанием!»
– Теперь нам точно несдобровать, – пробурчала Хелит. – Что будем делать?
– Для начала – одевайся, а там поглядим.
Мятая одежда валялась по всей комнате, причем в таких трудновообразимых местах, что невозможно представить, каким образом та или иная деталь туалета там оказалась. Рыжий помог девушке привести себя в относительный порядок, даже заплел волосы ничуть не хуже, чем Флин.
– Ты столько всего умеешь, – через силу улыбнулась Хелит.
– Не ревнуй. Я все же сам себе косу плету.
Дело было не в ревности. Настроение испортилось по другой причине. В младших классах Алиночка носила косичку, и приходилось каждое утро ее переплетать. Теплая маленькая головенка самого родного существа на свете. Как ты там без меня, детка?
– Что?
Хелит уткнулась Рыжему в подмышку и тихонько всхлипнула. Словно окатило ледяной волной и от боли сжалось сердце.
– Мои дети остались сиротами. Сиротами, Мэй!
Лойс подери, он ничем не мог помочь, найти слов утешения. Только погладить по макушке и собрать губами слезинки со щек.
– Как же я без них? Как же…
Вот ведь беда-то!

– А когда свадьба? – первым делом спросила Бессет, едва за спиной Мэйтианна закрылась дверь.
Но против обыкновения, малолетняя болтушка не была отругана за несдержанный язык и не отхватила подзатыльника. Наоборот, леди Хелит очень терпеливо объяснила своей фрейлине, что задавать такие вопросы бестактно и юной девице не подобает вести себя, словно торговке с рынка. Флин и Ранх растерянно переглянулись.
«А я никогда не увижу Алину двенадцатилетней», – мрачно подумала Хелит, отдавая себе отчет, что отныне обречена испытывать эту невыразимую словами тоску об утраченной навеки семье. Все раны затягиваются, время лечит лучше всякого врача, но такая рана будет гноиться долго, а потом саднить и тянуть при каждом удобном и неудобном случае. И так как униэн живут очень и очень долго, то остается только запастись терпением. Душевную боль можно только перетерпеть, вернее притерпеться к ней.
– Не печальтесь так, моя госпожа, ничего ведь страшного не случилось.
– Я буду защищать вас.
Испуганные голоса фрейлины и телохранителя вернули Хелит из омута печали. Видно, что-то такое было написано на ее прозрачно-отрешенном лице. Что-то невыразимо грустное.
– Государь отходчив и не станет карать за любовь, – уверяла Флин. – Все так говорят.
– Будем надеяться, – вздохнула леди Гвварин.
Она не решилась высунуть носа за пределы отведенных ей покоев, предположив, что там ее ждет не самый теплый прием. Как в любом интриганском гнезде, его постоянные обитатели умели устроить обструкцию жертве господского недовольства. И неважно, в каком из миров происходит дело – в королевском дворце, в парламенте демократической страны или в бухгалтерии сахарного завода. Держи ухо востро, а нос по ветру, и будет тебе счастье пропорционально вложенным инвестициям.
В щель под дверью просунули записку, только лишь подтверждая мысли Хелит о том, что миры разные, а ловкачи везде одинаковы.
«Миледи! Вы должны знать, что у вас есть тайный, но влиятельный доброжелатель, который готов предпринять любые меры, дабы спасти вашу жизнь и репутацию. Не страшитесь гнева венценосцев, ибо их власть преходяща ». Естественно, никакой подписи или намека на авторство. Анонимки распространены во Вселенной ничуть не меньше, чем атомы водорода. «Тайные, но влиятельные доброжелатели» – тоже далеко не самый редкий вид людей.
Хелит повертела в руке бумажку. Интересно, чью голову попросит сей доброхот в оплату за спасение жизни и репутации – Альмара или Мэйтианна? Она не имела ничего против нынешнего Верховного Короля, кроме того, что он так жестоко обошелся с Мэем. И, говоря по правде, совсем не верила в пророчество какой-то Читающей. Тем более Читающая эта из дэй’ном. Все, что Хелит успела узнать о них, не внушало никакой уверенности. Жестко-иерархическое общество, основанное на принципе генетической полноценности, где у каждого второго паранойя, а у каждого третьего – сексуальное расстройство. Можно только себе вообразить, что там делается в голове у Великой Волшебницы народа потомственных маньяков-психопатов.
Но униэн-то принимали слова предсказания за чистую монету, даже Мэй, не говоря уже о Альмаре. Тут Хелит в чем-то понимала государя. Никому не понравится, когда за твоей спиной делят то, что ты считаешь своим по праву? Чтобы избрать нового Верховного Короля, потребуется единодушное желание всех глав десяти Домов Тир-Луниэна. Но до сих пор, вот уже почти столетие кандидатура Альмара устраивала всех. Кроме, может быть, отца Мэя – Финигаса, но тот очень своевременно погиб при Мор-Хъерике. Казалось бы, что стоит тому же Альмару подумать логично – каким образом одна еще очень молодая женщина, лишенная какого-либо влияния на политику, может заставить десять упертых и опытных царедворцев выбрать себе в правители какого-то выскочку? Ан нет! У страха глаза велики, у страха за власть – в три раза больше.
Хелит эта вывихнутая эзотерика, помноженная на средневековую подозрительность, выводила из себя. Наверное, даже больше, чем отсутствие нормального нижнего белья и удобной обуви.
Записка отправилась играть в «горелки» со свечкой. Бумагу униэн делали тонкую, горела она отлично. И не успела улика исчезнуть из мира материального, как в комнату, едва не снося дверь с петель, ввалился Рыжий.
– Все – за мной! – коротко скомандовал он, хватая Хелит за руку.
– А? – растерялась Флин.
– Немедленно за мной! И ты, ангай, тоже!
– А вещи? – пролепетала фрейлина.
Рыжий мгновенно рассвирепел:
– Пошли, дура!
Мэй играл роль ледокола, прокладывая дорогу себе через льды и торосы дворцового люда. В его фарватере семенили девушки, а замыкал колонну Ранх. Кто-кто, а он прекрасно понимал, как переменчива милость властителя. Еще до полудня государь может передумать трижды.
В саду девушки начали отставать, и тогда Мэй взвалил Хелит на плечо, а Бессет засунул под мышку.
– Потом все объясню, – буркнул он.
Девушка хотела было возмутиться, но передумала. Впервые в жизни… в обеих жизнях мужчина рисковал собственной головой, чтобы ее защитить. Если ему это удобно делать таким образом, то лучше не мешать.

Сам Лойс бы не выглядел более наглым, вздумай он гулять среди смертных. Расстегнутая рубашка не скрывала, что Рыжий не удосужился надеть кольчугу. Зачем она счастливому любовнику, проведшему ночь в объятиях женщины?
– Решил самоутвердиться за мой счет? – с порога спросил он вместо положенного этикетом приветствия.
– Ты выглядишь довольным, Мэй’тинли, – улыбнулся Альмар, откладывая в сторону книгу. – Отобрал невесту у родного брата и рад? Не слишком измучил девушку? После военного лагеря немудрено переусердствовать.
Мэй уставился на короля немигающим взглядом, пришпиливая того к огромному пестрому ковру властью ярко-зеленых от бешенства глаз. Альмар нагло и откровенно провоцировал на вспышку ярости. Да еще и дразнил забытым детским именем, оставшимся от их общего детства.
– Я уже привык к обращению – Отступник, мой государь, – выдавил он. – Это прозвание ныне отражает мою внутреннюю суть гораздо больше, чем все титулы. А прикрываться былой дружбой, чтобы оскорбить и унизить, так и вовсе недостойно Верховного Короля Тир-Луниэна.
– Мне лучше знать, что достойно Верховного Короля, а что нет, – взорвался Альмар и вскочил из-за стола.
Дело происходило в его личном кабинете, в самом сердце дворца, куда доступ только самым доверенным, самым близким. Когда-то они оба любили здесь играть в запрещенную для детей «ла-дшо» – в кости на деньги. Мэй выигрывал чаще, нагло мухлюя с подсчетом очков.
Так часто бывает, когда людей связывает долгая дружба, тянущаяся из детских лет. И если отношения рушатся, то тяжелая каменная лавина обломков из общих воспоминаний, совместных радостей и печалей порождает в душе хаотическое нагромождение обид и подозрений.
– Тебе нужна корона?! Бери!
Альмар содрал с головы тонкий изящный, как все творения ювелиров-униэн, платиновый венец и швырнул его под ноги Рыжему. На сапоги брызнули снопы радужных алмазных бликов.
– Ты явился за ней, так бери!
Рыжий молча подобрал корону и небрежно положил ее на стол, помимо воли подивившись совершенству драгоценного убора.
– Эк тебя запугали, государь мой Альмар! – усмехнулся он, не скрывая горечи. – Мне не нужна корона – мне нужна Хелит.
Казалось, Альмар поражен в самое сердце. Тем, что его пытаются так нагло обмануть, ввести в заблуждение, как какого-то неопытного юнца.
– Я никогда не поверю, что ты примчался из Приграничья только лишь, чтобы затащить в постель хорошенькую юную женщину. Это даже не смешно.
Мэй разозлился. Почти по-настоящему, до легкой дрожи в пальцах, до тошнотворного холодка в животе. Одного ему не хватало для полноты ощущений – желания доказать свою правоту. Он перевел дыхание.
– Альмар, скажи честно, тебе мало моего добровольного изгнания, моего унижения? – молвил он, цепенея от отвращения к самому себе – молящему о праве быть услышанным. – Мало того, что во мне не осталось ничего от человека? Я больше не волшебник, не мастер, я даже не сын своего отца. Ты можешь себе вообразить, как это, когда не хочется ни есть, ни спать, ни смеяться, ни плакать, но приходится все это делать, чтобы и в самом деле не стать мертвецом?
От голоса Рыжего у Альмара морозом продрало кожу, столько в нем было обреченности.
– Она теперь станет тем, чего я лишился из-за тебя, – моим сердцем и моей душой. И я не оставлю такую ценность в твоих руках. Один раз я уже доверил тебе жизнь своего брата и свою честь. За последние пятьдесят лет я стал осмотрительнее и больше не повторю подобной ошибки.
Мэй демонстративно отодвинул от себя венец и отошел в другой конец кабинета – к окну, выходящему на крошечный внутренний садик. Каждую весну садовник засаживал его изумительной красоты белыми цветами, и рвать их запрещалось под страхом порки. Но они с Альмаром все равно их рвали и дарили одной юной леди, чье имя не желало всплывать в памяти. В конце сезона Эссирэт внутренний садик выглядел жалко и убого. Совсем, как былая дружба юного наследника престола и сына самого могущественного из князей Тир-Луниэна.
– Если бы мы не знали друг друга с детства, все получилось бы гораздо проще, – вздохнул король, глядя в затылок Рыжему.
– Да, верно, – согласился Мэй. – Ты бы попытался меня казнить, я бы поднял мятеж, а в Лот-Алхави вернулся только один из нас.
– Но ты вытащил меня из реки и откачал из легких воду…
– А ты заслонил меня собой от стрелы в Линэсском лесу…
Они вместе учились играть на эрхо, вместе стяжали славу в битвах и делили ласки прекрасных женщин, они вместе пили вино и танцевали, но кто же виноват, что яд недоверия проник в разум Альмара, а клятва, вырванная силой, сгубила Мэйтианна.
Рыжий прислонился лбом к холодному стеклу, а Альмар шлепнулся задом в кресло и закрыл в изнеможении глаза.
– Если с ней случится что-то непоправимое, даже не по твоей вине, государь, то ты получишь гражданскую войну, – не поворачиваясь, процедил Отступник.
– Я не могу гарантировать…
– Тогда я увезу ее, – заявил Мэй.
– Чтобы потом вернуться? – подозрительно прошипел король.
Лойс небось сам подивился, как Мэйтианн удержался и не рассадил лбом окно.
– Альмар! Риадд ир’Брайн сделает из тебя параноика! – прокричал он. – Слышишь?! Я не вернусь в Лот-Алхави по своей воле! И Хелит не вернется! Ты слышишь меня, государь мой?! Мне, знаешь ли, есть чем заняться в этой жизни, кроме интриг.
На крик прибежал сам ир’Брайн, а с ним еще десяток стражей. Готовые спасать своего короля от безумного Отступника.
– Убирайтесь! – прорычал Мэй.
Альмар же просто сделал знак исчезнуть, и те послушно ретировались.
– Развел себе сторожей! – сказал, как плюнул, Рыжий.
– Мне тоже нужны гарантии, Мэй, – спокойно сообщил король, после того как возвратил корону себе на голову. – Пророчество Читающей никто не отменял. Я не хочу сражаться с женщиной. С твоей женщиной, – уточнил он. – Но мне не хочется, чтобы до леди Хелит добрались дэй’ном. В Приграничье, в Эр’Иррине ей пока не место. Да и в Далатте тоже.
– Хорошо, – легко согласился Мэй. – Я отвезу ее к Сэнхану в Галан Май. Ему-то ты хоть доверяешь?
Кому иному, но Сэнхану Альмар доверял. Галан Май – прекрасное место, а у Сэнхана хватит ума не вмешиваться в столичные дрязги.
– Пусть будет Галан Май!
Рыжий справедливо решил, что промедление недопустимо.

Хелит оставалось только радоваться, что в Далатте не поленилась кое-как освоить верховую езду, иначе трястись ей вместе с Флин и Бессет в жуткой колымаге, заменяющей униэн карету. Коробка на колесах считала каждую выбоину, скрипела и шаталась, немилосердно швыряя пассажиров от стенки к стенке. Разумеется, в первый же день Хелит отбила себе зад, изрядно повеселив неуклюжей походкой Мэя и Тайго. Ноги не сгибались и едва двигались. Так что сил отвечать на грубоватые мужские шуточки по этому поводу у Хелит не осталось. Усталая и измученная девушка спала мертвецким сном, еще не подозревая, что впереди у нее будет очень мало таких счастливых ночей без сновидений.
До Тир-Галана всего-то три дня пути, и так как выехали они тогда же – вечером 70-го дня Эссирэт, то особенно гнать коней не было ни малейшей необходимости. А можно было время от времени соприкасаться с Мэем коленями, ловить на себе его взгляды или самой любоваться мужественной осанкой и четко очерченным профилем Рыжего. Неведомо, насколько придется им расстаться, и Хелит впитывала каждый миг, дарованный судьбой. Пять дней и шесть ночей – это мало. Впрочем… сорок лет, как выяснилось, тоже.
На следующий день они попали в засаду. Самую настоящую засаду, когда из красно-золотой чащи вдруг доносится залихватский свист, на дорогу валится подрубленное дерево, а из кустов выскакивают разбойники. Прямо сцена из фильма про Средневековье. Но небритыми рожами и пестрыми лохмотьями сходство с целлулоидными разбойниками и заканчивалось. Благородные робингуды остались в легендах Старого Альбиона и никогда не сходили со страниц книг. Если бы Хелит не сидела на лошади, то у нее бы подкосились ноги от страха. Трое униэн, четверо нэсс и двое ангай – полный интернационал подонков, отличающихся лишь степенью скотских наклонностей, явно читающихся на ухмыляющихся физиономиях.
– Слазь-га с коняжги, красавчиг! – гнусаво объявил главарь – высокий лохматый нэсс. – Деньгу гони!
– И баб! – добавил его одноглазый сородич, плотоядно косясь на обтянутые мужскими штанами бедра Хелит.
Вступать в беседу с бандитами Рыжий не стал. Он был солдатом и не привык разговаривать с врагами. Он поднял Сванни на дыбы, заставив кобылу по-заячьи прыгнуть прямо в толпу. Боевая лошадь топтала и кусала разбойников, а ее хозяин рубил всякого, кто оказывался в пределах досягаемости его меча. Тайго и Ранх тоже не тратили времени даром. Ранх выхватил из-под полы плаща самострел и уложил наповал первого, кто сделал шаг в сторону повозки. Тайгерн заслонил собой Хелит, он снес голову одноглазому, посягнувшему на благородную женщину, и набросился на следующего…
Она никогда раньше не видела, как Мэй убивает. Оказалось – равнодушно, бесстрастно и безжалостно. Двоих – ангай и униэн, который попытались сдаться, он зарезал на месте, не дав сказать ни слова.
Хелит мутило от обрушившегося на нее острого запаха крови и дерьма, вывалившегося из животов мертвецов. Дрожала каждая поджилка, и срочно требовалось сменить штаны. От страха она позорно обмочилась. Но мужчин это совершенно не удивило и не смутило.
– Иди в кустики переоденься, я посторожу, – предложил Мэй и сам отвел девушку в густые заросли.
– Кошмар какой… – смущенно пробормотала она.
– Да ты что?! – изумился князь, демонстративно не поворачивая головы. – Я из первого боя вышел с мокрыми до колен штанами, хорошо еще, что накануне целый день ничего не ел, а то бы обделался, как Альмар.
О таких подробностях боевого крещения Хелит раньше не знала, хотя всегда догадывалась, что отвага и бесстрашие даются воинам не с рождения и требуют долгих тренировок, прежде чем тело научится подчиняться разуму и не бояться смерти.
– Куда смотрят королевские шерифы? – громогласно возмущался Мэй. – Это в двух днях пути от столицы такое творится, а что же в глуши происходит?
Он с отвращением поддел носком сапога окровавленный труп главаря. Его Рыжий разрубил от плеча до пояса в числе первых, а потом по телу долго топталась Сванни.
– Где это видано, чтоб нэсс и ангай стали с униэн в банды сбиваться? – проворчал Мэй и с отвращением сплюнул на покойника густой от пережитого напряжения слюной.
– А почему ты не стал брать пленных? – спросила Хелит, старательно отводя взгляд от мертвеца. Ее мутило.
– А на кой они мне? – удивился Рыжий. – Что я с ними делать буду?
– Видели же, что мы не купцы, – подхватил Тайго. – Трое воинов, возница, две женщины и ребенок. Истинно, подонки! Они-то уж точно никого не пощадили бы. Даже Бессет.
Хелит не стала и думать о том, что могло случиться с ними, не будь рядом опытных воинов. И пока мужчины оттаскивали в сторону бревно, перегородившее дорогу, успокаивала рыдающую девочку и казнила себя за то, что вытащила ребенка из относительно благополучного Далатта. Там самыми страшными врагами у Бессет были только пауки да особо царапучие кошки.
Какая ж ты мать после этого? Своих бросила и чужого чуть не погубила. И то, что своих бросила не по своей воле, совершенно ее не утешало.
Больше в пути ничего такого страшного не случилось, но Хелит все равно тревожно всматривалась в придорожные кущи, нервничала и старалась держаться поближе к Мэю, как испуганный щенок к ногам огромного матерого волкодава.
– Бояться – это нормально, – утешал ее Рыжий. – Я тоже боюсь, мне не хочется умирать в мучениях и позоре, и, поверь, до сих пор я каждый раз заставляю себя не думать о смерти и своем страхе. Но ты – женщина, тебе не зазорно бояться вооруженных до зубов негодяев, головорезов и насильников. А вот в Галан Мае я буду за тебя спокоен, там ты, как нигде, будешь в безопасности. Сэнхан держит вотчину во как!
Кулак у Мэйтианна внушительный, даже без перчатки.
– Скоро начнутся праздники «чаш», вино станет литься рекой, будет весело. Сэнхан бережно хранит старые традиции и обычаи, а потому до самого Тэном’ани ты будешь лишь развлекаться да пить вино, – расписывал он прелести галан-майского житья. – Заодно перезнакомишься со всеми домочадцами.
Говорил без особых эмоций с налетом напускной веселости, словно не о своем родном доме рассказывал. Тайгерн напряженно вслушивался и все ждал, когда у Мэя перехватит дыхание, выдавая затаенную обиду. Не дождался. Отболела давно, взялась рубцом старая рана? Не верится как-то.

– Приехали! – скомандовал Рыжий, делая знак остановиться, подняв руку.
Граница Тир-Галана проходила по весело журчащему ручейку, через который был перекинут каменный горбатый мостик. Такой старый, что камень позеленел, а опоры и перила сплошь покрывала алая шкура дикого винограда и хмеля, успевшая уже изрядно поредеть. На мосту их ждал черноволосый мужчина в широком сером плаще. Его белая лошадь мирно паслась возле ручья, а он сам облокотился на поручни и глядел в водный поток. Но едва заметив путников, бросился навстречу. Потому что Мэй хоть и спешился, но не сделал в сторону мостика даже малого шажка.
– Мэй!
– Энхи!
Братья крепко обнялись. Они не виделись так давно, что успели утратить всякую надежду на встречу. Темная шевелюра Сэнхана чуть отливала медью и на фоне огненных прядей Мэя казалась жгуче-черной. Красиво!
Мэйтианн попытался изобразить поклон, но брат страдальчески изогнул брови.
– Прошу тебя! Не делай так!
На скулах Тайго играли желваки, он едва сдерживался, чтобы не выругаться богохульно и страшно. Лойс! Нет! Финигас, что же ты с нами сотворил, старый негодяй?! Твой первенец не может ступить на землю предков, второй сын ест себя поедом за это, а младший и нелюбимый последыш бессилен что-то изменить.
– Я так рад тебя видеть, – облегченно вздохнул Сэнхан.
– Я тоже, – признался Мэй и, отодвинув от себя брата, внимательно его рассмотрел с головы до ног. – Ты заматерел.
– А ты все такой же.
– Старый я, – вздохнул лукаво Рыжий. – Усталый старый пес, которого уже трудно научить новым фокусам. Смотри, кого я тебе привез. – Он указал на Хелит, сделав ободряющий жест, мол, не бойся, братец у меня что надо. – Леди Хелит гэл-Оллес из семейства Гвварин.
Сэнхан с нескрываемым интересом взглянул на девушку. Глаза у него были ярко-зеленые, внимательные, чуть грустные. Поздоровались сдержанно.
– С ней маленькая свита из Далатта: благородный ангайский воин и две фрейлины, – продолжил Мэй. – И не гляди, что леди Бессет малого роста и на вид дите дитем, кусается она, что моя Ро. Особенно – за коленки.
– Я буду осторожен, – хмыкнул тир-галанский владетель и пообещал: – Повыше стану поднимать ноги.
– Это правильно. Далаттские девы отличаются диким нравом.
Бессет зарделась от смущения, не спуская вопросительного взора с Сэнхана, высунувшись из окна кареты чуть ли не по пояс.
– Невелика свита у твоей… леди Хелит, места всем хватит, – ответствовал тот. – Милости просим в Тир-Галан!
Повозка прогрохотала по мосту, Тайго с Ранхом тоже перешли на другую сторону. Остались только Сэнхан, Мэй и Хелит.
– Ты уверен, что не хочешь?.. – спросил владетель Галан Мая, не смея глядеть в глаза Рыжему.
– Нет, – твердо молвил тот. – Даже не проси. Мне давно надо возвращаться, а то вот-вот поползут слухи, что я сбежал от войны. Этим гадам, – он кивнул в направлении столицы, – только дай повод облить дерьмом. Но Хелит мне сохрани.
– Не переживай, Мэй’тинли, тебе не о чем беспокоиться, – заверил его Сэнхан.
– Знаю!
Прощание вышло таким же коротким, как болезненный, почти жестокий поцелуй Мэя, клеймом легший на губы Хелит. По обычаю полагалось сделать друг другу подарки, пусть даже на словах.
– В дар тебе даю себя самого. Храни меня! – сказал он.
«Себя» у Хелит было столь мало, что дарить такую малость казалось просто неприлично, и она подарила ему свои сны. Много? Мало?
Униэн никогда не затягивают прощаний. Всего, что хочется, все равно не скажешь. Только душу рвать в клочья. Была бы еще душа живая, а то ведь далеко не у всех такое сокровище.
Рыжий огненной птицей взлетел в седло Сванни, махнул рукой и умчался, не оглядываясь.
– Прости меня, красавица, – сказал он шепотом безжалостно пришпоренной кобыле.
Конечно же, Сванни его простила.

Как ни странно, владелец постоялого двора сразу узнал Рыжего и чуть ли не в ноги пал. Как только решился?
Дело было на землях Лайхина Глайрэ’лига – вечного соперника семейства Джэрэт во всем, что касается влияния при дворе. Мэй в самом деле торопился, а потому решил немного сократить путь и свернул с алхавского тракта гораздо раньше, чем следовало. Знал, что рискует шкурой, но решил еще раз испытать свою кособокую удачу и расположение Небесного Игрока. Мэй ехал малолюдными в эту пору дорогами, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, насколько это вообще возможно. Всадника на роскошной вороной кобыле с мечом у пояса и княжьей выправкой тяжело спутать с обычным путником, пусть даже благородной крови. Обитатели глухих хуторов, никогда не видавших нобиля знатнее, чем местный барон, безропотно гнули спины перед рыжим незнакомцем, предлагая ужин и теплую постель. Тем более что Мэй всегда платил за услуги полновесным серебром. Спать он почти не спал. Злая бестия – бессонница быстро отыскала тропинку обратно, заняв под боком место Хелит.
– Чего изволите, благородный лорд Джэрэт? – спросил хозяин, усаживая Рыжего на самом почетном месте – в нише рядом с очагом.
– Кашу с мясом и вина, – буркнул Мэй и добавил: – Вина много.
– Какого пожелаете?
– Любого, какого не жаль.
Он очень надеялся, если не напиться, то забыться. Но не дали. Как всегда.
Едва Рыжий успел ополовинить глубокую тарелку с горячей кашей и опрокинуть в себя здоровенную кружку крепкого местного пойла, по ошибке именуемого вином, как перед ним появился сам князь Лайхин по прозвищу Волчара. Не так чтобы внезапно и не из вспышки белого колдовского пламени, а, как все нормальные люди, вошел в двери, кинул хозяину постоялого двора серебряную монетку и сразу направился к столику Рыжего. Прозвище было дано недаром. Пепельно-серые волосы, светлые холодные глаза, длинный нос и тонкогубый широкий рот делали Лайхин похожим на матерого лесного хищника. А уж силен он был и вынослив, как мало кто из униэн. Истинно, не просто волк, а волчара.
– Кого я вижу! – воскликнул владетель здешних земель, хлопая перчатками по ляжкам. – Сам Отступник вино хлещет. Виданное ли дело?
– Так разгляди получше, лорд Лайхин, – посоветовал Мэй, продолжая наворачивать ужин. – А я пока доем.
Когда-то они дрались не на жизнь, а на смерть. У излучины Дон-Мули. В память о том поединке Рыжий носил некрасивый шрам на левом бедре, а Лайхин – не более привлекательную метку где-то на скальпе. Обоих уволокли с ристалища полумертвыми. Помнится, Мэй еще получил от отца по ребрам. За дурную привычку бросаться в драку с каждым несдержанным на язык забиякой. После Мор-Хъерике Глайрэ’лиги громче всех требовали казни Рыжего, грозили бунтом. Папаша Лайхина тогда сидел в Совете и дергал Альмара за все ниточки.
– Говорят, ты навел шороху в Лот-Алхави? – беззлобно усмехнулся Лайхин. – А еще отбил у Альмара девку и поимел ее, чуть ли не у него на глазах.
Мэй хмыкнул и в задумчивости поскреб подбородок, в очередной раз поражаясь буйству народной фантазии, попутно отмечая, что не мешало бы побриться. Щетина отросла свинская. Вон у Лайхина какая физиономия холеная: щеки гладкие, бакенбарды подбриты, и даже промежуток между обычно сросшимися бровями выщипан.
– Врут. Она моя была, – проворчал Рыжий.
Волчара округлил насколько это возможно свои узкие голубые глаза, став сразу похожим не на волка, как обычно, а на цепного недоброго пса.
– Скажешь еще, что жениться собрался?
– Твое-то какое дело? Ты ж меня убивать пришел.
Князь Глайрэ расхохотался в ответ, демонстрируя отличные зубы. Кстати, очень острые.
– Тебя убьешь! Как же! Да и зачем? Ты у нас герой и защитник отечества.
– А чего тогда выслеживал? – полюбопытствовал Мэй.
– Разговор у меня к тебе, – заявил тот. – Секретный.
Рыжий изобразил крайнее изумление. Чтоб у Волчары разговор к давнему сопернику, да еще секретный?
– Хозяин! Еще вина! – крикнул он.
– Хотелось бы по-трезвому…
– Не волнуйся, Волчара! – фыркнул Мэй. – Я свое уже отпьянствовал. Сплю погано.
Лайхин понимающе кивнул. Он и сам видел, что Финигасов сын пьет крепленую дешевку, как воду, и ни капли не пьянеет.
– Тир-Луниэну нужен другой Верховный Король, – решительно сообщил он. – Еще немного – и Альмар нас всех погубит со своими выкрутасами. Ты знаешь, что Тьели встречался в Лог-Йокуль с Повелителем Олkаканом?
Мэй не знал. А Волчара продолжал:
– Я не стану клясться в том, что Альмар в курсе или старый выродок действовал по приказу короля, но я точно знаю, что речь шла о куске нашей земли.
– О землях Глайрэ?
– Болван! – взорвался Лайхин. – О Тир-Луниэне! Муд…рецы из Совета окончательно выжили из ума! Они хотят купить еще сотню лет спокойствия за часть Исконного Тир-Луниэна!
Возмущению Волчары не было предела. Справедливости ради следует сказать, что Глайрэ лили кровь за свой народ ничуть не меньше, чем Джэрэт или Гвварин. Они никогда не отсиживались в сторонке. А еще Мэй прекрасно помнил, кто первым бросился на выручку дружине Моргена. В ответственный момент Волчара смог забыть о давних распрях.
– Тебе не противно, что, пока твои воины умирают в Приграничье, Альмаровы шавки торгуют нашей страной?
– Противно, а что ты предлагаешь? – напрямик спросил Рыжий, встречаясь глазами с Лайхином. – Низложить Альмара? Для этого не нужно мое согласие или несогласие. Приграничье не входит в Исконные земли, а я в число глав Домов.
– Если бы жив был твой отец…
– Мой отец мертв уже более пятидесяти лет. Если ты вдруг забыл, – напомнил Мэй.
– Но ты-то жив.
Мэй выпил еще одну кружку. Чтобы хоть как-то справиться с потрясением.
– Лайхин, ты ли это говоришь? Ты, который всегда не любил Джэрэтэ’лигов, а меня ненавидел до рвоты? Тебя опоили волшебным зельем?
Перед глазами Рыжего стоял залитый кровью серый речной песок, вылезшие из орбит голубые глаза Волчары с полопавшимися сосудами, звериный оскал боевого безумия. А в ушах стояли его вопли и ругань, которую лучше при женщинах не употреблять. Лайхин любил крепкое словцо и предательские удары ниже пояса.
– Было дело. Я и сейчас-то тебя не очень, – честно признался князь Глайрэ. – Но лучше тебя кандидата не найти.
– Удобно будет вертеть мной? – ухмыльнулся Мэй.
– Нет. Разве тобой кто вертел? Даже Финигас не мог. Смеяться не будешь?
– Не буду.
– Из тебя выйдет отличный Верховный Король. С тобой мы с Чардэйком раз и навсегда разберемся. Все Дома объединятся, и единым кулаком раздавим дэй’эном.
– Почему ты так уверен?
– Есть такое мнение. Заодно и предсказание исполнится. Сказано же, что новый король устроит Чардэйку кровавую баню. Неплохо было бы. А ты женишься на своей красавице.
– Красавице?
– Нечего прибедняться, Рыжий! А то я тебя первый год знаю. Красивые бабы всегда твои были. Говорят, она только пальцем поманила, а ты уже мчался через весь Тир-Луниэн. И чуть ли не трахнул на глазах у всего двора от нетерпения. Признавайся, так было дело?
Лайхин вел себя с женщинами грубовато, а обходительность и сдержанность Мэя считал чем-то вроде хитрой тактической уловки для обольщения красоток.
– Не так, Волчара! Для таких дел есть кровати. Лепите из меня какого-то варвара-нэсс, который бросается на женщину, точно зверь, – фыркнул раздраженно Мэйтианн.
– Тебе виднее. Но над нашим предложением подумай.
– И думать не буду…
– Не торопись, Рыжий! Прытким ты на Оллесовой дочке будешь. У тебя есть время подумать.
Лайхин не дал Мэю вставить лишнего слова, по-простецки хлопнул его по плечу и вышел прочь, прежде чем тот успел что-то сказать вдогонку.
– Еще вина!
После такого предложения и в самом деле следовало забыться. А еще оттого, что следом за Волчарой через заднюю дверь выскользнул высокий симпатичный паренек, все время просидевший в дальнем углу трапезной с маленьким амулетиком в виде двойного креста в руках. Теперь ир’Брайн будет дословно знать, о чем шла речь. Поди, амулетик-то колдовской. И разберись, кто и против кого играет в этой сложной партии. Лайхин мог таким образом окончательно скомпрометировать Мэйтианна в глазах Альмара? Мог. Это могла быть обычная провокация – проверка на верность? Да запросто. А если Лайхин Волчара и другие главы Домов действительно задумали низложить Альмара, но сначала пустить ир’Брайна по ложному следу, чтобы его руками расправиться с Рыжим? Вполне возможно. Но Лайхин мог говорить и чистую правду. А теперь о планах Домов узнает ир’Брайн, а стало быть, и Альмар. По-любому выходило, что Мэй оказывался крайним, изгоем, как всегда. Даже если амулетик ни при чем. Но один только факт, что Рыжий по доброй воле заехал в земли Глайрэ и там встречался с Лайхином, а встреча завершилась отнюдь не смертоубийственной дракой… Один только последний жест чего стоит. Нет! Скорее в Приграничье! Пока Альмар не спохватился.
Он еще выпил, потом еще и еще, до тех пор пока не почувствовал, как подкрадывается дремота и тяжелеют веки. Тогда Мэй подманил к себе хозяина и, ловко ухватив его за горло, почти ласково прошептал:
– Гони всех в шею, сволочь, я спать хочу. Прямо здесь. И если до утра меня хоть шорохом разбудишь, подожгу твою халупу к лойсовой мамаше, – и добавил еще парочку неприличных угроз в отношении самого содержателя постоялого двора, а так же его чад и домочадцев.
А потом с чистой совестью уронил тяжелую рыжую голову на столешницу и задрых. Ему снились грохочущие стремительные ленты, размеченные золотыми квадратами, исчезающие в огромных подземных норах, лязгающие металлом, тревожные гулкие звуки. А еще железный перестук, протяжные неживые вздохи и пронзительные скрипы, звенящие нечеловеческие голоса, огромные помещения, пространства, пустоши, цепочки сверкающих огней и темная опасная тревога, исходящая от тысяч живых существ, притаившихся в расцвеченной золотым и алым сиянием тьме.
Зря, что ли, Хелит подарила ему свои сны?

Глава 13
Блаженны забывшие

Эссирэт – Акстимма 

Блаженны неведающие, счастливы забывшие. Их сны разнообразны, их помыслы обращены в грядущее, и не лежит на душе тяжкий камень не исполненного долга. Не видят они в каждом встречном-поперечном призраки прошлого. И, разумеется, не рыдают безутешно по ночам, а если и плачут, то совсем по другому поводу. Мало ли у людей в жизни больших и малых горестей? Но печалиться о безвозвратном – худшее из зол.
Хелит хватило бросить мимолетный взгляд на Галан Май, чтобы понять, откуда черпал вдохновение, сознательно или бессознательно, Мэй, когда строил Эр’Иррин. Те же пропорции, стиль и замысел. Только приграничная крепость оказалась не в пример суровей и сдержаннее, чем родовой замок Рыжего. Несколько столетий не ступала на земли Тир-Галана нога завоевателя, а стены Галан Мая успели основательно забыть о штурмах и осадах, не говоря уж о его нынешних обитателях. Защитный ров частично засыпали, а частично превратили в живописные пруды, вокруг наружных стен еще при Финигасе разбили сад, а в цепи опущенного разводного моста давным-давно вплелись лианы дикой тройаны. 
Хелит сразу почувствовала себя Гердой, попавшей к доброй тетушке в пряничный домик, застывший в вечном лете. Время в Галан Май и в самом деле остановилось, невзирая на то, что все окрестные холмы уже давно полыхали алой окалиной осени. Нет, не из гордости, тем паче не из желания насолить брату, Мэй наотрез отказался даже одним глазком посмотреть на это царство любви и покоя. Верно, боялся, что сердце разорвется на части. Галан Май, точно хитрый ночной тать, брал в плен, навеки похищая душу, и не требовал выкупа. Только безумец мог по доброй воле покинуть эти дивные залитые солнцем долины, где даже поздней осенью тепло и уютно. Оставалось лишь гадать, благодаря какому природному феномену здесь на этой исполненной величественным покоем земле из века в век рождались дерзкие мужчины-воины.
Привезя сюда Хелит, Рыжий искренне желал ей только добра, безопасности и душевного равновесия, и, как всегда бывает с благими пожеланиями, они увели прямиком в ад.
Пятнадцатилетний сын Сэнхана Аллфин больше всего походил на огнегривого пугливого жеребенка, недоверчиво косил зеленым с золотистыми крапинками глазом на пришелицу и до крика напоминал Хелит Игоря в таком же возрасте. Не цветом волос или глаз и даже не подростковой хрупкостью, а пронзительной незавершенностью черт, замершей на пороге превращения из ребенка во взрослого. Сложно уловить миг волшебной метаморфозы, когда сегодня еще мальчишка, а завтра уже мужчина.
– Он у нас весь в деда, – усмехнулся Сэнхан.
– В дядю Мэя, – упрямо заявил отрок, тряхнув гривой медных локонов, небрежно подвязанных черным шнурком.
Сказано было специально, чтобы позлить мать. Такая знакомая скандальная интонация. Дежавю.
Леди Илар все время и заботы посвящала годовалому Видьену, а парень отчаянно ревновал к малышу. Каждое его слово предназначалось для напоминания о себе. Не то чтобы Илар так уж не любила Мэя, скорее она его побаивалась, как вечную угрозу спокойствию и благополучию ее семьи. О Рыжем вообще старались упоминать как можно реже. А следовательно, Аллфин только и делал, что расспрашивал Хелит о житье-бытье в Приграничье, особо подчеркивая свое желание присоединиться к дружине дядюшки, как только таковая возможность представится.
– Почему ты не позвал его в гости? Короля испугался? – набросился Аллфин на отца, сразу догадавшись, с кем встречался Сэнхан.
Тот промолчал. Видимо, уже все говорено-переговорено.
– Вы ждете от Мэя ребенка, леди Хелит? – Он тут же переключился на гостью.
– Аллфин! – прикрикнула леди Илар, призывая сына к порядку.
– А что я такого спросил?! – воскликнул запальчиво мальчишка. – Зачем он ее тогда сюда привез? Тут все время кто-то из женщин Джэрэт’лиг рожает! Ты, тетка Ирдисс…
– Нет, лорд Аллфин, я не жду ребенка, – спокойно молвила Хелит и успокаивающе улыбнулась леди Илар. Дескать, ничего страшного, все понято правильно. – Даже если и так, то пока я еще не знаю об этом.
При такой продолжительности жизни рождаемость у униэн была невысока, дети рождались относительно редко, и по поводу незапланированной беременности Хелит не волновалась совершенно. Как говорится, не с нашим счастьем. Вряд ли Сэнхан или Илар, а тем более сам Мэй были бы против, но внебрачные дети вообще появлялись очень редко. Почему – непонятно.
Невзирая на бестактность и нарочитую грубость, проявляемую в самый ненужный момент, Хелит была очарована Аллфином. Поначалу она буквально ходила следом, завороженная его схожестью с собственным сыном, потерянным отныне навсегда. Более всего это напоминало бесконечное самоистязание. Утром Хелит не могла дождаться завтрака, когда все семейство собиралось в огромной трапезной. Аллфин сидел как раз напротив и с вечно хмурым видом ковырялся в тарелке. Совершенно так же, как Игорь, мял хлеб в пальцах и отказывался от вареного мяса. Хелит почти не могла есть, так стискивало горло. Она с трудом заталкивала в себя несколько кусочков, заставляя леди Илар подозревать гостью в странном нездоровье. Чтобы не учинить истерику и не пугать хозяев, Хелит сбегала куда-нибудь за стены замка. Она решила-таки научиться ездить верхом. В этом мире – одно из самых полезных умений. Сэнхан без возражений выделил одного из своих самых смирных коней и понятливого грума, стараясь угодить если не самому Мэю, то его возлюбленной.
Но выдержать до вечера Хелит не могла, как ни крепилась. Она тихонечко подкрадывалась и в щелочку наблюдала за тем, как наставник учит Аллфина обращаться с оружием. Высокий молодой десятник гонял мальчишку по двору без всякой жалости, вбивая суровую воинскую науку, если надо – кулаками.
– Декстер! Синистр! Декстер! Синистр! Быстрее! Еще быстрее!
Аллфин старался, изо всех сил старался. Еще бы! В Парадном Зале на него взирали с постаментов скульптурные портреты благородных воинственных предков. А в Приграничье воевал дядюшка Мэй, о подвигах которого пелось в каждой второй рыцарской балладе.
– Снова отлынивает? – спросил тихонько подошедший следом Сэнхан. – Опять что-то резко заболело?
– Нет! Что ты?! Он так старается! – похвалила мальчика Хелит.
– Поглядим, – с сомнением хмыкнул строгий отец.
Он самолично учинял парню экзамен на владение щитом и мечом. И если его что-то не устраивало, то по шее доставалось и учителю, и ученику.
– Хелит, я хочу с тобой поговорить, – сказал Сэнхан. – Что тебе в моем сыне?
Он с первого взгляда понравился Хелит. Уравновешенная и самодостаточная ипостась Рыжего. Нежный муж, мудрый родитель, добрый хозяин и… несчастный человек. Он любил Тир-Галан, заботился обо всех своих подданных, следил за порядком, вершил суд, строил мосты и дороги, растил виноград, делал вино и разводил лошадей, приумножая богатство и славу предков, но если хоть раз дать себе труд заглянуть в глубину его глаз, то сразу становится понятно, как жестоко распорядилась его жизнью судьба в лице Финигаса. Пожалуй, лошади его только и спасали. Сэнхан с ними разговаривал, воспитывал и бранил, как прирожденный и талантливый учитель капризных детей. И сложись все иначе, только бы и видели Сэнхан’илли в Тир-Галане. Странствовал бы по всем землям, удовлетворяя неуемную страсть к путешествиям и перемене мест. Нет, жену он любил, иначе не женился бы, и детям был рад. Но одно дело, когда мужчина сам решает осесть на одном месте, семью завести и остепениться, надышавшись вдоволь пылью дальних дорог, познав радость новых открытий и счастье возвращения в родные края, а другое дело – когда у него выбора нет.
– Я же вижу, как ты смотришь на него.
– Как?
– Словно на утраченное сокровище, – пояснил Сэнхан. – Он не так уж и похож на Мэя. Зато один в один – Финигас.
Они шли через облетевший грустный сад по узкой тропинке. Хелит в сером суровом платье, более подходящем безутешной вдове, чем юной счастливой возлюбленной, и волчьей накидке. И Сэнхан в длиннополом подбитом стриженым мехом одеянии. Его коса – почти черная, ее – серебристо-русая. В чем-то абсолютно чужие, в чем-то невероятно близкие.
– Он похож… – Хелит тяжело сглотнула. – Похож на моего сына… – и разрыдалась, а потом рассказала о себе все, что только могла.
Про жизнь в другом мире и про смерть под ножом хирурга, про родителей и про детей. Про все свои страхи, радости и тревоги.
Сэнхан молчал. И на лице его царило неописуемое выражение: чудовищная смесь восторга, недоверия, зависти и ужаса. Всего, но только не удивления.
– Меня давным-давно не удивляет ничего, что связано с Мэем, – сказал он, когда смог совладать с собой. – Я уж думал – ты прилетела с Ирдис верхом на грифоне. Ты просто не можешь быть обычной женщиной. Такой, как все. Другой мир… хм-м-м… Это же надо… Как звали… зовут твоего сына?
Так они с Сэнханом подружились, если не сказать – сроднились. Его восхищал, пугал и влек мир, подаривший им Хелит. Как только выдавалась свободная минутка, он впивался в нее пиявкой и требовал новых и новых рассказов. Его жажда нового была настолько неутолима, а тяга к преобразованиям так велика, что Хелит перепугалась за будущее Тир-Галана. Особенно интересовала Сэнхана политика и техника. Пришлось основательно напрячь извилины и покопаться в академических знаниях, чтобы разъяснить пытливому лорду униэн законы физики и химии, лежащие в основе всех технических достижений чужого мира. Заодно Хелит отвлеклась немного от тягостных воспоминаний о детях. Хотя тут в основном заслуга Сэнхана. Он загрузил сына делами, чтоб тот не шатался по замку и не тревожил своим видом несчастную гостью. Бессет и Флин были отправлены к фрейлинам леди Илар и тоже не мозолили Хелит глаза. В частности, Бессет. Иных детей, кроме малыша Видьена, в Галан Мае не имелось.
– Ты не скучаешь… по мужу? – деликатно поинтересовался Сэнхан.
– Нет, – отрезала Хелит.
Она тосковала по детям, по маме и сестре, беспокоилась о собаке – русском спаниеле Никуше и цветах, скучала по книгам, музыке и центральной канализации, по подругам и знакомым, даже начальника ей не хватало и поездок в метро, а вот без Саши обходилась прекрасно. Они были типичнейшей постсоветской парой – жили вместе из-за квартиры, детей, родителей, но только не потому, что любили друг друга. «Трешка» в хрущевке не подлежала разделу никоим образом, дети нуждались в более-менее нормальной семье, а родителей не хотелось расстраивать. После смерти папы вся жизнь мамы была посвящена двум дочерям и их семейному счастью. Если так, конечно, можно сказать об унылом болоте обмана и притворства, в котором они с Сашей бултыхались столько лет… Но Хелит не стала рассказывать всего этого Сэнхану. Он бы искренне не понял. Да и кто поймет, кроме таких же узников пресловутого «квартирного вопроса» родом из распавшейся великой империи.
Тир-галанский князь без долгих сомнений решил, что муж из другого мира оказался жестоким и злым человеком, а потому Хелит вовсе не осуждал. Ему трудно было вообразить нечто иное, и невдомек, что где-то живут люди, способные из-за невозможности разъехаться закрывать глаза на измены и тихо презирать друг друга, оставаясь супругами. Если только эти люди не нэсс. У ангай женщины даже и не мыслят себя без мужчины рядом. У них иные взгляды на любовь и долг. Ангай в браке хранят друг другу абсолютную верность, что мужчины, что женщины. Они такие!
Неподалеку от Галан Мая имелась целая ангайская деревня. Их предкам дал приют на своей земле еще дед Сэнхана, отец Финигаса – Фаранн Джэрэт’лиг, и с той поры они преспокойно жили рядом с униэн к взаимному удовольствию и удобству. Ангай славились как непревзойденные кузнецы, ткачи, изобретатели всяческих механизмов, кораблестроители. Им просто не хватало жизни, чтобы достигнуть сверкающих вершин мастерства. За них это делали униэн. А главное, последние не лезли со своим уставом в чужой ангайский монастырь; не учили соседей, как растить детей; не объясняли, как любить жен, и не заставляли верить в своих богов.
Ранх регулярно наведывался в деревню к сородичам и однажды уговорил Хелит поехать вместе с ним. Да ей и самой было интересно поглядеть, как живут Утренние. До сих пор она не так уж часто наблюдала ангай в повседневной жизни. За исключением некоей внутренней составляющей, отличавшей Ранха от униэн, он ни манерами, ни внешностью, ни привычками не выделялся среди них. Чуть вьющиеся темно-русые волосы, аккуратная короткая бородка, спокойный взгляд карих глаз – эдакий экзотический Данила-мастер. Хелит даже из соображений удобства не могла провести никаких аналогий между этносами своего мира и здешними народами. Не было схожих черт. Даже собственную нынешнюю внешность только приближенно можно было отнести к скандинавскому типу. Светлые волосы и голубые глаза – не самый главный показатель.
Появившись среди ангай, Хелит сразу оказалась в центре внимания. Ее окружили говорливые темпераментные люди в ярких пестрых нарядах. Многослойные юбки, расписные шали и пышные головные уборы женщин, широкие штаны и длинные рубахи мужчин, множество детей разных возрастов, носящихся по пушистым коврам невообразимых расцветок. От такого изобилия красок и хаоса лиц у Хелит закружилась голова, она словно попала в водоворот улыбок, прикосновений, смеха, отрывков песенок, визга и писка.
– Ой! Какая она худая!
– Как щепочка!
– Вестимо, такие князю Мэю по душе.
– Еще, глядишь, не разродится потом!
– Чтоб у тебя язык отсох, дурак! Не слушайте его, добрая леди!
– А чего я такого сказал?! То ж ей рожать…
Надо полагать, решила Хелит, что в Галан Май специально приезжают женщины из семейства Джэрэт, чтоб разрешиться наследником на земле предков. Приобщиться, так сказать.
Обитатели Тир-Галана без колебаний произвели Рыжего ей в мужья и отцы ее будущих детей. Без меня меня женили! Хелит даже не пыталась возражать. Сэнхан, тот вообще не слушал никаких доводов против. Он так отчаянно желал своему брату семейного счастья, что мнение Хелит его интересовало мало. А тем не менее оно имелось…
– Скушайте пирожок, добрая леди!
– Лучше отведайте молочка. Только что козу подоила.
– Плохая у тебя коза!
– Это еще почему?!
В конце концов Хелит и пирожков отведала, и молочка выпила. Ангай, при всем желании, отказать невозможно – уговорят, упросят, заморочат.
Ранх только посмеивался. Ему было очень лестно сопровождать красивую деву-униэн. Впрочем, она уже не совсем дева, вернее, совсем не дева. Когда рыжий князь Мэйтианн взошел с леди Хелит на ложе, то по законам ангай стал ей единственным мужем. Именно так Ранх теперь на него и смотрел. Как на своего господина и повелителя. Хотя сама леди Гвварин, похоже, относилась к случившемуся гораздо проще и прозаичнее. Но что возьмешь с этих легкомысленных униэн?!
Леди Гвварин показали мельницу, а также теплицы, где ангай растили сладчайшие золотистые ягодки с крайнего юга, похожие на миниатюрную хурму, для себя и на стол владетеля Сэнхана. Сводили высокую гостью на примитивную ткацкую фабрику – большой утепленный сарай, где посменно работали на усовершенствованных станках десяток молчаливых женщин.
– А это у вас что за ткань такая?
Внимание Хелит привлек кусок, выкрашенный в приятный оттенок синего цвета. Ткань оказалась плотной на ощупь, сложного плетения и очень прочной. Кто бы мог подумать, что у ангай так развиты технологии!
– Обычно мы делаем из нее мешки. На побережье ее пускают на паруса. Называется – баг, – пояснил хозяин цеха – начинающий лысеть мастер Бастан.
Хелит продолжала разглядывать кусок.
– А еще такая есть?
– Да сколько угодно.
– Подарите мне? – робко попросила девушка.
– Хоть всю! – и тут же приказал отрезать шесть локтей бага, крайне изумленный таким странны выбором благородной леди.
Расспрашивать подробнее считалось верхом неприличия, но томимый крайним любопытством мастер Бастан через несколько дней поинтересовался о судьбе отреза у Ранха.
– Штаны шьет для лорда Аллфина, – ответствовал тот.
– Штаны? – изумился ткач.
– Ага! Швы делает двойные, а застежку спереди – на причинном месте, чтоб удобнее было нужду справлять. Называются такие штаны – д’шинсы.
– Чудно! Какое-то дэй’номское прозвание, – подозрительно буркнул Бастан. – Никогда раньше не слыхал о таких… как там… д’шинсов.
Каждый из этих двойных швов Хелит полила слезами, все время некстати припоминая обновки для Игорька. Увидев настоящую джинсовую ткань, она сразу представила себе медноволосого мальчишку в культовых американских штанах и уже не смогла отказаться от желания приобщить аборигенов к высшему достижению цивилизации. Заодно и познакомить местных мужчин с удобствами ширинки. Пускай на пуговицах, но так же гораздо проще, чем возиться с завязками на бедрах. Благо, как каждая девочка, росшая в условиях тотального дефицита нормальной одежды, Хелит умела шить, в том числе и брюки.
Она старалась вовсю, измучив бедного подростка примерками, но Аллфин оказался не по-детски терпеливым. Ему идея пришлась по душе.
– А зачем на поясе эта кожаная штучка? – спросил он. – Тем более сзади?
Лоскуток кожи, выпрошенный у шорника, заменил лейбл.
– Так положено. Без штучки – это не джинсы, – уверенно заявила Хелит, тихонько посмеиваясь.
Поглядеть на новые штаны господского сына сбежались все обитатели Галан Мая. Аллфин сиял ярче солнца, по такому случаю облачившись в лучшую рубашку и курточку. Хелит еле уговорила мальчишку не заплетать косы. Водопад сияющей меди волос делал его похожим на сказочного эльфа. Эльфа в джинсах. Такая вот красота!
Через десяток дней большинство молодых мужчин в Галан Мае носили удобные синие штаны. Ангайская предприимчивость славилась на весь мир, а мастер Бастан сразу учуял свою выгоду. Распродав первую партию, он тут же явился к леди Хелит.
– Вот ваша доля, добрая леди, – торжественно молвил ангай и выложил перед далатткой стопочку серебряных монеток. – И так отныне будет всегда, пока будут живы ваши и мои потомки.

Обычно после заседания Совета Альмар не был расположен к серьезным разговорам. Неприятных ощущений ему с лихвой хватало и там. Верховный Король предпочитал тишину и покой библиотеки или же спокойную прогулку вдоль моря, чтобы иметь возможность поразмыслить. Но с другой стороны – после разговора с членами Совета Альмар многие вещи воспринимал острее, и его проще было побудить к действиям. Посему Риадд ир’Брайн решил рискнуть и поделиться плодами своих размышлений.
Тем более что его желания совпали с желаниями Альмара.
– Зачем ты затеял весь это фарс? Разве не ясно, чем мужчина и женщина занимаются в опочивальне? Или ты выбрал такой экзотический способ самоубийства? – с ходу спросил тот, сделав жест, чтобы их c Риаддом оставили одних.
Секретари могут и подождать, небось, чернила не успеют засохнуть.
– Я сделал это специально и не сомневался, что застану парочку в самый неподходящий момент. Мэй повел себе так, как должен был: вызывающе и нагло.
– Да уж! Удивляюсь, как это он не отправился разгуливать по дворцу нагишом, – усмехнулся одними губами король, соглашаясь.
– А вот леди Хелит повела себя совсем неожиданно для девушки, только что потерявшей невинность. Она хохотала. Клянусь Лойсом, она забралась под одеяло с головой и там чуть не задохнулась от смеха.
Альмар призадумался:
– Странно.
– Это только кажется странным, государь, – пояснил ир’Брайн. – Но я раскусил ее.
– Вот как?!
– Да! – говорил он спокойно, но глаза выдавали Риадда, они сверкали от возбуждения. – Теперь я знаю, как было дело. Леди Хелит отправляется в Эр’Иррин, ибо Мэй задумал породнится с семейством Гвварин. По дороге на ее отряд напали, а в свете нынешних знаний я не исключаю, что и нападение тоже было подстроено. Леди Хелит щедро предоставила Рыжему возможность проявить благородство и ее спасти.
– По-моему, ты сильно преувеличиваешь хитроумие замыслов Хелит, – снисходительно улыбнулся государь.
– Хорошо, пускай нападение было настоящим. Я действительно увлекся, – нехотя признал Риадд. – Пусть даже леди Гвварин и в самом деле потеряла память. На какое-то время. Но, клянусь Небесным Престолом, она очень и очень быстро все вспомнила. Кроме того, я готов присягнуть, что о предсказании Читающей Хелит знала с самого начала. И вот в Эр’Иррине она встречается с обоими братьями и делает выбор в пользу Рыжего.
– Почему? Не логично. Тайгерн красив, образован и обеспечен, он живет в столице. Чего же еще надобно столь расчетливой женщине?
– Э, нет! – воскликнул придворный. – При всех преимуществах Тайго перед братом, у него есть огромный недостаток в глазах леди Гвварин. Он, как все мы, прекрасно чувствует ложь, когда речь идет о столь сильных чувствах, как любовь. Тайгерна не проведешь. А Мэйтианн в этом отношении слеп и глух, он не может чувствовать. Он не поймет, где правда, а где притворство. Вот почему леди Хелит делает ставку на Мэя.
– Но как она собиралась влюбить в себя такого… ущербного человека? – продолжал сомневаться Альмар. – Как-то неправдоподобно получается.
– Постепенно, осторожно и ненавязчиво. Вообразите себе: нежная девица, утратившая память, такая хрупкая в своей беззащитности. Она вся во власти Рыжего, ему разве что не приходится ноги за нее переставлять, настолько она беспомощна. Далаттская дева не вешается Отступнику на шею, но и не чурается его общества. Она – непредвзята по отношению к нему. А Мэйтианну’илли лестно такое отношение, он отвык. Потом леди Хелит делает решительный ход – она возвращается в Далатт, но продолжает держать Рыжего на крючке своими письмами. Тут появляюсь я с приглашением в столицу. Передо мной разыгрывается представление под названием «Юная патриотка сражается с косностью обывателя», причем делается это публично, чтобы слухи разошлись как можно шире. В глазах Хефейда и Отступника я почти силком увез леди Гвварин в Лот-Алхави. А на деле она сама решила осмотреться на местности и познакомиться со своей будущей жертвой – с вами, государь.
Альмар недоверчиво поднял красивую тонкую бровь:
– Хм, я уже похож на жертву?
– Я даже допускаю, что леди Хелит решила попытать удачу там, где проиграла ее мать.
– Риадд… – король укоризненно покачал головой. Ему не нравились подобные намеки.
Но ир’Брайн сделала вид, что не заметил упрека, и продолжал:
– Итак, наша далаттская дева изучает поле грядущей битвы и дожидается, когда Мэй окончательно созреет.
– Ты перехватывал все их письма, – напомнил король. – Разве там был хотя бы намек на заговор?
– Не было, – согласился ир’Брайн. – Но то письмо, которое вызвало Мэя в Лот-Алхави, удивительным образом миновало мои руки. Вам это не кажется странным и подозрительным? Но я примерно представляю себе его содержание. Впрочем, Рыжему хватило бы и одного слова «Люблю».
– Хм…
Опытный царедворец говорил столь логично, что поневоле Альмар задумался, а Риадд только усилил нажим:
– Вообразите себе, мой государь: мужчина, истосковавшийся по любви и ласке, уставший от одиночества, узнает, что невинная дева возлюбила его всем сердцем, но она находится в стане врага, то бишь среди нас. Мэй сгорает от желания, а на кону стоит невинность Хелит. И он бросает все и несется через всю страну. Нет, разумеется, не за короной, но за призраком того, что ему уже никогда не светит – за призраком любви.
– Он никогда не был чрезмерно романтичен. А сейчас тем паче…
– Сытый голодного не разумеет, мой государь, – вздохнул ир’Брайн.
– Возможно… – молвил Альмар.
– И леди Хелит отдает ему себя, всю целиком и без остатка. Рассчитав точно и безошибочно и учтя ошибки своей матери. Она ведь не дура и умеет ждать. Она понимает, что оставаться в Лот-Алхави нельзя, тут легко могут разоблачить, а Мэй ни за что не заберет ее в Приграничье, ибо понимает, что на войне женщине не место. В идеале следовало бы вернуться в Далатт, но он далеко от столицы. Естественно, что Хелит усиленно накручивает Рыжего: мол, государь испугается и уберет ее с дороги. И тогда Мэй решает, что самым лучшим местом будет Галан Май. Сэнхан жизнь отдаст за брата, чтобы искупить свою воображаемую вину, он – идеальный защитник и не вызывает у вас подозрений. Леди Хелит этот вариант вполне устраивает: столица рядом, будущий деверь надежен, как скала, а возлюбленный готов ради ее прекрасных глаз и… других, не менее прекрасных частей тела, практически на все. Осталось только дождаться подходящего момента.
– И когда он, по-твоему, наступит?
– Когда угодно. Когда Мэй разобьет вигила Эйгена и вернется за любимой. А может быть, тогда, когда она понесет от Рыжего. Тот ведь не станет идти Финигасовой дорогой. Он ради своего сына сделает все, что угодно. Разве не так?
Не врал ир’Брайн и даже не чрезмерно преувеличивал. Альмару тяжело было вообразить, чего бы Мэй не совершил ради наследника или наследницы. Наверное, даже вырубил бы «Драконье око» из короны Повелителя Дэй’ном.
– Значит, ты полагаешь, что корень зла в леди Гвварин? Она и есть центр заговора?
– Государь мой Альмар, вспомни, чья кровь течет в ее жилах? Ридвен Ястребицы! Той самой Ястребицы, о которой все поторопились забыть.
Ридвен вошла в историю не просто как женщина-воительница, современники недаром прозвали ее Королевой Королей. Что бы там ни писали в хрониках, как бы потом ни подделывались летописи, но факт оставался фактом: Эйрикелла возвела на трон Ридвен, так же, как потом сделала королем Лларна, а затем свергла его ради своего сына. Ястребица всегда получала желаемое, манипулируя своими мужчинами лестью ли, мудростью или силой. Великая была женщина, может быть, величайшая.
– Хелит – не Ридвен, и… в тебе говорит неприязнь к Ллефел, – подметил Альмар.
Риадд говорил складно и логично, но куда королю девать память о захлестывающих с головой чувствах Хелит, когда она целовала Рыжего на лестнице возле Зеркального Зала? Коварные заговорщицы так себя не ведут.

В пути вышла небольшая задержка. Как это всегда бывает, в самый неподходящий момент у Сванни сломалась подкова. Да так неудачно, что Мэю пришлось спешиться, пока кобыла не повредила копыто и не охромела. Удовольствие брести по разбитой мокрой после вчерашнего дождя дороге еще то, и совершенно не способствует улучшению настроения.
– Подвела ты меня, – ворчал Мэй, останавливаясь через каждые несколько шагов, чтобы счистить налипшую на сапоги грязь. – Не могла подождать до Агасты. Где я тебе здесь найду кузнеца?
Сванни искренне стыдилась, но ничем помочь своему хозяину она не могла. Пешком до города два дня топать, а по пути все сплошь крошечные хутора и безымянные деревушки, где не то что кузнеца, коновала стоящего не сыскать. Запасы терпения у Рыжего медленно, но уверенно истощались по мере того, как усиливался дождик. Под ногами чавкала грязь, кобыла покаянно плелась следом, одежда промокла насквозь, ныли старые переломы – дорожный набор неудачника налицо. Но Мэй не роптал, искренне полагая, что раздражение не заслоняет от дождя, а бранными словами подкову не починит даже великий волшебник. Неволшебник тем более.
Смирение почитается богоугодной добродетелью лишь у нэсс, но, видимо, принцип сработал и с униэн. Лесная дорога вывела Мэя прямиком к стоянке бродячих нэсс. Издалека он разглядел бурые палатки и столбы дыма от костров. Три фургона, повозка с большой клеткой, восемь лошадей, целая свора собак – не исключено, что настоящий бродячий балаган. Если так – то Мэй мог считать, что ему повезло. У бродячих всегда найдется походный кузнечный инструмент. В клетке спал упитанный черный медведь, даже ухом не поведший, когда шавки подняли лай на пришлого униэн. Женщины вертелись возле котлов с ужином на костре, мужчины грелись поблизости, а у детишек, от мала до велика, нашлось отличное развлечение. Они бросались грязью и камнями в двуногое существо, привязанное цепью к стволу бетаньи . Существо, как могло, отбивалось, отвечая мучителям тем же: швыряло в них камни, кстати, весьма метко, а также затейливо бранилось на нескольких языках.
Сначала Мэй просто не поверил своим глазам и ушам, но, подойдя ближе, убедился в том, что не ошибся. Существо оказалось – дэй’ном. А если точнее, то на цепи сидел беловолосый и красноглазый дэй’о. Совсем молодой, почти мальчишка. Снежно-белые волосы не стали срезать по той же причине, по которой бродячие нэсс не постригли своего медведя или не побрили бородатую женщину. Уродство, за которое зрители платят деньги. Белые брови и ресницы, серая от холода, не поддающаяся загару кожа, красные, как у лютого зверя, глазищи, пылающие гневом.
Мэя вывел из ступора хриплый голос горбуна нэсс – предводителя балаганщиков:
– Чем мы можем помочь благородному князю?
– Подкова сломалась, – пояснил Рыжий. – Есть ли средь вас кузнец? Или хотя бы инструмент?
– Все есть, добрый князь, – заверил горбун, низко кланяясь. – Сейчас покличу Жареного.
Умелец оправдывал свое прозвище. Всю левую часть его лица обезобразил багровый шрам давнего ожога, вместо глаза зияла темная бугристая яма. Единственным глазом он осмотрел копыто Сванни, сломанную подкову и пообещал все исправить.
– Серебряную шу  дадите? – с надеждой спросил он.
– Две дам, лишь бы быстрее, – посулил Мэй.
Большие деньги для бродячих. Горбун и Жареный сразу повеселели.
– Эт мы мигом! Не извольте волноваться!
Рыжий и не думал волноваться. Он разглядывал беловолосого дэй’о, оставленного наконец в покое. У детей нэсс появилось зрелище более захватывающее – живой князь – униянин. Приграничье под боком, и редко кто в здешних землях ничего не слышал о Рыжем Отступнике. О нем даже придумывали сказки, где Мэй, как правило, выступал то в роли главного героя, то – главного злодея.
На радостях Жареный пнул сидящего на корточках дэй’о по почкам. Тот охнул и попытался отползти в сторонку.
– Дэй’ом его мордой в костер сунули, – пояснил горбун.
– Откуда вы его взяли?
– Поймали в лесу возле Дон-Бэннол, – ухмыльнулся нэсс. – Собаки почуяли и выгнали из норы, навроде лисовина.
– Где? – не поверил Мэй.
На землях Исконного Тир-Луниэна жить оседло нэсс не могли, запрещалось законом. Униэн хватило здравого смысла не селить у себя под боком людей, способных заполонить все долы и веси. Кочевать разрешалось, и то далеко не всем. Но чтобы в самом сердце королевства в лесу жил дэй’о… Мэй имел полное право усомниться в честности горбуна.
– Не ври. Ты его у работорговца купил?
Торговать людьми в Тир-Луниэне также было запрещено. За это горбуна и всю его шайку следовало выгнать куда-нибудь в Шастский Кангат или еще куда подальше.
– Небом клянусь, добрый князь! – взвыл нэсс. – Сами поймали зверюку!
– А я сейчас у него самого и спрошу, – заявил Рыжий и направился к пленнику.
Бродячие перепугались не на шутку, ведь правду сказал их предводитель или нет, а дэй’ному ничего не стоит оклеветать мучителей. Мэй имел полное право заявить о нарушении закона местному владетелю, более того, он был обязан так поступить.
Увидев, что к нему идет униэн, красноглазый покорно опустился на колени и склонил голову, превратно истолковав намерения Мэя.
– Горбун сказал, что тебя поймали рядом с Дон-Бэннол. Это – правда?
– Да.
– Как ты там оказался? – удивленно спросил Рыжий.
– Жил, – односложно ответил дэй’о и посмотрел князю прямо в глаза.
В них застыло необъяснимое выражение, близкое к восторженному ожиданию. Он был уверен, униэн сейчас рубанет своим мечом, пресекая бесконечную череду страданий. Дэй’о ждал смерти, точно счастливого избавления.
У Мэя похолодело в груди. Как ощущается ненависть и отвращение, он помнил, но тут все по-другому.
– Как тебя зовут?
Дэй’о жадно глотнул сырой стылый воздух.
– Итки.
«Снежок». В горле пылал жгучий огонь, медленно стекая в желудок. Стоило в Галан Мае выпасть снегу, как Морген вытягивал старшего брата играть в снежки.
– Я сбежал, – пробормотал дэй’о и отвел взгляд.
– Ты хочешь… вернуться в Чардэйк? – пересиливая себя, спросил Мэй.
– НЕТ!!!
Такого ужаса в чужих глазах Рыжий видеть раньше не доводилось.
– Убей меня, хан’рэй! Убей! – хрипло взмолился пленник. – Я слышал – ты честен, милосерден и справедлив. Не возвращай меня ТУДА!
Он стал накручивать цепь вокруг шеи и пытаться затянуть ее потуже. Врагов униэн либо убивали, либо отпускали на свободу. Возвращение на родину было для Итки хуже смерти. Мэй прекрасно понимал причину. Страшна и незавидна судьба дэй’о, а уродливый красноглазый парень, должно быть, испил чащу страданий до самого дна. Существа, способные на чудовищные зверства по отношению к врагам, со своими творили невообразимое.
– Забери его, князь! Не нужен он нам! – крикнул горбун, сочтя за благо скорее избавиться от опасной игрушки. – Делай с ним что хошь! – и начал совать в руку Рыжему свободный конец цепи от ошейника на шее пленника.
Рыжий окончательно растерялся. Беловолосый был ему физически неприятен, весь его вид вызывал тошноту, и, даже утратив возможность видеть «крылья дэй’ном», Мэй легко мог вообразить себе эти мерзкие белесые прозрачные обрубки. Его трясло от отвращения и от… жалости? Первое, о чем в свое время забыл Отступник, была жалость. Он не жалел никого, начиная с самого себя. Прежде всего – себя. И вдруг вот так…
– Х-х-хорошо…
Красноглазый вздохнул с нескрываемым облегчением и бодро последовал за униэн. Кажется, он был счастлив. Все наслышаны – огненный князь Приграничья не щадит дэй’ном. И не знает жалости к обитателям Чардэйка.
Кобылу Жареный перековал в наикратчайший срок не столько ради заработка, сколько из желания сбагрить дэй’о как можно скорее. Бродягам и так хватает неприятностей, а униэн дай только придраться. Мигом очутишься у шастов в рабстве.

Выслушав доклад агента, ир’Брайн почувствовал, что у него земля уходит из-под ног. Сбывались самые худшие прогнозы, претворялись в жизнь самые гнусные замыслы, и только Альмар по-прежнему упорствовал и отказывался верить в реальность грандиозного заговора.
Риадд приказал седлать коня. Короля, отправившегося на конную прогулку вдоль побережья, следовало предупредить незамедлительно. В канун Тэном’ани это было сугубо мужское развлечение. Погода располагала лишь к бешеной скачке по широкой полосе пляжа с последующим пикником прямо на берегу. На высоком костре из сухого топляка жарилось мясо и грелось вино, в которое добавляли много пряностей. А ближе к ночи появлялись горячие девчонки из рыбацких деревень. В огне желания да под теплой толстой шкурой не до объяснений. Будь ты трижды Верховный Король, но красавицу-рыбачку удовлетворить обязан! Чтоб в предрассветных сумерках дева выскальзывала из объятий счастливая и довольная, а потом еще год рассказывала товаркам во всех подробностях о том, что делал с ней этой ночью под шум прибоя и свист ветра прекрасный черноволосый принц. Они там в Лот-Алхави все принцы.
Хвала Всеблагой, вытаскивать из-под медвежьей шкуры Альмара не потребовалось. Он уже был в седле. Словно предчувствуя неладное, король поскакал навстречу. И когда Риадд только раскрыл рот, чтобы сообщить новость, Альмар почти знал, о чем пойдет речь. И по мере того как лилось тревожное повествование, лицо его каменело, как от острой боли.
– Государь, вы ведь понимаете, что встреча Отступника с Волчарой не может быть простой случайностью. Они сговорились!
Иного объяснения не нашлось и у короля. Давняя вражда Мэя с Лайхином ни для кого не секрет, они всегда готовы были вцепиться друг другу в глотку. И вдруг ни с того ни с сего такое удивительное миролюбие?
– Мы обязаны упредить события!
– Как?
Царедворец поглядел на властелина столь многозначительно, что у того похолодело в груди.
– Ты знаешь, что Мэй грозил мне войной, если что-то приключится с Хелит? – тихо спросил Альмар. – Так и сказал: «Получишь гражданскую войну!» А Сэнхан… тот скорее умрет и сожжет дотла Галан Май, чем обманет надежды брата.
Риадд глядел мимо, и глаза его постепенно приобрели стылый цвет зимнего моря.
– Мы поступим умнее, мой государь, не подставляя под удар ни Сэнхана, ни себя, – проскрипел он мокрым океанским песком. – Мы спугнем ее. А по дороге до Далатта, а уже тем более до Приграничья с одинокой женщиной может случиться все, что угодно. Предоставьте это мне.
Альмар до крови закусил нижнюю губу и почти через силу согласно кивнул. Была б на нем корона – зашвырнул бы подальше в море. Кто сказал, что она – символ власти? Хуже рабского ошейника и удавки проклятая платиновая штуковина, из-за которой приходится в третий раз предавать друга детства.

Избавленный от ошейника красноглазый дэй’ном продолжал покорно брести рядом. Он закутался в старое в заплатках одеяло, которое служило ему одновременно и подстилкой, и плащом, и теплой одеждой. И даже когда Мэй заехал в первую попавшуюся деревню купить еды, безропотно ждал его, скорчившись под кустом. Своего шанса умереть легкой смертью Итки не хотел упускать ни при каких обстоятельствах. Отступник Мэй не станет издеваться, он достанет свой замечательный меч и ударит… Разве смеет мечтать о таком подарке дэй’о с проклятой и нечистой кровью? Какая немыслимая честь.
По здравому размышлению, парня следовало порешить сразу, чтоб не уподобляться его сородичам и не мучить беззащитное существо, но Рыжий не торопился приводить приговор в исполнение. Он осторожно и тщательно исследовал новое для себя чувство, взвешивая его по крупинке на внутренних весах, и не переставал удивляться столь внезапному ощущению. Словно той ночью, проведенной с Хелит, с ним случилось долгожданное чудо – в каменной броне, в крышке его саркофага, появилась невидимая трещинка, сквозь которую проникают живые чувства из настоящей жизни. Стоило бросить взгляд на Итки, как внутри начинала шевелиться крошечная змейка, а где-то под бровями дрожали жилки. Жалость, Лойс подери!
– Почему ты сбежал из Чардэйка? – спросил Мэй, когда они оба поели.
– Я был обычным слугой в храме, а потом меня отправили в солдатский бордель, – спокойно ответил дэй’о.
Рыжего помимо воли передернуло. Какое-то время они молчали, глядя в огонь. Потом Мэй полез в седельную сумку, долго рылся в ней.
– Возьми, – сказал он и протянул Итки охотничий нож в простых ножнах.
– Зачем?
– С ножом в лесу выжить проще, чем без него.
Дэй’о не сразу понял, что от него требуется.
– В Чардэйк ты не хочешь возвращаться, оставить тебя при себе у меня нет никакого желания, – терпеливо объяснил ему князь. – А в лесу ты сможешь жить долго, если, конечно, сумеешь хорошо спрятаться.
Итки уставился на Мэя круглыми отвратительными своими глазами. Он не верил и, кажется, был сильно разочарован таким поворотом событий. Треугольное костлявое лицо, грязно-белые волосы, тщедушное жилистое тело, просвечивающее через лохмотья, – убогое, несчастное, никому не нужное существо. Смотреть – с души воротит, не то чтоб руки марать.
– Я не стану тебя убивать, – пояснил Рыжий. – Я – воин, но не мясник. А ты даже не пленник.
– Почему? Разве это сложно? – изумился дэй’о. – Одно движение и…
– Я имею право выбирать, – отрезал Мэй. – С лесным зверьем тебе проще ужиться, чем с кем-либо еще в этом мире.
– Пока снова не поймают? – обреченно вздохнул дэй’о.
– А ты не попадайся! – посоветовал Мэй.
– А если я на тебя нападу? – шепотом спросил Итки.
Рыжий зло прищурился. Его мутило.
– У меня был брат, его звали Морген, – сказал он. – Его отряд разбили твои сородичи, а его самого взяли в плен. Дэй’ном выкололи ему глаза… серые, веселые… они отрезали ему губы и уши… тебе рассказать, что они еще с ним сделали, прежде чем убили?
Итки мотнул головой. Он знал.
– У меня был отец, его звали Финигас. Слышал о таком? – продолжал Мэй заплетающимся языком. – Дэй’ном отрубили ему руку в бою. Он кровью истек… Убирайся с глаз моих, дэй’о! Бери нож и убирайся!
Беловолосый схватил подарок и бросился прочь, не разбирая дороги, петляя, как заяц. Все-таки впереди у Итки целая зима, а нож ему и в самом деле еще очень даже пригодится. Он бежал, не останавливаясь, только бы оказаться как можно дальше от безумного князя униэн, не пожелавшего убить своего извечного врага, и от его звериного дикого воя еще долго преследовавшего Итки: «Морген! Мо-о-о-орг-е-е-е-ен!»
Блаженны забывшие…

Нет!
Только не так!
Почему? За что?
Хелит металась по своей комнате, словно плененная браконьерами тигрица по тесной клетке. И разве только не выла в голос от злости и отчаяния. Ведь знала же, знала, что ир’Брайн ее в покое не оставит, а заодно и настроит Альмара против. Пока она тут сеяла средь простого народа «доброе и вечное», в Лот-Алхави созрели к решительным шагам. Больше всего Хелит хотелось самой себе надавать тяжелых оплеух, чтоб вся морда вспухла. Теперь она, как никто, понимала Сэнхана, без конца корящего себя за все, что случилось с Мэем. Только он ни в чем не повинен.
«Что ты натворила, дура стоеросовая?! Что наделала, трусливая сволочь?!» – мысленно вопрошала Хелит.
Хорошо еще, что солнце уже успело сесть, иначе у нее бы глаза вытекли от боли, так мучительно смотреть на тихую, безмятежно дремлющую в преддверии зимы, долину. Из-за нее, из-за чужой и нелепой женщины, вся эта волшебная пастораль может исчезнуть в огне междоусобицы…
– Я не верю тебе, – решительно сказал Сэнхан приехавшему ранним утром ир’Брайну и сразу же пожелавшему уединиться с хозяином для приватной беседы. Разумеется, Хелит не могла не подслушать их разговор.
– Волчара люто ненавидит Мэя.
– И тем не менее они очень мирно поговорили. У меня есть живой свидетель, – возразил Риадд ир’Брайн.
– Это еще ничего не доказывает!
– Сэнхан’илли, разве я пришел к границам твоих земель во главе дружины с мечом и щитом? – Голос королевского легата звучал спокойно, почти доверительно. – Нет ведь? Я приехал как друг. Я приехал как равный к равному, как к наследнику Финигаса, чтобы предупредить и предостеречь.
– Мэй не нарушит клятвы верности.
– Слово Отступника против предсказания Читающей. Интересная альтернатива, не находишь? – усмехнулся Риадд.
Сэнхан оставался непреклонен.
– Я не выдам Хелит.
– Я и не требую ее выдачи. Но ты должен помнить, что когда грянет беда, то ты не сможешь отсидеться за стенами Галан Мая. Война придет к порогу твоего дома и заберет все, что тебе дорого. Прежде всего твоих детей.
– Ты мне угрожаешь, ир’Брайн? – прошипел Мэев брат.
– Я? Нет, Сэнхан’илли Джэрэт’лиг, я бы не посмел. Но тогда прекрасную белокурую леди Хелит сбесившиеся князья будут вырывать друг у друга из рук, точно царский скипетр, топтать будут твои виноградники и убивать станут твоих людей. Ты пригрел на груди змееглавую рыбу. Такую же хитрую и ядовитую.
– Это слишком, Риадд! Что она сделала тебе?! – воскликнул Сэнхан.
– Мне она ничего не может сделать, а вот тебе…
Хелит оторвалась от замочной скважины и прижалась спиной к холодной стене, пытаясь унять дрожь в коленях. У нее перед глазами стояли лица Аллфина, крошки Видьена, Илар, мастера Бастана, его младшей жены – хорошенькой, как куколка, Ливи, круглые мордашки их смешливых и на редкость послушных детишек.
Нет! Только не так! Почему им всем из-за нее грозят беды и несчастья? Почему за чье-то гадское пророчество должен платить щедрый рукой и сердцем Сэнхан? Или наивный юный Аллфин? Почему за все наши проступки, вольные и невольные, платят невинные – наши дети?
Допустить, чтобы слова ир’Брайна сбылись, Хелит не могла. Не могла, и все!
– Миледи, чтобы вы ни задумали – я с вами, – сказал Ранх.
Она даже не заметила, как он просочился в дверь. И вот теперь он стоял, заслонив собой створку, и испытующе глядел на госпожу.
– Я вам пригожусь, миледи, – твердо сказал ангай. – И никому не скажу ни единого слова.
А почему бы и нет? В этом мире рядом надо иметь мужчину с мечом. А лучше – двух. Но сойдет и один.
– Нам надо бежать из Тир-Галана. Срочно! – объявила Хелит, после того как вкратце пересказала беседу Сэнхана и королевского посла.
– Куда? – только и спросил Ранх.
– В Далатт.
– Не пойдет. Там вас будут поджидать.
– Тогда в Приграничье к князю Мэю.
– Это слишком далеко. Мы не сумеем туда добраться.
– А куда же? – растерялась Хелит.
– Туда, где нас никто не ждет.
– В смысле?
– Например, в Лог-Йокуль.
Хелит до смерти хотелось попрощаться с Сэнханом, Илар и, конечно, Аллфином. Еще разок глянуть в его глаза… в глаза Игорька. Может быть, даже в последний раз… Но пришлось убегать тайком в самый глухой и темный час ночи. Словно воровка. Ведь натаскали же они с Ранхом из кладовки припасов, да еще и коней свели с конюшни. Позорище!
– Поторопитесь, миледи. К утру пойдет снег, и следы выдадут наши планы.
Затянутое тучами небо тщательно готовилось просыпаться первым в этом году снегом. Сильно похолодало и даже подморозило. Снег в ночь с 94-го Эссирэт на 1-е Акстимма, когда властвует над землей Тэном – бог насильственной смерти, всегда считался плохой приметой. Владыка Бездн способен спутать планы кому угодно.
Он и спутал.
Через несколько дней, ближе к вечеру, когда Тир-Галан остался далеко позади, а Ранх убедился, что за ними нет ни слежки, ни погони, они с Хелит решили устроить привал в глубокой ложбине подальше от дороги посреди унылого голоствольного леса. Костерок разложили, сварили какую-то бурду из крупы и овощей, даже более или менее согрелись.
– Кто-то идет, – вдруг сказал ангай, осторожно доставая из ножен клинок. – Делайте вид, что ничего не замечаете, моя госпожа. Я сейчас.
Беглянка, оставшись возле костра, повнимательнее прислушалась и тоже услышала, как тихонько фыркает идущая в их сторону лошадь.
В случайные встречи среди леса она не верила. И правильно делала.
– Смотрите, миледи, кого я изловил!
Ранх вытолкнул в круг света яростно вырывающегося Аллфина, и на нем были знаменитые на весь Тир-Галан джинсы.
– Да! Я сбежал! – заявил мальчишка вызывающе.
У Хелит от ужаса потемнело в глазах.
Счастливы неведающие…

Глава 14
Дорогие мои детишечки…

Акстимма 

Как говорил классик, трижды в жизни женщина ступает по земле, как по облакам: идя в подвенечном наряде к алтарю, попадая в обитель богемы и возвращаясь из своего огорода с убитой соседской курицей в руках. Сколько раз женщине придется идти по земле, как по адским угольям, никому, кроме высших сил и судьбы, неведомо, но один раз это обязательно случится. Достаточно родить хотя бы одного сына и дождаться, когда ему стукнет 11. Вот когда разверзается для женщины подлинный ад. Ей любимый маленький мальчик, ее нежный ангелочек, ее умничка и лапочка вдруг отращивает копыта, рога, хвост со стрелочкой и превращается в демона и огнедышащего дракона в одном лице. Демон, вселившийся в подростка, будет держать родительницу в ежесекундном напряжении, он заблокирует слуховые нервы подопечного так, что ни единое разумное слово, ни истошные крики, ни горючие слезы не проникнут в глубины его черепной коробки. Наоборот, демон будет подзуживать на сомнительные «подвиги» разной степени наказуемости с точки зрения Уголовного и Гражданского кодексов, чьи последствия, вернее их устранение ляжет на хрупкие материнские плечи. Нервные клетки и содержимое кошелька тоже окажутся в смертельной опасности. Ибо нет такого гнусного «художества», до которого не сумеет додуматься вчерашний пай-мальчик под влиянием гормонального сдвига. Никто не говорит, что девочки-подростки сплошь и рядом одаривают родителей сладкими радостями послушания и сговорчивости. Иная юница может отколоть ТАКОЕ, что дар речи отнимается даже у видавших виды. Но! Если с девочкой чаша сия может благополучно миновать, то с мальчиком – практически никогда. Разбросанные по всему дому вонючие носки и футболки, сигареты в карманах, истерики, хамство, прогулы в школе, драки и побеги из дому станут однажды обыденной реальностью. Реальностью в мире, где царит Интернет, мобильная связь, менеджмент с маркетингом и исламский экстремизм. А там, где в почете мечи, боевые кони и кровавые битвы, там мальчишки-подростки будут бредить воинской славой, устраивать истерики, хамить, драться и сбегать из дома.
Чувствуете разницу?
– Да! Я сбежал! – заявил Аллфин, вызывающе выпячивая подбородок.
А у Хелит потемнело в глазах. Она так живо представила себе, как сейчас чувствуют себя Илар и Сэнхан, что не могла и слова сказать. Так и стояла, хватая ртом морозный воздух, словно пойманная рыба, мысленно произнося длинный, страстный и совершенно нецензурный монолог. Но вслух произнесла:
– Ап… ап… ап… а папа твой знает?
Мальчишка посмотрел на Хелит, как на умственно отсталую, – удивленно и слегка разочарованно. Вроде бы взрослая женщина, а не понимает, что о побеге родителям не докладывают.
– Нет, конечно!
Не будь у Хелит некоторого опыта в обращении с подростками, она бы наверняка учинила скандал, не исключено, что и с рукоприкладством. Руки так и чесались надавать по шее глупому безмозглому детенышу, осложнившему до крайности жизнь взрослым. Не снизойдя до криков пополам со слезами, на которые подросткам глубоко плевать, Хелит заставила себя сдержаться. Мысленно она воззвала ко всем Макаренко и прочим докторам Спокам обоих миров, не забыв помянуть Ито Всеблагую, дабы ей было ниспослано терпение. Да! Терпение и самообладание. Побольше и можно без хлеба.
– Лорд Аллфин, не попробуешь ли ты объяснить мне цель своего побега из дому? – хладнокровно поинтересовалась она.
Рыжий эгоист уже ни капельки не умилял исстрадавшееся материнское сердце.
– А вы почему сбежали, миледи? – вопросом на вопрос ответил паренек.
Знакомый приемчик. По идее встречный вопрос должен сбить с толку. Он и сбивает, но только таких же юных умников.
– А я сбежала, чтобы не подвергать тебя и твоего братика опасности, чтобы твоему отцу не пришлось жертвовать миром и благополучием Тир-Галана из-за меня и выбирать между клятвой, данной Мэю, и вассальной верностью государю Альмару. А ты думал, почему?
Аллфин слегка смутился. Броня его убежденности в собственной правоте и непогрешимости немного погнулась.
– Я думал, вы торопитесь воссоединиться с дядей Мэем, – пробурчал мальчик.
– А ты тут при чем? Свечку подержать? – зло спросила Хелит.
Подобного идиоматического оборота язык униэн не содержал, но по контексту юноша мгновенно догадался, о чем речь. И отчаянно покраснел под стать цвету волос.
– Я хочу сражаться вместе с ним против дэй’ном, – отважно заявил он, чтоб никто ничего лишнего не подумал.
– Замечательно! Но мы с Ранхом едем вовсе не в Эр’Иррин и даже не в Далатт.
– Как?!
– Так! – развела руками Хелит. – Если бы я хотела воссоединиться с князем Мэем, а главное, если бы мы могли позволить себе такое удовольствие, то я бы уже была там, а не торчала в Галан Мае. Ты никогда не думал, почему я поселилась в доме у твоего отца?
Конечно же, Аллфин не думал над такими вещами. Оно и понятно, думать в его возрасте сложно и утомительно, а главное, как-то не принято.
– Я…
– Твой дядя с большим трудом добился у государя разрешения мне уехать из Лот-Алхави. С огромным трудом и риском. В столице его называют Отступником и относятся к нему соответственно. И я бы честно выполнила свою часть уговора – тихо сидела бы в Галан Мае, если бы лорд ир’Брайн не стал угрожать твоему отцу.
– Угрожать моему отцу?! – изумился Аллфин.
Хелит ответила тяжелым взглядом.
– Как вы сумели нас догнать, лорд Аллфин? – спросил Ранх, видя, что госпожа пребывает в глубокой задумчивости.
– Я ехал следом.
– Странно, разве вы не заметили, что мы едем не в Приграничье, а несколько в ином направлении?
Мальчишка насупленно молчал и глядел волком, исподлобья. Но ангая сложно смутить недовольными взорами.
– Я – хороший следопыт, милорд, и я бы заметил, – настаивал он. – Где вы спрятали «колокольчик»?
Хелит ахнула. От Гвифина она слышала про местный колдовской эквивалент поискового маячка. Довольно сложная в изготовлении штучка, но и ведун в Галан Мае опытнейший. Фрэй Элейт знавал еще Мэева деда, служил верой и правдой Финигасу, и не исключено, что будет учить азам искусства Видьена. Вроде бы у малыша есть неплохие магические задатки.
– Кто ты такой, чтобы я отчитывался?
В юнце взыграла фамильная гордыня, ожила кровь Финигаса, весьма некстати напомнив Хелит о корне всех бед в семействе Джэрэт.
Но Ранха княжья надменность не смутила ничуть.
– Я предположу, что «колокольчик» вы спрятали где-то в седельных сумках или даже в одежде, причем довольно давно. Еще до визита лорда ир’Брайна. Верно я говорю?
– Оставь меня в покое, ангай! – завелся Аллфин.
И тут у Хелит кончилось терпение. Мало того, что сбежал из дому, мало того, что спер колдовские штуковины у фрэя, так еще и заранее все спланировал! Отработанным и доведенным до совершенства годами практики приемом она ловко ухватила парня за ухо и пребольно его скрутила:
– Бессовестный! Наглый вор! Что ж ты натворил, говнюк?! Что я твоему отцу скажу?! – свистящим шепотом ругалась Хелит. – Что мне делать теперь прикажешь?! Куда тебя девать?!
Словно перенеслась во времени и пространстве на шесть лет назад, когда потратила половину дня на поиск, отлов и наказание собственного отпрыска, возжелавшего покорить девятиэтажный долгострой, гнилым зубом торчавший посередь соседнего микрорайона. Одного взгляда на осыпающиеся бетонные перекрытия хватило, чтобы прикинуть возможный риск и ощутить прилив богатырских сил, которых хватило на всю последующую экзекуцию.
Положим, княжьего сына ремнем не отлупишь и в угол не поставишь, хотя бы из-за отсутствия такового. Но надо же дать выход эмоциям.
Аллфин умудрился вырваться, отбежал подальше и, потирая распухшее ухо, прокричал:
– Да? А вас тоже не назовешь образцом благоразумия, миледи. Виданное ли дело, чтоб женщина ударялась в бега, да еще и в одиночку?! А разбойники, а мародеры, а бродяги?! О чем вы думали?! Кем себя возомнили?! Ридвен Ястребицей?
Возмущению отрока не было предела. Оно и понятно, когда лупцует родной папаша – князь и властитель, это – одно, а когда посторонняя благородная леди – другое. Ухо отойдет, а гордость уязвленную куда девать прикажете?
Хотя, говоря по совести, следовало признать, что мальчишка тоже в чем-то прав. Три дня верхом почти без отдыха, плохая погода, неизвестность впереди, множество опасностей, подстерегающих путника в этом суровом мире – совершенно не вдохновляли на дальнейшие подвиги. Хелит уже успела усомниться в том, что ее поступок был идеальным.
– Аллфин, ты свел на нет весь смысл моего побега, – сказала, немного успокоившись, она. – Я хотела отвести беду, прежде всего от тебя. Что мне делать теперь?
Вопрос сугубо риторический, на который у четырнадцатилетнего мальчишки ответа нет и быть не может.
– Я предупреждаю сразу – обратно не вернусь! – заявил Аллфин, чувствуя, что еще немного, и Хелит склонится к самому простому логичному решению – вернуться в Тир-Галан.
– Может сдаться на милость государя? – размышляла вслух незадачливая беглянка. – Но ир’Брайн тогда решит, что я задумала какую-то новую каверзу. Аллфин, ты не знаешь, где в Лот-Алхави содержат узников благородных кровей?
«Должен же тут быть аналог Бастилии», – рассуждала она.
– В замке Ир-Суон, – фыркнул тот.
«Значит, праздник назовем День взятия Ир-Суона. Ничего, вполне благозвучно», – решила девушка.
– Говорят, пренеприятное место, – подтвердил Ранх.
– Государь не осмелится заточить жену князя Мэйтианна!
– Заткнись! – рявкнула Хелит.
«Ого! Уже в жены произвели?!» – усмехнулась она мысленно. Но кое в чем мальчишка оказался недалек от истины. Альмар и в самом деле не рискнул бы открыто запереть ее в тюрьму. Время от времени приходилось ловить себя на мысли о том, что быть персонажем из «Тайн Бургундского двора» отнюдь не так привлекательно, как кажется из мягкого кресла кинотеатра. Местная жизнь совершенно не баловала изобилием удобств, теплый нужник считался верхом роскоши, а условия содержания высокородных узников в любом случае не отличались излишним гуманизмом. Можно, конечно, податься в гости к Тайгерну и подставить под удар еще одного брата Рыжего. Но лучше придумать нечто более оригинальное.
Тем временем Ранх отыскал среди вещей госпожи маленькую булавку с круглым шариком ярко-красного цвета на конце. Волшебство, построенное по принципу «холодно—горячо», действовало безотказно, а стоило сбиться с верного пути, как парный шарик становился зеленее. Хелит искренне восхитилась уровню здешних магических технологий.
– Погляди внимательнее, вдруг еще найдешь, – попросила она.
– Вроде бы нету. Сомнительно, чтобы ир’Брайн сумел прицепить свой «колокольчик». Он ведь приехал сам.
– Это такой змей хитрый…
Дабы развеять всяческие сомнения, они вместе обыскали все вещи и лошадиную упряжь на предмет иных средств волшебного слежения. Хелит требовалось некоторое время, чтобы подумать над своим незавидным положением. Брать на себя ответственность за чужого ребенка совершенно не хотелось. Тут бы самой выпутаться из, мягко говоря, крупных неприятностей.
– Вернуться я не могу, взять тебя с собой тоже! – в конце концов решительно заявила Хелит. – Так что ты, лорд Аллфин, вернешься в Галан Май.
Что тут началось! Рыжий княжич закатил такую истерику, что даже невозмутимому и непробиваемому ангаю стало плохо. Аллфин кричал и бесновался почище обезумевшего дэй’ном. Ему, видишь ли, надоело быть малышом, с мнением которого никто не считается, в то время как его великие и благородные предки, в том числе и сам Финигас, в пятнадцать лет уже сражались с захватчиками наравне со взрослыми. Хелит слушала монолог почти с наслаждением, как старую заезженную пластинку с любимой песней, разве только не прицокивая языком на самых знакомых нервических интонациях. Казалось бы, миры такие разные, такие непохожие люди, а подростки все одинаковые. И тезисы те же: «я – взрослый», «отстаньте от меня все» и, разумеется, «никто меня не понимает и понять не сможет никогда». Вот ведь какая интересная штука получается, спросишь о делах в школе – будет мекать и бекать, побивая все рекорды косноязычия, а заведется о своих правах – хоть в английском парламенте эту речь зачитывай, настолько выходит аргументированно и складно.
– Аллфин, ты ведь ни разу со своим дядюшкой не общался? – спросила Хелит, решив зайти с другой стороны.
О Мэе мальчик судил исключительно по скупым рассказам отца и романтически-героическим балладам заезжих менестрелей, пока леди Илар не слышит.
– Поверь, князь Приграничья – человек суровый и скупой на похвалу. Сначала он бы самолично тебя выпорол, а потом снарядил целый отряд, чтоб в целости, но с позором доставить тебя к отцу. Верно, Ранх?!
Ангай подтвердил и от себя добавил, что под горячую руку милорду Мэйтианн’илли лучше не попадаться.
– Врете вы все! Он – великий воин, превыше всего ценящий доблесть и честь.
– И в чем же проявились твои честь и доблесть? – полюбопытствовала Хелит, едва удержавшись от издевательской усмешки. – В том, что осмелился нарушить родительскую волю и меня подставил?
«Вот он – наглядный вред избытка патриотического воспитания», – подумалось ей, пока Аллфин завел новую песню о достоинствах знаменитого дядюшки, а заодно о собственных сомнительных добродетелях, которые тот просто обязан оценить в родном племяннике.
– Давайте поговорим о дальнейших планах завтра? – предложил Ранх, зевая.
И пока не видел Аллфин, хитро подмигнул своей госпоже, мол, утро вечера мудренее. Оно и верно, с утра на свежую голову да после ночевки в зимнем лесу подмерзший и оголодавший мальчишка будет сговорчивее.

За ночь они промерзли до костей. Если бы униэн не отличались от других народов особой телесной стойкостью, то Хелит уже бы валялась с воспалением легких. Ангай послабее будут. Ранх начал кашлять и из носа у него текло в три ручья. Это кроме того, что ни у кого из путешественников от озноба зуб на зуб не попадал. Хелит почти не гнущимися красными пальцами развела костер, и только притулившись вплотную к живому огню, они сумели кое-как согреться.
– Надо искать, где тут ближайший постоялый двор, чтоб самим нормально поесть и лошадей покормить, – сказал Ранх.
Никто особенно не возражал. К теплому боку печки хотелось прижаться даже надменному наследнику униэнских князей. Тем паче наполнить желудок горячей свежей кашей. Два соленых сухаря, запитые чистым кипятком, оскорбили юношу в лучших чувствах.
Ехали молча. Ровная, как стол, местность продувалась со всех сторон. Мороз жадно хватал всадников за щеки, под копытами лошадей звенела промерзшая земля, ветер норовил забраться под одежду и похитить с трудом накопленное тепло. Хелит очень сильно надеялась, что ветер на пару с морозом выдуют из Аллфина романтические бредни. Если ей так паршиво, с озябшими ногами, затекшей шеей и голодным урчанием в животе, то мальчишке должно быть еще хуже. Но, видимо, судьба решила основательно взяться за всех отважных беглецов сразу, не исключая и Хелит.
Едва все трое поравнялись со стоящей в отдалении реденькой рощей похожих на земные ясени деревьев с остатками пожухлой листвы на ветках, как из глубокой придорожной канавы с воплями стали выскакивать какие-то оборванцы. Было их много, на первый взгляд – несколько десятков. Грязные, косматые и на редкость вонючие босяки устроили самую настоящую засаду, перекрыв путникам дорогу в обе стороны. Они на разные голоса визжали от восторга, когда увидели, насколько лакомая добыча попалась в западню. К своему ужасу Хелит увидела кое у кого в руках свернутые в кольца веревки – ловчие петли.
– Не останавливаться! – проорал Ранх. – В сторону! Скорее!
Очень своевременно крикнул, иначе Хелит бы от неожиданности натянула поводья и тогда брошенная петля не скользнула по крупу лошади, а затянулась бы как раз на шее девушки. Оглянувшись назад, она увидела, что путь к отступлению отрезан. По обе же стороны от дороги до самого горизонта тянулись присыпанные снежком пашни и луга.
Надо заметить, что светло-серая кобыла из конюшен Сэнхана, столь благополучно укр… одолженная при побеге из Галан Мая, обладала довольно странным для лошади характером. Сказать, что она глупая, Хелит не решилась бы. Скорее, хитрая животина прикидывалась недалекой, когда ей это было удобно и выгодно. А так как звали ее Эрисс, то далаттская гостья смело переименовала кобылу в Пэрис, даровав от щедрот душевных фамилию Хилтон. Рысь у нее получалась на редкость мягкая, со стороны почти игривая, благодаря хитрому изгибу хвоста. А вот переходить на галоп, по утверждению лорда Сэнхана, мисс Хилтон не любила категорически. По всей вероятности, именно за то, что Хелит никогда не требовала от нее подобных подвигов, кобыла взирала на начинающую всадницу благосклонно.
Сильно сдавив бока шенкелями, перепуганная девушка хотела свернуть и пустить животное галопом, но Пэрис совершенно не желала рисковать своими длинными стройными ножками. Разумеется, она имела право сомневаться. Попади на всем скаку нога кобылы в кроличью нору или в любую другую яму, и тогда точно – конец. У мисс Хилтон имелись совершенно иные планы. Она поднялась на дыбы, продемонстрировав грабителям силу своих замечательных копыт, и едва не скинув Хелит на землю.
И только схлопотав от Ранха по заднице клинком плашмя, Пэрис уверовала в непреклонность намерений хозяйки.
«Го-о-о-о-оспо-о-о-о-ди! Не-е-е-е да-а-а-а-й сва-а-а-ли-и-итьс-я-я-а-а-а!» Больше всего Хелит хотелось закрыть глаза, бросить поводья и… будь что будет, лишь бы кончилось все скорее. Но лошадка – не машина. Это на сложном перекрестке можно остановиться посреди трамвайных путей и поплакать в руль, пока матерящиеся автоджигиты объезжают тебя, через слово поминая мартышек с гранатами. В общем, когда опасность миновала, а Пэрис соизволила остановиться, Хелит клятвенно пообещала доброму демиургу этого мира, что больше никогда не рискнет галопировать, поставит Пэрис памятник при жизни и введет в моду массовые репрессии по отношению к разбойникам с большой дороги.
– А почему мы убежали? – разочарованно спросил Аллфин.
– Так надо! – отрезал Ранх.
– Струсил, ангай?
Мальчишка откровенно издевался над телохранителем, провоцируя того на грубость.
– С арканами они бы мигом нас стянули на землю.
– У тебя что – меч затупился? Подумаешь, веревку перерезать…
Ранх не хотел связываться с вредным подростком, к тому же княжичем. Он сдержанно промолчал и отвернулся, надеясь, что паренек успокоится. Однако Аллфин не привык отступать.
– Какой же ты телохранитель, если чуть столкнешься с кучкой отребья, сразу пускаешься наутек? Что бы они нам сделали? Мерзкие нищие нэсс!
Доводить чужака до белого каления так доводить.
– Я полагаю, что ограбили и отняли бы лошадей, сначала изнасиловали леди Хелит, потом тебя, княжич, а потом не исключено, что и меня, а затем убили бы всех троих, – разъяснил довольно язвительно ангай. – Когда тебя сначала немного придушат петлей, да еще протянут за шею по земле, о мече уже сложно вспомнить, тем более им воспользоваться. Твоим же мечом, лорд Аллфин, тебе бы глотку и перерезали после того как вдоволь натешились. Такие мрази не видят разницы между женщиной и мальчиком.
Глаза у паренька стали круглыми. Он попытался искать поддержки у Хелит. Тщетно. Против стаи двуногих подонков в отсутствие автомата Калашникова лучший способ защиты – немедленное и стремительное бегство.
– Один великий… воин, который мог убивать людей голыми руками… и ногами, когда его спросили, как часто ему приходится драться с… бандами разбойников, сказал, что делает это не часто, потому что хорошо и быстро бегает, – пересказала, как могла, поучительный опыт Жан-Клода Ван Дамма леди Хелит.
– Какой же он после этого великий воин? – подивился Аллфин.
– Он быстро бежал и бил своих преследователей по одному, едва лишь кто-то из них его догонял.
– Знатная тактика! – похвалил знаменитого кикбоксера Ранх. – Мозговитый муж был.
Непонятый в лучших помыслах княжич разобиделся на весь мир, надулся и всю дорогу до придорожной корчмы ехал молча, к тихой радости Хелит. Еще больше осчастливил ее горячий сытный обед, поданный расторопным сыном хозяина. Ранх в промежутке между переменами блюд посетовал корчмарю на неприятный инцидент с вооруженными бродягами. Причем сделал это специально для Аллфиновых ушей, чтобы мальчишка сполна насладился перечислением злодеяний грабителей, не щадивших менее расторопных и отчаянных путешественников.
– В последнее время стало у нас шибко неспокойно, – жаловался хозяин – высокий немолодой униэн, нежданно-негаданно обретя заинтересованного слушателя. – Пришлось нанять еще троих охранников. Того и гляди разорюсь. Они ж по ночам стали нападать. Несколько банд сразу сойдутся и ну грабить хутора и постоялые дворы, где защита слабее.
– А что ж ваш владетель-князь мимо глядит? – спросила Хелит.
– Чего ж мимо-то?! На всех виселиц не хватает. Нашествие какое-то. Говорят, на юге у шастов в Кангате взялись нэсс изгонять. Не только солнцевиков, а всех подряд. А еще меж Стисом и Черондой снова война началась. Вот и бегут всякие… к нам. Не в обиду будет сказано, но ангайские головорезы могут по части злодейств переплюнуть дэй’ном.
Ранх и не обижался. Он сам как-то говорил, что не подайся он в Тир-Луниэн и не продай свой меч Оллесу Гвварину, грабил бы торговые караваны. Напротив, ангай заказал себе лишнюю кружку темного пива, несказанно порадовав корчмаря. Униэн пиво не сильно жаловали, предпочитая вино.
– В одиночку по дороге на Лог-Йокуль сейчас лучше не ездить, – сделал неутешительный вывод из рассказа хозяина Ранх. – Безопаснее присоединиться к большому обозу. Там и охрана, и народ солидный.
– Так мы едем в Лог-Йокуль?! – удивился Аллфин. – Здорово!
Отправлять домой мальчишку после всего услышанного никто уже не торопился.
– Не радуйся, княжич. Не ровен час с тобой что случится – миледи себе никогда не простит. Но геройствовать я тебе не дам – так и знай, – великодушно предупредил ангай.
Аллфин только зубами скрипнул, очень уж ему не хотелось упускать свой шанс побывать в знаменитом городе, где живут настоящие пророки. Глядишь, напророчат великую судьбу. Как у дядюшки Мэя, например.
Согревшись, наевшись и кое-как отойдя от пережитого страха, Хелит попросила у кухарки несколько яблок, чтобы угостить строптивую Пэрис. По большому счету, если бы не кобыла, история могла кончиться очень плачевно. Пэрис приняла подношение как должное и взглядом выразила удивление скромностью дара. Как и далекая двуногая тезка, Пэрис оказалась непростой штучкой.
– Будешь хорошо себя вести – выдам замуж за Дайнарова Танакки, – пообещала Хелит.
Красавец игреневый, на котором ездил сподвижник Рыжего, даже у дилетанта вызывал припадок восхищения. Дайнар мог часами говорить о достоинствах своего жеребца, но и без узкоспециальных подробностей на коня было просто приятно смотреть. Пэрис он тоже обязательно понравится.

Благодушие Хелит испарилось в то же миг, когда она вернулась в трапезную. Посередь залы огромного роста воин-униэн держит на весу за шкирку юного княжича Аллфина и в самых доступных выражениях рассказывает, что сделает с малолетним наглецом в ближайшем будущем. Его сотоварищи громко хохочут, а Ранх преспокойно попивает пиво и делает вид, что никакого отношения к юнцу не имеет.
– У-у-у-Ы!
– Чего ты там пищишь, рыжий крысеныш? – прорычал воин, потрясая дрыгающим ногами князенком.
– Я-е-я-у-ю! – взвизгнул Аллфин.
– Чего? Это ты меня убьешь? Ты – сопливец? Меня?
Видя, что воин потянулся за кухонным ножом, Хелит решила вмешаться:
– Что здесь происходит, благородный в’етт? – прощебетала она.
Тот метнул на девушку подозрительный взгляд из-под густых бровей, сощурился и, буркнув под нос ругательство, разжал кулак, выпуская на волю свою жертву.
– Прощения прошу, благородная леди. Малец попался чересчур языкастый. Да к тому же рыжий!
– Что натворил мой… хм… племянник? Если он вас чем-то оскорбил, благородный в’етт, то я готова принести извинения, – сообщила Хелит. – Отрок не хотел вас обидеть.
Вышеозначенный отрок в это время сидел на полу, тер шею и пытался каркнуть очередную непристойность. Финигасова кровь давала себя знать в самый неподходящий момент.
– Чтоб у тебя… Ай!!!
Хелит с огромным удовольствием наступила каблуком «племяннику» на пальцы. Пусть займется чем-то более безопасным. Например, подует на отдавленное место.
– Юноша не в себе с самого утра. Мы едва спаслись от целой банды оборванцев с арканами. Вы не должны сердиться на бедного ребенка, – проворковала она.
Хамить человеку, которому ты едва достаешь макушкой до плеча, весящему под 120 килограммов да еще при огромном мече, не слишком разумно в любом из миров. Махни он случайно рукой, Хелит отлетела бы к стене, как мячик, и не собрала бы костей. В отличие от данного выдающегося экземпляра, большинство виденных ею мужчин-униэн не отличались особенным богатырским сложением. В волчьей дохе поверх кожаного доспеха, с недельной щетиной на щеках, лохматый и злой – на вид просто сущий зверь. Он пристально разглядывал заступницу малолетних забияк, словно прикидывая, стоит ли с ней связываться.
– Ребенок? Ха! Обложил меня такими словами, каких я, до седых волос дожив, ни разу не слышал. Держите своего родича на привязи, благородная леди, иначе я за себя не отвечаю, – пригрозил воин и добавил: – Голосистые дети пошли, да еще и рыжие к тому же.
На рыжих у волкообразного господина, определенно, имелся зуб, и немалый. И пока Аллфин не припомнил своего знаменитого родственника, следовало что-то предпринять.
– Ранх! Тащи нашего… ребенка в комнату! – приказала Хелит.
– Я не…
Против всякой куртуазности дядюшкина невеста сунула парню под нос кулак и прошипела сквозь зубы:
– Язык выдеру, если хоть еще слово молвишь!
Они с ангаем под конвоем отвели княжича в комнату, и там Ранх его связал по рукам и ногам.
– Что вы делаете? – только и смог спросить потрясенный мальчишка. – Миледи! Он первый начал. Зашел и сразу сказал, что ненавидит рыжих.
– Таких, как ты, я уже тоже ненавижу! Он мог тебе двумя пальцами голову оторвать, точно цыпленку!
– А ваш телохранитель сидел и глядел, вместо того чтобы вмешаться, – тут же наябедничал Аллфин.
– И правильно. В следующий раз я так же сделаю вид, что не знаю тебя, – пообещала Хелит. – Пускай тебя хоть раз по-настоящему проучат.
Конечно же, княжич ей ни капельки не верил на слово, как не верил собственный сын несколько лет назад. А когда она и в самом деле отказалась решать за Игоря проблемы, возникшие с одноклассниками, то сколько же было обид и непонимания. «Ты же моя мать! Ты должна меня защищать!» – кричал он, до тошноты напоминая родного отца, привыкшего нападать первым, а потом, получив достойный отпор, сразу же прятаться за мамочкину юбку.
– Совершая взрослые поступки, вам придется отвечать за них по-взрослому, лорд Аллфин, – заявила Хелит холодно и жестко. – Я вам не мать, чтобы бесконечно опекать, потакать вашим капризам и покровительствовать. Можете оставаться с нами или ехать в Приграничье, либо же возвращаться в Тир-Галан – воля ваша, милорд. Я не несу ответственности за ваши поступки, но при удобном случае отпишу вашим родителям и все расскажу. Я понятно высказалась?
Аллфин нехотя кивнул.
– Развяжи его, Ранх, пусть спит на полу.
Умиление умилением, тоска тоскою, но садиться себе на шею Хелит не позволяла никому. Ни прежде, ни сейчас.

Аллфин спал, по-детски подложив ладошки под щеку. Сначала он демонстративно сопел, потом громко вздыхал, а когда убедился, что сочувствием к нему никто проникаться не торопится, все-таки уснул. На тощем неравномерно набитом соломой тюфячке – дело мудреное, но никак не отражающееся на крепком молодом организме княжича. Будет знать, как и кому показывать норов. Хрена с два он чего-то понял, но по крайней мере еще пару деньков никаких подвохов, кроме возмущенного фырканья, от Аллфина можно не ожидать. И то хорошо.
Ранх истребовал у кастелянши для своей госпожи чистое покрывало на кровать и натаскал из кухни горячей воды для мытья. В походных условиях, да еще после езды верхом очень быстро превращаешься в чумазую замарашку. А пока Хелит смывала с шеи грязь, ангай вычистил ее плащ и сапоги. И даже пришил аккуратную заплатку на рукав порванной куртки.
– Ты такой заботливый! – смущенно улыбнулась Хелит.
– Это мой долг, миледи, – просто ответил Ранх, не отрываясь от шитья.
Ангай – серьезные ребята, это всем известно. Потому владетели-униэн без колебаний брали их на службу. Знали – ангайская клятва нерушима. Ни перекупить, ни соблазнить, ни отговорить такого наемника не удастся.
– Хочу тебя спросить, Ранх…
– Да, моя госпожа.
– Скажи мне, почему ты отправился со мной.
– Честно? – переспросил телохранитель.
– Если можно. Ты ведь ангай.
У народа, к которому принадлежал Ранх, – честность считалась высшей добродетелью, а ложь под присягой – худшим из преступлений.
– Отчего же нельзя? Можно. Я очень рассчитываю на награду от князя Приграничья. Мэйтианн’илли оценит то, что я сделаю для его жены, и одарит меня землей.
– Ранх, я ему не жена, – настойчиво поправила его Хелит.
– Вы делили ложе и по законам ангай он – ваш муж, миледи.
– Но я – униэн. И он тоже.
– Это не имеет никакого значения. Для меня по крайней мере.
Очень по-ангайски – честно и предельно откровенно. Вот и делай с ответом, что хочешь. Можно даже обижаться. Но Хелит не обижалась. Зачем? На родине, в доме отца Ранху ничего не светило – ни наследства, ни земли, ни достойной невесты. Вот и отправился он искать счастья на чужбине, у чужаков. И, по его глубокому убеждению, сумел-таки ухватить удачу за хвост. Ранх рассчитывал за верную службу обрести землю и достаток – что тут плохого? Начни он рассказывать про благородные и высокие порывы, Хелит бы непременно усомнилась и стала бы подозревать в лицемерии.
– В Лог-Йокуле живет моя близкая родня – троюродный брат четвертой жены моего дяди Илога, – доверительно сообщил телохранитель. – И не надо так улыбаться, миледи. Это для униэн – дальний родич, а для нас – почти брат единокровный. Ангайский клан примет нас под свое покровительство, даст надежного гонца, чтобы сообщить князю Мэю о вашем здравии и месте пребывания. В Лог-Йокуле мы спокойно переждем опалу и немилость государя Альмара.
Ангай говорил так уверенно, что Хелит поверила. Очень захотела поверить. В конце концов, надо же кому-то верить безоговорочно?
– Мэю там совсем не понравилось. Он мне рассказывал про вонь и комаров.
– Пахнет там действительно не очень хорошо, зато ир’Брайн не дотянется, – лукаво подмигнул Ранх. – А кроме того, там живут самые сильные аньи-вещуньи. Скоро сюда придет караван, вот мы к нему и пристанем; тогда никакие разбойники нам не страшны, – успокаивающе журчал голос Ранха.
– Ты как кот-баюн – так складно все рассказываешь.
– Кот-баюн?
– Волшебный кот. Он сказки рассказывает и усыпляет слушателя.
– Я вам чистую правду говорю. Ложитесь спать, миледи, сегодня был долгий день.
В плотно прикрытые ставни твердым кулаком стучал ветер, из трапезной доносился звон кружек и гул нестройных голосов, подгулявшие постояльцы снова и снова затягивали позабытую песню, и от одной только мысли, что лежишь в теплой постели, а не бредешь по замерзшей дороге, тяжелели и сладко слипались веки. Хелит быстро заснула и не видела, как Ранх еще долго молился Ито Перворожденной и всем ее трем аватарам о ниспослании милости и защиты. Леди Хелит он успокоил. Как теперь самому уверовать в благополучный исход путешествия? Нет, Ранх ни капельки не соврал относительно ангайской общины, но что-то непостижимое умом подсказывало, нашептывало ему о том, что все, абсолютно все в его жизни, в жизни Хелит и Аллфина сложится иначе, а не так, как спланировано. А еще говорят, что ангай не склонны к мистике. Совершая необходимый обряд и обращаясь в молитве к Ито Защитнице, Ранх, к своему ужасу, едва не сбился с канонических слов, словно ему кто-то дышал в затылок или толкал под руку. Это ли не верный знак?

Ждать пришлось всего лишь два дня. Все это время Хелит развлекала своих спутников, пересказывая содержание фильма «Трудная мишень» со столь полюбившимся Ранху и Аллфину бельгийским актером-кикбоксером в главной роли. Сюжеты других кинолент в его исполнении она позабыла, а потому славному Жан-Клоду досталась слава Шварценеггера, Чака Норриса и иже с ними. Слушатели стонали от восторга и требовали продолжения саги о великом герое Какдамме. К счастью, утром третьего дня, как и обещали корчмарь Кериах и вторящие ему в один голос оба сына – светловолосые быстроногие парни, до икоты смущавшиеся присутствия Хелит, – прибыл обоз. Многолюдный, состоящий по большей части из ангай, с вооруженной до зубов умелой охраной. Самая лучшая компания для леди с племянником, решившими в самом начале зимы совершить паломничество. Ранх, хмыкая, «по секрету» рассказал хозяину обоза, что его госпоже был вещий сон относительно любимого племянника, и она мучила родню до тех пор, пока не позволили ехать в Лог-Йокуль за разъяснением к ангайской вещунье. Для обитателей этого мира – вполне убедительная причина.
Среди ангай затесалось несколько униэн, чей род занятий Хелит определила как что-то близкое к банковскому делу. Они везли в дочернее отделение своего финансового учреждения какие-то важные документы, подтверждающие кредитоспособность крупного подрядчика, строящего в Лог-Йокуле большой храм. И, видимо, не только бумажки везли, потому что при трех клерках имелся внушающий трепет одним лишь видом своего оружия молчаливый наемник. Хелит заподозрила, что в одном из мешков, с которых воин не спускал глаз, были золото или драгоценные камушки, но делиться своими наблюдениями ни с кем, даже с Ранхом, не стала. Униэн обрадовались, что к их маленькому обществу присоединится красивая молодая дама. Пусть даже и с племянником. Аллфину к тому времени было строго-настрого запрещено упоминать о своей семье, даже в связи с броским цветом волос. Внушение производилось попеременно Ранхом и Хелит практически круглосуточно, методом долбления в одну точку с упорством бешеных дятлов, чтобы хоть какие-то доводы сумели проникнуть в молодой мозг сквозь броню черепной кости и толстенный слой глупости.
На отдых, еду и помывку хозяин обоза – красивый молодой мужик-ангай, похожий на Садко из старого советского фильма, – выделил сутки, чтобы еще до рассвета отправиться в путь.
– В моем обозе есть женщина из моего народа, – сказал он Хелит. – Она едет в фургоне. Там тепло и уютно. Она просит вас разделить с ней путь.
Ангайка ехала в отдельном фургоне, не показывая наружу и кончика пальцев, но сразу было заметно, что ей повинуется даже хозяин. Он то и дело подъезжал ближе, прислушивался к невнятному голосу, доносившемуся изнутри, сдержанно кивал и тут же исполнял требуемое.
Хелит оглянулась на Ранха. Тот утвердительно кивнул, мол, не бойтесь ничего и соглашайтесь, ибо в таких просьбах не отказывают.
– Хорошо! Я с удовольствием познакомлюсь с госпожой…
– Просто с Госпожой, – многозначительно улыбнулся «Садко».
Хелит спешилась, отдала поводья Ранху и полезла в фургон, застеленный изнутри яркими ангайскими коврами. Там среди многочисленных шелковых и меховых подушек в чернильно-черном глухом платье, расшитом золотыми узорами, сидела Ридвен Ястребица.

Глава 15
Колдуны и убийцы

Акстимма 

Тишина и запутавшиеся в ней, как в толстом слое паутины, глухие удары сердца. Те же черные толстые косы, пальцы с золотыми когтями вместо ногтей и кипящая тьма на дне расширенных зрачков. Ридвен улыбнулась краешком губ, чуть иронично и совсем капельку грустно. Потом взмахнула унизанной медными браслетами рукой, развеивая искусную иллюзию. Разумеется, кости древней воительницы, мирно покоящиеся в подземельях далаттского дворца, не могли обрасти живой плотью. Но до чего реально…
– Я не знаю, кого ты видела, уан, но не стоит так пугаться, – тихо сказала немолодая уже ангайка.
На толстой мягкой ткани ее странного строгого одеяния роскошная золотая вязь сложного узора казалась колдовскими письменами, начертанными огнем на безлунном ночном небе. Хотя, кто знает, может быть, так оно и было? Большие печальные глаза, тонкий нос и узкие маленькие губы – иконописная красота в стиле Андрея Рублева. Волосы ангайки были тщательно спрятаны под круглую пышную остроконечную шапку из яркой парчи. Точь-в-точь маковка православной церкви. Аккуратно подстриженные ногти выкрашены в золотой цвет.
– Кто вы, моддрон? – спросила Хелит хриплым от волнения голосом.
– Мое настоящее имя ничего не скажет тебе, – ответила снисходительно ангайка и, предупреждая следующую фразу, добавила: – Твое мне тоже нет нужды знать. Я лишь вижу, что ты отчаянно нуждаешься в совете.
Загадочная женщина казалась сотканной из тончайших нитей света и воздуха, горячих и ледяных, чудесным образом уравновешенных между собой так, чтобы они не могли ни обжечь, ни заморозить. Такой ее «видела» Хелит.
– Тебе не суждено доехать до Лог-Йокуля, и делать тебе там нечего, если честно. Да ты садись поудобнее, садись, не смущайся! Возьми вот мягкую подушечку! – негромко рассмеялась ангайка, видя, что Хелит никак не может устроиться. – Угощайся! Давно не ела сладкого?
И протянула девушке блюдо с горкой маленьких шариков, липких на вид. Ангайские лакомства отличались запредельной сладостью, их варили из меда и кисло-сладкой смолы какого-то южного дерева. Больше одной конфеты захочешь – не съешь. А потом еще и руки не отмыть. Но Хелит не стала обижать волшебницу (а кого же еще?) и попробовала предложенное угощение. На удивление вкус оказался тонким и нежным, а по телу разлилось уютное тепло.
– Понравилось? – требовательно спросила ангайка.
– Очень.
– Так и в жизни бывает. Ждешь одного, а получаешь совсем другое. Кому-то не позволишь к себе прикоснуться, а из чьих-то незнакомых рук принимаешь пищу, даже не задумываясь о последствиях.
Хелит насторожилась.
– Не переживай, уан, я просто рассуждаю. Забыла, ты – моя гостья, а значит, существо священное и неприкосновенное? То-то же! Чтобы убить ядом, существуют отравленные стрелы, которыми стреляют из-за угла в ночи.
Что верно, то верно. Гость в традициях ангай считался равным кровному родичу, нет страшнее позора – обидеть гостя. А убивать Утренние действительно предпочитали бесшумно и тайно. Отравленная стрела или удавка на горло уведут из жизни тихо, почти на цыпочках, как по толстому мягкому ковру, не потревожив ничей сон, не оскорбив слуха громкими предсмертными воплями.
– Ешь, уан, ешь. Согреешься и отдохнешь заодно, – напомнила ангайка.
Откуда-то из подушек она достала темную, отполированную до блеска доску с натянутыми струнами, похожую на гусли; уложила поудобнее на колени и тихонько заиграла прихотливую мелодию: нежную, немного приторную, струящуюся меж пальцев, как шелковая лента. Мысленно Хелит отчего-то назвала ее – прикаспийской. Что-то степное определенно было в этой непривычной музыке.
– Ты пытаешься меня околдовать, моддрон? – улыбнулась девушка. – Не получится.
– Я знаю, – кивнула хозяйка. – Просто стараюсь настроить тебя на нужный лад.
Ангай запела на гайши –  красивом мелодичном языке, которого Хелит совсем не понимала. Его звуки навевали необъяснимую, светлую грусть. Однажды еще в Эр’Иррине Мэй читал стихи на гайши, и даже без перевода было понятно, что они о любви и смерти. Ангай вообще пели и писали только об этих двух вещах. Вряд ли песня колдуньи-сластены в черном платье была о чем-то ином.
Хелит даже начала подпевать, катая на языке чарующие незнакомые слова, словно черешневые косточки. Вспомнилось вдруг то последнее лето и как они с Алинкой покупали килограммами спелые желтые ягоды и объедались, набивая полный рот их водянистой сладостью. А в детстве так здорово было плеваться мелкими косточками из латунной трубочки. За соседским домом росла огромная черешня с блестящими полосами коры и пузырьками прозрачной золотисто-коричневой смолы. Весной дерево из корявой старухи превращалось в вечно-юную невесту, одетую в кипень белого наряда, а едва созревали на его ветках желтоватые гроздья, как на них слетались со всей округи дети и воробьи. Воробьям доставались самые сладкие ягодки с верхушки. Там, где горячее солнце… Казалось, пустяки какие, в сравнении с иными событиями. Ан нет. В самые тяжелые мгновения жизни, на больничной койке, именно эти воспоминания согревали и придавали сил.
М-да… Все вообще познается в сравнении. Сколько ни ругай продажных политиков, паршивую экологию и вездесущую коррупцию, а все же цивилизация – дело хорошее. Одна горячая вода в кране чего стоит. Не говоря уже про зубную пасту и прочие средства личной гигиены.
– Не надо грустить, уан, прошлого не вернешь… – молвила ангайка, не обрывая мелодии. – Жаль, я не знаю тропы ведущей в утраченное.
– А кто знает? – спросила Хелит.
Она вся подобралась, как перед прыжком в прорубь. Аж во рту пересохло.
– Читающие-по-Нитям. Иногда им под силу невозможное, а иногда…
Ангайка сделала долгую многозначительную паузу, внимательно изучая реакцию на свои слова. Хелит и не скрывала, насколько они поразили и заинтересовали ее, хотя от Читающих она не ждала ничего хорошего. Лично для себя.
– Читающая может исполнить любое желание?
– Может… а может и не исполнить. Смотря, что за желание и выполнены ли все потребные условия. Ты ведь не думаешь, что Великая волшебница, чья сила зачастую равна силе Великих Духов, станет благодетельствовать каждого просителя? – Ангайка приблизила свое лицо и испытующе заглянула в светлые глаза гостьи. – Нет ведь?! Только тот, кто силен духом и устремлен к заветной цели, способен воззвать к Читающей.
– А что же нужно сделать? – не отставала Хелит.
– Почем мне знать? Спроси у Ктали-Руо – отшельницы из Пещеры. Только она поможет узнать.
– А где, где она живет? Как ее найти?
– Завтра утром обоз достигнет перекрестка йокульской дороги и лталавского тракта. Тебе надо ехать на восход до Каменного леса. Это недалеко. Самое большее в двух-трех днях пути и в любом трактире тебе укажут дорогу к пещере Ктали-Руо, – обстоятельно объясняла ангайка, в задумчивости перебирая струны «гуслей».
У Хелит появилось острое чувство нереальности происходящего. Эта странная колдунья, ее музыка, трогательно-мучительные воспоминания о прежней жизни, рассказ о возможностях Читающих – это неспроста. Что, если все это ловушка?
– Именно поэтому мне не суждено попасть в Лог-Йокуль? Потому что ты мне рассказала про отшельницу? – подозрительно полюбопытствовала девушка.
– Ошибаешься, уан, – покачала головой колдунья, – не скажи я тебе о Ктали-Руо, нить твоей судьбы просто сделала бы лишнюю петлю, совершенно тебе не нужную. Хочешь, я еще спою?
– Давай! – махнула рукой Хелит.
Нужно еще обдумать речь, призванную убедить Ранха свернуть с дороги, а сладкие шарики еще не закончились.
А что, если ангайская ведьма права и есть возможность вернуться. Как-то раньше эта мысль даже не закрадывалась в голову и казалась абсолютно невозможной. Смерть разделила две жизни острым хирургическим скальпелем. Но вдруг?..
Долго уламывать Ранха не потребовалось. Едва Хелит рассказала о своем странном приключении, как лицо ангайского воина вытянулось, а губы задрожали. Телохранитель в очередной раз убедился, что его подопечная – необычайная женщина. А как же иначе, если с Хелит говорила сама батти-бу – Зрячая? Более того, волшебница, видящая то, что скрыто от иных смертных – направление судьбоносных событий, – сама позвала в гости, спела и открыла истинную цель. Игнорировать такое предупреждение более чем глупо, ибо дважды повстречаться с батти-бу не удавалось никому. Обычно те избранные, кому довелось говорить со Зрячей, видят лишь иллюзию, но не настоящее лицо, ведь считается, что у нее нет ни собственного имени, ни подлинного облика.
– Не хочу я быть избранной, – проворчала Хелит. – Они все плохо заканчивают.
И рассказала адаптированную к местным условиям вариацию на тему «Матрицы». Об опасных и удобных иллюзиях, участи избранных и пророчествах, которые сбываются, только когда в них веришь. Или не веришь.
Если считать нашу жизнь предопределенной цепью событий, то есть риск усомниться в милосердии Высших сил и самого Творца. Вспомнились вдруг слова Ридвен Ястребицы. Она тысячу лет искала, тысячу лет ждала, когда родится в другом мире подходящая девочка, которая затем вырастет, родит детей, что-то поймет, а в чем-то останется дура дурой, а потом заболеет раком и умрет в муках и страхе. И тогда Ястребица подхватила ускользающую душу и запихнула в мертвое тело леди Гвварин. И все это ради предсказания безумной колдуньи дэй’ном? Да чихать Хелит хотела на трон и корону Тир-Луниэна!
«Ридвен! Если все было именно так, то я тебя с того света достану и зажарю твою душу на медленном огне, – решила Хелит, кипя от злости на хитрожопую мертвую тетку. – Тысячу лет лежит в гробу, а туда же – королей новых на троны повадилась сажать! Призрак… коммунизма – ты, а не женщина!»
Разумеется, это было лишь предположение, но вполне обоснованное. Может быть, такая бесцеремонность свойственна духам всех великих покойников? Они привыкли кроить чужие судьбы по своему усмотрению при жизни, и после смерти не могут никак успокоиться.
Что, если в самом деле попытаться вернуться обратно в свой мир и заодно обломать Читающую дэй’ном вместе с ее гадским пророчеством?! Пусть не получится, но попробовать-то можно. Попытка, как говорил в анекдоте товарищ Берия, не пытка.
Спать, кстати, пришлось в холодной палатке. Впрочем, назвать сном кратковременные провалы в дрему под звонкий цокот зубов замерзших спутников было бы явным преувеличением. Зато Хелит впервые за много дней приснился настоящий сон о прошлой жизни.
Проливной дождь после жаркого летнего дня, мокрое шоссе, нервный ритм не спящего ни днем, ни ночью большого города, его неспокойное пульсирующее сердце. Она мчалась по дороге в потоке машин, свет фар выхватывал из тьмы струи ливня, разделительную полосу и силуэты автомобилей. А навстречу прямо по белой блестящей полосе шел Мэй – грязный, мокрый, голый. Она ударила по тормозам, с ужасом понимая, что еще мгновение – и железная махина врежется в беззащитное тело…

Ночь, дождь, мокрая твердая земля под ногами, гарь, чад, жуткие неживые создания, проносящиеся мимо, обдают грязными теплыми брызгами, их огромные золотые глаза слепят, их резкие пронзительные голоса рвут барабанные перепонки. Он идет по белой полосе, нарисованной на земле, между бесконечными потоками горячих железных «тварей», нагой и беззащитный, как в час своего рождения. Ядовитый воздух, чудные письмена, начертанные в ночи холодным колдовским огнем, гул и грохот, гирлянды желтых огоньков. И вдруг белая вспышка, оглушительный визг и…
Мэй вскинулся на походном ложе и какое-то мгновение не мог понять, где находится, сердце его колотилось в районе кадыка, волосы взмокли от пота.
– Ты снова орал как резаный, половину лагеря перебудил, – укоризненно сказал Дайнар, заглядывая в комнату. – Скоро пойдут разговоры про одержимость.
– Мне сон приснился, – проворчал Мэй. – Налей мне воды. Побольше.
Дайнар с сомнением хмыкнул, но набрал князю полный черпак ледяной воды. Он считал, что это снова взялась за старое Кананга. В те ночи, когда Рыжему удавалось уснуть, его начинали терзать кошмары. Князь кричал и просыпался в поту, а объяснить, что такого страшного приснилось, не мог.
Пока Мэй был в отъезде, они общими усилиями с дружиной лорда Тиншера отбили у дэй’ном левый берег Бобрового ручья, укрепились там и полагали, что до весны наступит затишье. Но Верховный Вигил Эйген решил всех удивить. С тех пор как Рыжий вернулся, не прошло и дня, чтобы дэй’ном не предприняли хотя бы одну атаку на позиции униэн. Вигил Эйген гнал на убой толпы малообученных военному делу дэй’о, не считаясь с потерями, словно дал клятву навсегда лишить врага покоя.
– Эйген что-то задумал, – сказал Мэй, словно читая мысли соратника. – Нас пытаются отвлечь от чего-то более важного.
– Думаешь, дэй’ном готовят нападение где-то в другом месте?
– Это было бы логично. Зачем чуть ли не каждый день штурмовать крепость без видимого желания ее захватить?
– Всерьез воевать зимой? – усомнился Дайнар. – Эйген придумал что-то новенькое. Или у него не ладится с Повелителем, и на войне он прячется от гнева Олаканна.
От Финигаса, кстати, тоже можно было укрыться только в гуще битвы.
– Хотелось бы верить, – вздохнул Мэй, окончательно освобождаясь от власти сна. – Но как-то не верится. Вигил – не тот человек…
Ему не давали покоя слова Волчары. Однажды униэн уже купили полсотни лет мира, но то был другой случай, и ценой Лаэг-Марро была спасена вся страна. В принципе Альмар до сих пор устраивал абсолютно всех, в том числе семейство Лайхина… Нет, дело тут не в пророчестве. Во все времена униэн меньше всего прислушивались к словам Читающей дэй’ном, своей Читающей хватало за глаза.
– Если дэй’ном так растревожило предсказание о восшествии нового Верховного Короля, то Олаканн захочет упредить события, – рассуждал Рыжий вслух, расхаживая взад и вперед по пыльному ковру, которым накрыли деревянный пол наскоро сколоченного домишки. – Повелителю выгодно, чтобы Альмар оставался на троне Тир-Луниэна как можно дольше, но уж слишком велико искушение затеять чужими руками смуту и потом одним махом разделаться со всеми нами.
– Для дэй’ном слишком сложный выбор и чересчур сильное искушение, – заметил Дайнар. – И я не верю Лайхину. Он столько раз пытался тебе насолить, чтобы теперь безоговорочно доверять его словам. Ты только попробуй произнести вслух фразу: «Волчара и его свора хочет возложить корону на голову Рыжего Джэрэт’лига!»
Мэй честно попробовал, и посреди предложения у него заклинило язык.
– То-то же! – ухмыльнулся соратник, назидательно воздев палец.
Рыжий в очередной раз жестоко пожалел о своем утраченном даре. Будь все по-прежнему, он бы не маялся сомнениями и не выстраивал сложные логические цепочки. Но сделанного не воротишь.
– Надо быть начеку, если Эйген ударит в самом неожиданном месте.
– Например?
– Договорится с князем Нафарра и нападет с севера, – предположил Рыжий после некоторого раздумья. – Это, как говорит Хелит, навскидку, первое, что в голову пришло.
– Тебе иногда приходят в голову чудны́е мысли, – усмехнулся Дайнар. – Особенно в последнее время.
Влюбленный и почти счастливый Мэйтианн ему нравился больше, чем прежний – издерганный и опустошенный. Леди Хелит заполнила собой бездну его одиночества. Казалось бы, она лишь женщина, которая сумела принять Мэя таким, каков он есть, а какая разительная перемена. Пусть чувствовали ее очень немногие, но если любовь далаттки сотворила с Рыжим этакое диво, то благословен тот час, когда она появилась в жизни князя.
– Нет вестей из Тир-Галана? – спросил тот как бы между прочим.
– Не было гонца.
Отсутствие писем из Галан Мая никого особенно не волновало. Рыжий верил в Сэнхана и нисколечко не переживал о благополучии Хелит. Зима в Тир-Галане мягкая, ей там очень понравится. Верховые прогулки по живописным холмам, увеселения и череда милых домашних праздников. Возможно, Хелит, если не подружится с леди Илар, то найдет с невесткой общий язык. Замковая библиотека заполнена книгами и свитками на любую тему, Сэнхан хоть и не любитель долгого чтения, но приятный и достойный собеседник. А потом придет весна и по теплу, когда просохнут дороги… Мэй редко загадывал на будущее, но на этот раз он твердо решил, что в следующем году у Приграничья появится полноправная госпожа, и когда-нибудь… Даже если у человека отнять все, он все равно будет мечтать. Вот Рыжий и мечтал в меру сил. Кошмары, снившиеся ему в последнее время, были из того мира, где прежде жила Хелит, грязного и уродливого, наполненного тревогой, железом и огнем. Просыпаясь от собственного вопля, Мэй не уставал благодарить Непознаваемого за то, что Он забрал оттуда Хелит. Здесь у нее будет все – любовь, забота, уважение и почет.
– Прости меня, мой князь, но на лице у тебя совершенно дурацкая улыбка, – добродушно заметил Дайнар, глядя в затуманенные глаза Мэя.
– Я и сам дурак, – ответствовал тот. – Зови Хельха, пусть поможет одеться.
– А не рано? Темно еще. Ты бы поспал…
– Зови, зови, хватит ему дрыхнуть, – приказал князь.
С Рыжим не поспоришь, и если ему захотелось немного отравить жизнь своему оруженосцу, то так тому и быть. Впрочем, Хельх втянулся в службу настолько, что дважды ничего повторять ему не нужно. То ли вырос, то ли сделала свое дело здоровая конкуренция с Каем – нэсским огненным магом, которым никак не мог нахвалиться Гвифин. Юный нэсс с крестьянским упорством постигал азы науки управления собственным даром, не ленился и не разгильдяйничал, как это водится средь молодых да ранних. Мэй приблудного колдунишку никак не выделял, но Хельх из кожи вон лез, чтобы доказать свое превосходство, нюхом чуя душевное расположение князя к юному нэсс. Вот и теперь, пока Каю дана возможность досмотреть последний сон, Хельх будет как ошпаренный бегать по поручениям князя Мэйтианна. Иногда Рыжий, сам не желая, уподоблялся собственному отцу, который искренне считал своим долгом бить своих, дабы чужие боялись. И ведь боялись. Причем – все без разбора. С другой стороны, сколько раз мы даем страшные клятвы никогда-никогда не повторять ошибок своих родителей и тем не менее без устали наступаем на «фамильные грабли».
– Что новенького? – спросил Мэй, пока оруженосец шнуровал кожаные наручи.
– Разведчики вернулись, Лаввин и Ронил упились и подрались, а Кай спалил вчера хлебные поддоны, – доложил Хельх.
– Ябеда, – беззлобно фыркнул Рыжий.
– Других поддонов больше нет, – напомнил юноша. – Придется теперь хлеб возить в мешках. Скажете, хорошо?
– Плохо, – согласился Мэй. – Плохо, что тебя так задевает Каева личность. Он – маг, ты – воин, чего вам делить? Если только лишь мою благосклонность, то поверь, она того не стоит. А Кай – толковый парень. Хоть и нэсс.
– Может, и толковый, но заносчивый.
– С чего ты взял? По-моему, он и так старается держаться среди униэн тише мыши. Чтоб ты знал, маги все – люди замкнутые и необщительные, а Кай к тому же еще и стесняется. Вам бы подружиться.
– Увольте, мой лорд, – хмыкнул Хельх.
– А что? Тебе претит его крестьянское происхождение или то, что он – нэсс? – полюбопытствовал Мэй.
Оруженосец презрительно сморщил нос, неудачно копируя гримасы Дайнара. У того физиономия красивая и породистый тонкий нос просто создан для того, чтобы выражать крайнюю степень собственного превосходства над окружающими. Однако же Дайнар имел право на любые чувства к нэсс, они ему изрядно задолжали когда-то кровью и свободой.
Рыжий вздохнул:
– Я тебя понимаю. Нэсс редко достойны доброго отношения…
– Как и дэй’ном.
– Но им ведь многое надо успеть, их жизнь так коротка. И пока ты будешь макушку чесать и раздумывать, Кай станет сильным магом, опасным врагом и отважным воином. Что же касается дэй’ном… – Мэй замолчал, задумчиво глядя перед собой в пространство.
Никак не шел у него из головы беловолосый красноглазый дэй’о, отобранный у бродячих нэсс. Странно, но именно благодаря этому ничтожному существу к Рыжему вернулась жалость, и самое поразительное, чувство благодарности тоже. Ибо так назвал он свое нынешнее отношение к несчастному беглецу.
Дэй’о готов был с честью принять смерть от руки князя униэн, а честь – она одна на всех. Говорят, у отверженных Чардэйка есть какая-то тайная религия, свой Великий Дух-покровитель. Мэю отчего-то очень хотелось, чтобы небесный покровитель дэй’о защитил беловолосого от всех напастей, сберег и от зимней стужи, и от человеческой жестокости.
– Милорд… – напомнил о себе Хельх. – Вас уже ждут советники.
Рыжий отогнал лишние мысли, накинул на плечи широкий теплый плащ и, стараясь не шуметь и не будить сменившихся из караула воинов в казарме, вышел на утренний ярый морозец. После затхлого, провонявшего потом и портянками помещения, к тому же жарко натопленного, свежий воздух влился в легкие целительным бальзамом. Мэй с наслаждением хрустнул суставами запястий, сладко потянулся, полностью готовый начать новый день. Правда, вдоль позвоночника скользнул тонкой струйкой неприятный холодок, но Отступник не придал этому никакого значения, приняв предчувствие за озноб. Некогда ему было и не хотелось заставлять лорда Тиншера ждать. Все-таки один из немногих безусловных союзников.
Мэя ждали с нетерпением и даже послали навстречу младшего офицера.
– Разведчики привели пленника, – сообщил запыхавшийся от бега парень. – Какой-то высокородный из окружения вигила. Наглый гад!
– Наглый, говоришь? Надолго ли?
Но парень не врал, пленник успел довести до белого каления князя Тиншера дерзкими речами и нескончаемым потоком угроз. Казалось бы, злить врага в таком положении не слишком разумно, но с дэй’ном такое случается. Они не всегда могут совладать со своей яростью. Особенно высокородные.
– Ага! Вот и Рыжий! – истерично обрадовался пленник. – Пришел пытать собственноручно?
Мэй ничего не ответил на выпад. Бывало и так, что он лично пытал особо упертых и шибко несговорчивых, но зачастую допроса с пристрастием не требовалось. Свое дело неплохо знали ведуны, с помощью их эликсиров проясняли определенные моменты в планах врага, легко обходясь без лишней крови и криков. Но среди дэй’ном о пытках униэн ходили самые зловещие слухи, распространяемые большей частью агентами вигила.
– Наш нервный друг хочет сказать что-то важное персонально вам, Мэйтианн’илли, – объявил лорд Тиншер.
Бровь Отступника хитро изогнулась в притворном удивлении.
– Вот как? С удовольствием послушаю.
Дей’ном гордо вскинул голову и воззрился на князя Приграничья расширенными до предела зрачками. Похоже, он ожидал увидеть сущего зверя в человеческом обличье и не поверил бы своим глазам, не будь у Мэя столь редкого цвета волос.
– Как только взойдет солнце, 10-тысячная армия хан’гора Ламмина перейдет границу по Дон-Муни и вторгнется в пределы Тир-Луниэна! – выкрикнул пленник в лицо Рыжему.
Советники вскочили с места, начали что-то кричать, грозить и насмехаться, а Мэй перевел взгляд на Дайнара и встретился с ним глазами. Его недавнее случайное предположение так быстро подтвердилось.
– И что же, по-твоему, мы станем делать? – спросил он у дэй’ном. – До границ с Нафарром далеко, до Лот-Алхави еще дальше, чтобы слать гонца. Я думаю, владетель Тир-Амала решит на месте, что делать с нашествием.
– Делай, что хочешь! – прорычал тот.
– Ты ничего не хочешь добавить к своим словам?
– Только то, что скоро всем вам придет конец!
– Интересная мысль, – хмыкнул Мэй и кликнул конвой: – Увести и повесить! – приказал он.
– И все? – удивился пленник.
– И все.
Рыжий всегда помнил о том, как умер его младший брат, и не обольщался ни благородной кровью, ни внешностью пленных дэй’ном. Попадись он им в руки, о смерти пришлось бы униженно молить и уповать лишь на милосердие Тэнома. Обычному человеку воображение отказывало там, где изощренная мысль чардэйковских палачей только обретала воплощение.
– Ну что ж, судари мои, нас ждут суровые времена, – заявил Мэй, когда вестника увели на казнь. – Олаканн с Эйгеном решили взяться за нас всерьез. Какие будут предложения по укреплению нашей обороны?
А предложения, несомненно, были.

Аллфин, сначала обрадовавшийся изменившимся планам, всю дорогу до пещеры отшельницы канючил хуже трехлетнего малыша. Княжичу не нравилась древняя мрачная чащоба, плотно обступившая дорогу, раздражал снег, летящий прямо в лицо, болела затекшая после неудачной ночевки спина. Недовольство мирозданием достигло апогея, когда он припомнил ранний завтрак, тот последний раз, когда все трое ели.
– Морда у трактирщика противная, наглая и лживая. Он нас обсчитал и направил не в ту сторону. Ненавижу таких! – бубнил мальчишка.
– Правильно мы едем, не сомневайтесь! – заверил его Ранх.
– А если и обманул с расчетами, то там твоих денег не было, – добавила Хелит.
Благородный юноша при побеге не додумался прихватить с собой денежку. За все – еду для себя и корм для лошадей – платила Хелит пополам с Ранхом.
– Вы мне теперь до конца жизни будете напоминать, кто из нас троих нахлебник? – ядовито поинтересовался Аллфин.
– Обязательно! – пообещала она. – А еще – забияка, хам и хвастун.
У нее сложилось впечатление, что мальчишка решил явить миру свои худшие черты характера во всей первозданности. После урока, полученного от воина в волчьей дохе, княжич к взрослым не лез, зато в каждом встречном юноше подходящего возраста видел потенциальный объект для злых шуточек. Затем следовала драка, из которой сын и выученик тир-галанского князя, как правило, выходил победителем. Пару раз, к тайной радости Ранха и явной – Хелит, парню доставалось, что вовсе не умерило его боевой пыл. Трактирщикам и содержателям постоялых дворов Аллфин все время норовил нахамить. Хелит устала извиняться за малолетнего змееныша. Но после того как в последней корчме он умудрился довести до слез хозяйскую дочку своими грубыми шутками, леди Гвварин не выдержала и отхлестала уздечкой по чему попало. Била наотмашь, при всех, чтобы вышло стыднее и обиднее.
– Сэнхан – человек благородный и воспитанный, Илар – милая и добрая женщина, а у них вырос такой сын, – фыркнула Хелит.
– Сначала заведите своих детей, а потом будете воспитывать, – огрызнулся паренек.
– Уж поверь мне, разберусь как-нибудь.
В свое время она сумела донести до сознания Игоря простую мысль о прямой взаимосвязи между правами и обязанностями. Обладать правами взрослого без сопутствующих обязанностей нельзя. Каждая степень свободы сопряжена с определенной мерой ответственности. Помнится, на пальцах пришлось объяснять, что до тех пор, пока на еду зарабатывает мама, а потом готовит и подает на стол, она же будет решать, что и когда в доме едят на обед. Хочешь питаться деликатесами в любое время суток – зарабатывай на них и сам готовь. Самый простой рецепт свободы и равенства.
А еще Хелит с саднящей грустью подумалось, что вряд ли в ее семье сейчас кто-то злоупотребляет дорогой колбасой и домашней выпечкой. Муж никогда не был «пахарем», вкалывать не умел и не любил. Детям приходится нелегко. Хорошо еще, Игорь учится на бюджетном.
Аллфин продолжал что-то бухтеть вполголоса, но Хелит не слушала. Она думала о том, как жестоко наказала мужа собственной смертью. Между разведенным свободным мужчиной и вдовцом с двумя взрослыми детьми есть существенная разница, нисколечко не привлекательная для его пассий. И рассчитывать на то, что детишек можно сплавить бабушкам, не приходится. Учась на юридическом, Игорь сумеет постоять за свои и Алинкины права.
– Миледи! Сворачиваем!
Крик Ранха вернул мысли Хелит из другого мира от его странных проблем. В глубь леса уводила узкая просека, заметенная по пояс снегом. Пришлось вылезать из седла и вести лошадей следом в поводу. Первым шел ангай, прокладывая путь через снежную целину, за ним Аллфин, а потом уже благородная леди Гвварин. Пэрис лезть по пузо в снег не хотелось совершенно.
– Звезда моя, ты уверена, что я настолько дорожу твоей блондинистой шкурой, чтобы не поделиться ею с местными волками? – полюбопытствовала Хелит.
Мисс Хилтон сделала вид, что не поняла вопроса. Она фыркала и упиралась, возмущаясь причудами хозяйки и погодными условиями. Тогда добрая госпожа доверительно сообщила, что в других мирах существуют более мощные средства передвижения, которых не нужно каждый день кормить овсом, поить и чистить шкуру. Пэрис искренне не поверила.
«Быть не может», – говорило выражение на ее морде.
Леди Хелит заверила, что рано или поздно прогресс достигнет отдаленных параллельных миров, навсегда превратив потомков Пэрис в живые игрушки различной стоимости или сырье для отдельных видов колбасных изделий. А заодно посулила приобрести шпоры и познакомить строптивое создание с их стимулирующими подвижность свойствами.
– Если я ни разу не отхлестала тебя плеткой, волчья сыть, то это не значит, что лошадям полагаются какие-то гражданские права и собственное мнение, – заявила девушка.
«Лечите нервишки, мадемуазель! – означал выразительный взгляд кобылы. – Уже и пошутить-то нельзя».
Полдня брести по глубокому снегу – удовольствие сомнительное, и если бы не острейшее желание поговорить с отшельницей, то Хелит уже бы давно велела возвращаться обратно. Как ни старался Ранх расчистить госпоже путь, но за отворот сапог все равно набился снег, а штаны от колен и до бедер промокли насквозь. К тому времени, когда вся троица добралась до подножия высокого кургана, Хелит не чувствовала ни рук, ни ног.
На деле обитель отшельницы только официально называлась пещерой. Знаменитая Ктали-Руо с немалым комфортом проживала в норе, выкопанной в толще рукотворного холма. Толстая массивная дверь с витым кольцом, труба, торчащая из склона, из которой вился дымок, и добротный заборчик напомнили Хелит домик незабвенного Бильбо Бэггинса. И ничуть не удивилась бы она появлению на пороге маленькой кучерявой бабульки ростом с шестилетнего ребенка. С трубкой на длинном мундштуке в зубах.
Однако на деликатный стук вышла отнюдь не хоббитесса, а скорее даже наоборот. Высокой худой женщине, начисто лишенной признаков возраста, можно было дать и тридцать, и шестьдесят. Смуглая тонкая кожа принадлежала молодице, а седые волосы – старухе, яркие зеленые юные глазищи и сухие тонкие сморщенные губы, морщинки на шее и ухоженные красивые руки – поди пойми, сколько Зимников встретила эта нэсс.
Так вот идешь, идешь по лесу: елки, сосны, осины да березы, темно и сыро вокруг, и вдруг полянка с огромной дикой грушей – неожиданная и чудесная встреча с лесной королевой. Отшельница Ктали-Руо очень походила на такую грушу. Казалось, от нее исходит теплое живое сияние.
– Пусть женщина-униэн войдет! – мурлыкнула госпожа дома-под-холмом, жестом приглашая только Хелит.
Ни Аллфин, ни тем более Ранх спорить не стали, покорно отступили назад, пропуская вперед леди Гвварин.
«Не слишком ли много на моем пути попадается в последние дни волшебниц?» – спрашивала себя гостья, следуя за хозяйкой в глубь дома.
Прямая спина, шуршащая юбка, мерцающий огонек масляного светильника в руке. У Хелит перехватило дыхание от неожиданного предчувствия. До сих пор вся затея походила на рискованное, но не имеющее особых последствий приключение. Но внезапно девушка поняла – шутки кончились. Сейчас эта странная отшельница сотворит с жизнью своей гостьи что-то необратимое, и, когда прозвучит последнее слово, ничего нельзя будет изменить, нельзя будет свернуть или переиграть. Вот он – выбор, который делаешь сам.
– Я не зову. Все приходят сами. Я никого не заставляю слушать, – сказала нэсс, не оборачиваясь, словно прочитала мысли. А может, прочитала, кто их знает, отшельниц этих?
Она привела гостью в крошечную комнатку с очагом в углу, указала на низкую чурочку, заменяющую табурет, а сама уселась в кресло без спинки. Получилось, что Хелит оказалась вся на свету, а лицо Ктали-Руо закрыла колышущаяся густая тень.
– Чего ты хочешь от меня, униэн? – спросила отшельница.
– У меня есть просьба к Читающей-по-Нитям.
– Просьба или желание?
– А есть разница?
– Есть, униэн.
Хелит задумалась. Она ощущала себя канатной плясуньей, балансирующей над бездонной пропастью. Не удержишь равновесие – прощай.
– Тогда, наверное, все-таки просьба, – сказала она после некоторого молчания.
Ктали-Руо согласно кивнула.
– Хорошо, – прошептала она одними губами. – Дай мне свои руки, униэн.
Ладони отшельницы обжигали, до того была горяча и суха их шероховатая кожа. Точь-в-точь древесная кора, нагретая солнцем. И Хелит вдруг сама превратилась в побег растения, пустила скользкий корень в глубь земли, устремилась ввысь мощным стволом, протянула солнцу руки-листья и растворилась в вечном потоке сущего. Так вот значит, как это – Быть. Не бежать, не стремиться, не стяжать и не изменять. Просто быть без начала и конца. Голос Ктали-Руо звучал, словно шелест полуденного теплого ветра в кронах.
– Когда потухнет зеница драконья, когда ты уйдешь тропою вещих снов навстречу смерти, когда исполнится отчая клятва и единственный из достойных обретет сокровище…
Глаза отшельницы сияли из темноты завораживающими изумрудами. Как у гончей Ро – любимицы Мэя. Так глядит из листвы затаившийся в засаде хищник.
«Твою мать! – мысленно вскрикнула Хелит. – Один в один, как в сказке о путешествии Нильса на гусях: когда одна палочка и девять дырочек… когда король обнажит голову… и когда на праздничный ужин на блюде с яблоками подадут лучшего друга». Видят Ито Благая вместе с Лойсом, она уже знала, чье сердце потребуется подать на этот проклятый праздничный стол. Проклятье!
– Нет! – отчаянно взвизгнула девушка, очнувшись от наваждения.
– Да, униэн, – передразнила Ктали-Руо. – Он снова должен будет выбрать правильно.
Хелит выдернула руки и бросилась бежать, но голос отшельницы нагнал ее в конце коридора:
– И только тогда ты получишь право просить Читающую!
Беглянка врезалась в дверь, которая оказалась незапертой, и вывалилась в зимнюю ночь. И столкнулась лицом к лицу с тем самым здоровенным типом, едва не прибившим Аллфина на постоялом дворе. Только теперь на нем не было волчьей дохи, зато имелся подбитый пушистым черным мехом роскошный плащ и два десятка рыцарей в свите.
– Долгонько тебя пришлось дожидаться, моя леди. Не жалеешь своих парней, – заявил мужик, махнув рукой с зажатым в ней факелом в сторону плененных Ранха и Аллфина. – Еще немного – и мы тут все свое наследство отморозим к Лойсу.
– А ты кто такой? – спросила Хелит.
– Ха! – Дядька растянул тонкие губы в волчьей усмешке. – Позволь представиться – Лайхин Глайрэ’лиг по прозвищу Волчара.
В американском фильме по закону жанра в этом месте следовало сказать: «Упс!»
Видимо, на лице у девушки появилось такое искреннее изумление, что грозный лорд не мог не рассмеяться.
– Не ожидала? А вот твой Рыжий вечно талдычит, мол, предсказуемый я человек. А глядишь, и у тебя глазенки стали круглые, как пуговицы, когда Волчару живьем увидела.
Тем временем к леди Гвварин один из дружинников подвел Пэрис, приготовившись придержать стремя.
– Как это понимать?
– А как хочешь, так и понимай, моя леди. Где это видано, чтоб благородная дама точно бродячая нэсска в одиночку шастала?! Безобразие! Чай, соскучилась за разлюбезным своим Рыжим? Вот и поедешь. А я прослежу, чтоб, упаси Лойс, не случилось чего в пути.
– В Приграничье?
– Зачем же так сразу? – лукаво усмехнулся Волчара, скаля острые белые зубы. – Девочки на войну не ходят, они дома сидят, своим мужикам рубашки шьют. Или вон штаны, как у мелкого Сэнханыша. Ты залезай-ка на лошадку, а то загостились мы у Ктали-Руо, пора и честь знать, миледи.
С одной стороны, в такой компании не страшны ни разбойники, ни бродяги, а с другой – сомнительно, чтобы Лайхин решил сделать своему «заклятому другу» приятный сюрприз. Скорее наоборот.
Но делать было нечего – пришлось карабкаться в седло. В жестоком мире, где властвуют сильные, очень быстро усваивается простая истина: если ты не можешь прорубить себе дорогу мечом или магией, то молча подчиняйся обстоятельствам, коль жить охота. Обстоятельства – вещь тонкая, им свойственно меняться.
На лошадей усадили также Ранха и Аллфина. Но если ангая лишь разоружили, то княжичу не только связали руки, но и заткнули шейным платком рот. Чтоб не кусался и не матерился, как пояснил Волчара.
Отряд торопился убраться подальше от жилища знаменитой отшельницы. Тем более в лагере, разбитом на живописной поляне посреди зимнего леса, их всех поджидал горячий ужин и крепкое пиво. Хелит посчитала специально – той ночью ее сон охраняли три десятка вооруженных до зубов воинов. Хотя спалось все равно паршиво. Много поспишь, когда только что обрекла самого лучшего, самого благородного, а главное, любимого мужчину на новые душевные муки?

Зима только началась, а Баррас Щедрый успел укрыть своим толстым серым плащом небесный свод и без устали сыпал и сыпал пушистые хлопья снега на пашни, леса, холмы и рощи. Не забывал Великий Дух о горах и долинах, надежно укутывая землю от грядущих морозов. Эйген не любил зимнюю пору, но ему всегда нравилось смотреть на падающий снег. Монотонное зрелище его умиротворяло, можно сказать, успокаивало. Жаль, в Хикмайе снег – большая редкость. Вигил настолько соскучился по своему дому и столичной жизни, что готов был бросить все свои дела и хоть на несколько дней сбежать из крошечного горного замка, в котором располагался штаб. Сбежать от интриг и тупости подчиненных, от развратных глаз Кананги, от самого себя, в конце концов. Мера ответственности хан’анха в последнее время стала совершенно неподъемным грузом. Повелитель Оллакан, едва опомнившись от очередной мистерии или оргии, слал депеши самого разного содержания. То грозился повесить на собственных кишках, то выражал полную поддержку любым начинаниям и планам. Эйген благополучно игнорировал послания и делал лишь то, что считал нужным. Оллакан – вовсе не безумец, как убеждены униэн. Он прекрасно знает разницу между развлечениями и государственными интересами. А интересы Чардэйка требуют усилий Верховного Вигила, какими бы странными и подозрительными они кому-то ни показались. Скорее Повелитель запытает, удовольствия ради, парочку доносчиков из числа недоброжелателей хан’анха, чем станет всерьез мешать Эйгену. Каждый должен заниматься своим делом.
Снег шел и шел, вигил любовался его совершенной белизной, а его гость невозмутимо потягивал горячее вино, сдобренное изрядным количеством специй. Спокойствие и хладнокровие наемника-нэсс Эйгену очень импонировали. Нэсс не пытался выслужиться перед могущественным военачальником дэй’ном, не стремился доказать свою значимость, не комментировал образ жизни своих нанимателей наедине с сородичами, не пресмыкался перед Канангой, а, следовательно, прекрасно знал цену себе и своим умениям. С таким приятно иметь дело, что ни говори. Когда человек точно знает, что делает и, самое главное, зачем он совершает те или иные поступки. Русоволосый, голубоглазый, не старше 30, с правильными, но ничем особенно не примечательными чертами лица, Чужой, как никто иной, подходил для возложенной на него миссии. Среди нэсс таких неприметных парней десятки тысяч, и сам хан’анх вряд ли сумел бы узнать наемника в толпе, не говоря уж об униэн.
– Чего мы ждем, хан’анх? – спросил Чужой.
– Проводника. Или ты хочешь попасться одному из наших разъездов?
Нэсс не хотел. Это как раз понятно. К головорезам хан’меза Ашанина лучше живым не попадаться.
– Проводник отведет тебя самой надежной и тайной тропой к границе Тир-Луниэна. А там уж…
– Я не заблужусь, – спокойно заверил наемник.
– Времени тебе до нового года, до 18-го дня Даэмли.
– Я помню. Этого хватит.
Определенно Чужой нравился Эйгену. Было что-то успокаивающее в его сдержанной лаконичности. С каждым взглядом, брошенным на нэсс, с каждой произнесенной им фразой Верховный Вигил убеждался в том, что сделал правильный и единственно верный выбор. Наемник со странным именем сумеет исполнить поручение наилучшим образом.
Тем временем явился проводник. Секретности ради Чужой сразу накинул на голову капюшон. Мало ли что? Да и не хотелось Эйгену жертвовать лучшим следопытом, если он окажется слишком болтливым.
– Счастливо оставаться, повелитель, – буркнул себе под нос наемник.
Хан’анх ничего ему не ответил. Теперь надо где-то набраться терпения и выдержать напор сомнений Кананги.
Ненаследная принцесса словно поджидала все это время под дверями, бесшумно скользнув в кабинет Эйгена, едва закрылась дверь за проводником и наемником. Возможно, виновата была зимняя стужа, которая, как известно, делает всех ползучих тварей сонными и малоподвижными, но с наступлением холодов Кананга утратила весь свой пыл. Укутавшись с головой в белоснежный мех, она коротала дни возле очага в основном за чтением. Но в столицу возвращаться не собиралась. Эйген несколько раз попытался хитростью и открыто избавиться от присутствия принцессы. Не вышло.
– Ушел? – убитым голосом спросила колдунья, как бабочка из кокона, выпутываясь из своей безразмерной шубки.
Платье Кананги побило все рекорды придворной скромности: светло-лиловое, двухслойное, закрывающее великолепное тело высокородной дэй’га от подбородка до пят и руки до кончиков пальцев. Множество шнурков, крючков и пуговичек призваны были заставить ткань плотно облегать фигуру, подчеркивая достоинства красивой женщины. А недостатков у Кананги не имелось в принципе.
Эйген внимательно рассмотрел новый наряд, но до ответа не снизошел. Зачем отвечать, если она все знает?
– Возможно, ты совершаешь самую большую ошибку в своей жизни, – сказала Кананга прямо на ухо Верховного Вигила.
От колдуньи сладко пахло медом и полевыми травами, не как от живого существа, а словно от лесного духа. Теплое дыхание летнего полдня, несущее забвение и покой.
– Я уже подумал, – отрезал он, отгоняя морок.
Кананга любила всякие подлые штучки. Потом не вспомнишь, как тебя зовут. Видя, что вигил не поддался на иллюзию, волшебница вздохнула и отступила. Если уж на Эйгена не подействовала позапрошлая ночь, которую они провели вместе, то теперь пытаться что-то ему внушить поздновато.
– Ты даже не взял заложников кого-то из числа его родни или друзей, – заметила она.
– У Чужого нет родни. И друзей тоже нет.
– Так не бывает! – удивилась Кананга.
Поначалу вигил сам не поверил, а поэтом тщательно проверил информацию. И убедился.
– Бывает!
– Тогда что помешает ему просто забрать деньги и сбежать, ничего не сделав? – не отставала принцесса.
На этот вопрос у хан’анха давно имелся готовый ответ:
– Тебе известно такое понятие, как «профессиональная честь», принцесса?
– Не хуже, чем тебе, – фыркнула Кананга.
– Чужой избрал своей профессией смерть, и еще ни разу не подвел заказчика. Это во-первых.
Сложно поверить в послужной список наемника. Среди нэсс редко попадались люди, умеющие держать слово. Во всяком случае, раньше Эйген так искренне считал. До тех пор, пока не познакомился с молодым человеком по имени Чужой, чьи слова не расходились с делами.
– А во-вторых? – не вытерпела паузы принцесса.
– Мы все время забываем о том, как жадны по своей природе нэсс. Чужой уже получил столько серебра, что может обеспечить себя до конца жизни, а когда дело будет сделано – получит втрое больше.
– Ого!
Эйген искренне считал свой замысел подлинным озарением. Бессонные ночные размышления о сущности человеческой природы натолкнули его на идею о том, что изначальный посыл в отношениях с нэсс должен быть иным. За первооснову поступков следует брать не животный страх смерти, присущий всем живым существам. Все знают, насколько переменчивы в своих желаниях дэй’ном. Есть ли смысл выполнять их требования, если нет никаких гарантий, что заложники не погибнут из-за минутной прихоти? Жалко, конечно, мамку с женкой, но своя шкура дороже. Но известно также, что Полуночные никогда не были жадны до денег и в каком-то смысле щедры, порой доходя до транжирства. А нэсс, напротив, жадны не только до золота и серебра, но и вообще до любого имущества. Так зачем же идти против естества заказчика и исполнителя?
– За такой куш он сделает все, – уверенно заявил вигил.
– А потом ты прикажешь его убить? – с надеждой спросила Кананга.
– Нет! – серьезно молвил в ответ хан’анх.
– Я тебя не узнаю, Эйген. Ты не болен?
– Разве ты станешь жалеть о каких-то деньгах, если за них можно купить желаемое решение проблемы?
– Конечно, нет! – воскликнула возмущенно женщина.
– Если Чужой убьет Хелит Гвварин, то я не убью его и выполню обещание.
– А он сможет?
– Он – сможет!
Им всем несказанно повезло, когда Чужой заявил, что должен хотя бы раз увидеть жертву живьем. Портрет или словесное описание не подходит. Кананга ничего конкретного не обещала, понадеявшись на то, что рядом с далаттской владетельницей окажется какой-нибудь магический предмет. И к величайшему недоумению колдуньи именно так и случилось.
– Где это она? – спросил Эйген, заглянув в магическое зеркало.
Он не знал, что и подумать. Леди Хелит, одетая в мужскую одежду с чужого плеча, сидела посреди леса возле костра. Гладкая ровная кожа, яркие светлые глаза, высокие скулы – красивая женщина даже по меркам дэй’ном, несмотря на то что блондинка. Но это не главное. Мало ли на свете поразительных красавиц, от которых взор не отвести и под страхом смерти. А вот умные глаза на смазливой мордашке бóльшая редкость. Ничего удивительного, что Рыжий запал на далаттку. Лойсову вышкварку всегда нравились неглупые и смелые. Тем хуже для него…
Снег все падал и падал, надежно заметая на незаметной горной тропе следы русоволосого наемника. Верховный Вигил прикрыл узкой рукой глаза от слепящей белизны, словно прислушиваясь к затихающему вдали легкому скрипу под сапогами нэсс. Так чувствует себя умелый лучник, пославший стрелу вдаль, в никому, кроме него, не видимую цель. Тихий звон тетивы и уверенность в своем мастерстве. Чужой найдет Хелит Гвварин, обязательно найдет, где бы она ни была, выследит ее и нанесет удар. Далаттка еще дышит, плачет и смеется, возможно, строит планы и мечтает, и не ведает, что дни ее сочтены. Об этом пока доподлинно не знает никто, только Верховный Вигил да наемный убийца. Ну и еще снег…

Глава 16
Превратности судьбы

Акстимма 

Необычное это было путешествие. В странном и шатком положении полугостьи-полупленницы была доля двусмысленности. Свита Волчары оказывала Хелит почести, достойные королевы, выполняя малейшие пожелания, насколько это вообще возможно в походных условиях, но при этом не оставляя без надзора ни на миг. Лайхин приставил к девушке трех стражей, которых смело можно было именовать конвоирами. Она все время оставалась в поле их зрения, исключая разве что походы в отхожее место. Три брата – светловолосые, светлоглазые, молчаливые парни с непроницаемыми лицами и повадками осторожных хищников. В принципе отряд лорда Глайрэ более всего и напоминал волчью стаю не только жесткой иерархией, но и схожестью во внешности со своим господином. Когда его воины, останавливаясь ужинать где-нибудь в придорожной корчме, бесцеремонно выгоняли на улицу всех посетителей, те даже пикнуть не смели. Кабатчики, правда, внакладе никогда не оставались, «волчата» исправно платили за еду и питье, особо не буянили и к девкам более дозволенного не приставали.
– Ежли кто нахамит – сразу говори, моя леди. Мигом языки пообрываю! – предупредил громогласно Лайхин в первый же вечер.
Совершенно зря грозил карами своим людям Волчара, дисциплина у него в отряде была железная. Прямо как у Мэя. Тому стоило только бровью повести, чтобы приказ исполнялся в точности. И дело было вовсе не в умелом применении на практике метода «кнута и пряника», вернее не только в нем. С одной стороны, жизнь в Приграничье такова, что расслабляться нельзя ни на миг, а с другой стороны, Рыжий хоть и не знал жалости к провинившемуся, но судил всегда по справедливости. При случае достаться по соплям могло даже самому Дайнару. Если тот, конечно, заслужит.
– Но предупреждаю сразу, – добавил, ухмыляясь, Волчара. – Если твой рыжий паскуденыш кого-нибудь выведет из себя, то я Сэнханово отродье защищать не стану.
Надо сказать, что улыбка у лорда Лайхина получалась невероятно кровожадная. Вот-вот щелкнет крепкими белоснежными клыками и зарычит. Весьма своевременное предупреждение, ибо стоило вынуть Аллфину кляп изо рта, как он разразился потоком смехотворных угроз: от собственноручной расправы над пленителем до объявления войны всем Глайрэ’лигам. Волчара от души посмеялся над мальчишкой, но за подобное добродушие со стороны своих воинов ручаться не стал.
Хелит честно попыталась по-хорошему уговорить княжича проявить благоразумие. Хотя бы просто потому, что злить звероподобного Лайхина чревато жестокими побоями. Но Аллфин глядел перед собой стеклянными глазами и не желал ничего слушать. Аргумент был один.
– Он не посмеет поднять руку на Джэрэт’лига! Отец и дядя Мэй жестоко отомстят за обиду.
Ну что тут скажешь? Леди Гвварин возвела очи к небу и мысленно воззвала к кому-нибудь из Великих Духов, покровительствующих терпеливым. Она была убеждена, что «дядюшка Мэй» и «папочка Сэнхан» первым делом снесут голову ей самой. В этом же уверял ее и Лайхин.
– Уж не обессудь, моя леди, но все бабы от природы дуры, каждая по-своему, – говорил он, ни с того ни с сего решив разделить с Хелит обильный ужин. – Ты – не исключение, кстати. Решила, что твой ангай, в случае чего, спасет от случайных душегубцев и насильников? Зачем вообще было сбегать?
– По словам ир’Брайна, я стала угрозой для всего Тир-Галана. Если из-за меня начнется междоусобица, то первым делом пострадает Аллфин и его семья. Между прочим, из-за тебя, лорд Лайхин. Если бы ты не подстроил встречу с Мэем.
Волчара заливисто расхохотался. Похоже, он ничуть не смущался тем, что о его разговоре с Рыжим стало известно королю и его советнику.
– Ха! Экая ты благородная, моя леди! Пожалела, стало быть, деток малых?! Получается, на большой дороге в компании с тобой Аллфин в большей безопасности, чем в отчем доме?
– Я его с собой не звала, – оправдывалась Хелит. – Сам сбежал.
– Оч-ч-чень успокаивает, – издевательски хмыкнул Лайхин. – Особенно Сэнхана. Вот я и говорю, что бабе пристало у печки сидеть. Любой бабе! Хоть благородной, хоть простолюдинке.
Собственно говоря, Волчара уже пару раз изложил леди Гвварин свое видение женской доли, ничем радикально не отличавшееся от пресловутого принципа: «киндер, кюхе, кирхе». И только низкая рождаемость униэн не позволила ему вообразить себе идеал женщины-домохозяйки всех настоящих мачо – босая и беременная на кухне. До идей феминизма и эмансипации в этом мире еще недодумались.
Оставалось лишь смиренно выслушивать сентенции лорда Глайрэ и согласно кивать. Ему это нравилось. Видимо, домочадцы внимали ему недостаточно внимательно. С убежденными идеологами ортодоксального домостроя такое часто случается. В конце концов Хелит заподозрила в Лайхине тайного подкаблучника, чересчур уж рьяно он отстаивал превосходство мужчин над женщинами.
– Если хочешь знать, ир’Брайн может сколько угодно стращать Сэнхана, да только сделать – ничего не сделает. Мэев братец – не дурак и тертый тип, хоть прикидывается романтиком и соплежуем. Я все больше склоняюсь к мысли, что слова Риадда предназначались не столько для Сэнхана, сколько для тебя.
Признаться честно, Хелит сама догадалась, насколько сглупила. Советник ир’Брайн притворно топнул ногой, спугнул, а она и побежала. Вот и не верь после этого в истинность анекдотов о скудоумии блондинок. В прежней жизни она за собой таких досадных промахов не замечала. Неужто все из-за смены масти? Но раскаиваться нынче уже поздно.
– Рыжий мне еще «спасибо» скажет, – пообещал лорд Глайрэ. – То-то будет веселье: Рыжий Волчаре изъявляет сердечную благодарность. Непременно заставлю Мэя подарить один из своих хваленых кубков, – размечтался он.
Семь серебряных кубков пылились в кладовке эр’ирринской замковой кухни, и подавать их на княжий стол было строго-настрого запрещено под страхом порки. Но любоваться-то ими Хелит никто не запрещал. Тончайшего литья барельефы в виде цветов, идеально подобранные самоцветы, волшебные письмена на ободке чаши – немые свидетели утраченного Мэем дара. Стоит ли удивляться, что Рыжий не мог заставить себя пить из них?
– Ты же его ненавидишь, лорд Лайхин, – допытывалась Хелит. – Так ведь?
Волчала задумчиво пожевал ржаную корку, прежде чем ответить.
– Мы с Рыжим – звери разной породы, если ты понимаешь, о чем я говорю, миледи. Как кошка и собака. Когда я вижу твоего Рыжего, у меня на загривке волос дыбом становится, а зубы сами собой щелкать начинают, – откровенно признался владетель Глайрэ. – Но я точно знаю, если Рыжий сказал – так оно и будет, если посулит – выполнит, и только смерть его остановит, ежели он решил что-то сделать.
Слова признания заслуг давнего недруга тяжко давались Лайхину, вырываясь через зубы сдержанным рычанием, а глаза горели изнутри серебристо-синим потусторонним светом.
– Тогда поясни, зачем тебе и твоим… сторонникам делать Мэя Верховным Королем? Почему бы тебе самому…
– Ха! Я бы не противился, но Дома меня не поддержат.
– А Мэя поддержат?
– Не исключено, – загадочно улыбнулся Лайхин. – Тут от тебя все зависит. Ты у нас фигура ключевая, забыла? Пожелаешь возвести на трон Рыжего – кто пойдет против предсказания?
– А если не пожелаю? – тихо спросила Хелит, цепенея от осознания обреченности. – Если все сложится по-другому?
Лайхин приблизил свое лицо к ее лицу и обдал девушку горячим пахнущим вином дыханием. Нет, Волчара не был пьян, даже не во хмелю. Однако он и без подражания зверю оставался безжалостным хищником.
– Долго же до тебя доходит, моя леди.
Конечно! Лайхин решил опередить всех на три шага, подстраховаться самым надежным способом. Раз у него та самая «дочь Кер», то любой претендент на престол обязан будет с ним считаться. Дело не в Рыжем, он ведь может и умереть, война на дворе как-никак. Лорд Глайрэ оказался в итоге хитрее всех, включая самого Мэя. Кто раньше встал – того и тапки, то бишь… леди Гвварин.
Хелит только и оставалось, что кусать губы, изводясь бессилием и злостью. Не бить же себя ложкой по лбу за опрометчивость и скоропалительность.
«Выписать, что ли, самой себе справку о крайней степени кретинизма? – самокритично подумала она. – Говорите медленнее, я – блондинка».

Для Отступника день не заладился с самого утра. Он опять не спал всю ночь напролет, писал, рвал и заново переписывал письмо к Альмару. Королевский гонец так торопился доставить известие о событиях на северной границе, что загнал несколько лошадей. А ведь от королевской крепости Сирон-Аяр до Приграничья всего ничего – дней пять, не больше.
Король Нафарра не устоял перед посулами Чардэйка, разорвал договор с Тир-Луниэном, открыв проход по своим землям для армии хан’гора Ламмина. Зимний сезон ничуть не смутил дэй’ном, они давно готовились к кампании: скупали в южных ангайских царствах теплую шерстяную ткань, пригоняли табунами крепких мохнатых маленьких лошадок и еще много чего. Но все донесения Мэевой разведки о том, что таковая подготовка велась в течение целого года, в Лот-Алхави горделиво и пренебрежительно игнорировали.
Само собой старый князь Хейнигин принял удар на себя, но сил его дружины не хватило для достойного сопротивления. Дэй’ном огнем и мечом проложили дорогу в глубь Тир-Луниэна аж до берегов Сироны, там их остановила объединенная армия трех удельных князей. И вот теперь Альмар требовал от Мэя личного присутствия и немедленного участия в предстоящей решающей битве.
Это было глупо с любой точки зрения. Особенно с точки зрения здравого смысла. Во-первых, лорд Хейнигин – один из опытнейших военачальников, и не его вина, если с тремя тысячами воинов невозможно остановить 10-тысячную армию. Во-вторых, Мэя чрезвычайно смущало, что Северную армию возглавил хан’гор, а не сам Верховный Вигил. Эйген ни за что не отказался бы от чести нанести по Тир-Луниэну смертельный удар. Стало быть, вторжение со стороны нафаррской границы не является решающим. А в-третьих, старый князь обязательно затаит страшенную обиду на Отступника за проявленное недоверие, ведь Хейнигин всегда оставался одним из немногих, включая покойного Оллеса, кто не жаждал крови Рыжего.
Что-то в этом духе и пытался описать в красивых, исполненных пафоса фразах Мэйтианн’илли, убеждая Верховного Короля оставить все, как есть. Тщательно подбирая слова, он старался не дать повода Альмару с ир’Брайном заподозрить его в злом умысле. От напряженного ночного бдения у Рыжего окончательно испортилось настроение, он наорал по очереди на всех, кого угораздило попасться на глаза, ибо ругать было за что. Досталось от щедрот душевных даже тихоне Каю, полночи штудировавшему свиток с заклинанием, а потом проспавшему общую побудку.
К тому же утро было бесповоротно отравлено «понимающими» ухмылками, цветущими на лицах приближенных, стоило повернуться к ним спиной. Все, в том числе Дайнар, посчитали приступ бешенства вполне естественным для мужчины, давно не получавшего весточки от любимой девушки. Ясное ведь дело, тревога, неутоленное желание да и ревность. Куда ж без нее порядочному влюбленному?
Что скрывать, вестей ни от Сэнхана, ни от Тайгерна так и не приходило, словно братья окончательно позабыли Отступника. Сначала Мэю было некогда, потом он просто не обращал внимания, но мало-помалу терпение его истощилось окончательно и бесповоротно. Бессонница, плохие вести с севера, письма Альмара, донесения разведки и отсутствие Хелит низвергли Рыжего в пучину ярости. Он ругался, как ангайский плотогон, придираясь к подданным и подчиненным, возводя каждую мелочь в ранг преступления, а каждого нерадивца – в ранг потенциального предателя. Дайнар давно не видел своего лорда в таком настроении. Наверное, с тех пор, как начали отстраивать Эр’Иррин. Но тогда монотонность мирных будней и созидательный смысл работы благотворно воздействовали на неспокойный дух Рыжего.
Дайнар слишком хорошо знал последствия подобного настроения. Знал и страшился. Такие срывы Мэй лечил только одним способом – в бою. А сколько раз случалось, что из гущи сражения князя приносили окровавленным и беспамятным, так и вовсе не упомнишь.
Он попытался поговорить с Рыжим разумно, как со старым другом. Даже специально отозвал Мэя в тихий уголок и воззвал к лучшим сторонам его натуры: здравомыслию, рассудительности и логичности.
– С Хелит в Галан Мае ничего дурного случиться не может. Так?
Мэй согласился.
– Тайгерн не первый год при дворе и знает, как вести себя с Альмаром. Правильно?
И тут князь не стал возражать.
– И Альмар еще не настолько выжил из ума, чтобы уподобиться Олаканну и расправиться со своим лучшим полководцем из-за минутной прихоти. Посему не стоит себя накручивать.
Тогда Мэй вдруг, словно сдернув с лица жесткую маску раздражения, поглядел на соратника устало и печально:
– Дайн, мне противно думать, что ты считаешь меня припадочным самодуром, не способным себя контролировать. Я не самый уравновешенный и добродетельный человек, но и не полубезумное чудовище, в конце концов. Мне нельзя ломаться, и я не сломаюсь. Но поверь, мне так тяжело…
– Прости, – выдавил потрясенный Дайнар.
Последний раз таким тоном Рыжий разговаривал лишь после того, как ему сообщили о смерти матери. Леди Элану ушла в храм Тэнома и не вернулась. Она так и не смогла жить без Финигаса. Без его эгоистичной любви, скупой нежности и немого обожания.
– Если бы я был… таким, как раньше, то пояснил бы свое поведение паршивейшим предчувствием относительно сегодняшнего дня. А он ведь только-только начался.
В том-то и дело, что Мэй уже не был прежним, а Дайнар не слишком доверял его смутным ущербным чувствам. Так хозяйка с опаской наливает молоко в надтреснувший кувшин, за неимением иной посуды. С Рыжим все вышло хуже – он из волшебного сосуда силы превратился в убогий жалкий черепок, которым разве только в грязи ковыряться. Вот ведь беда-то.
– Не вздумай, – жестко предупредил Мэй. – Слово жалости – и я вызову тебя на поединок! – почти выкрикнул он, заставив соратника покраснеть от стыда.
Насколько же явственно обозначились на его лице истинные чувства, если даже Мэйтианн смог прочесть их как по писаному.
– Мне нет прощения, мой князь.
– Никому нет прощения, – бросил Рыжий жестко. – И не будет.
Нельзя сказать, будто ему стало легче или спокойнее. Мэй просто затолкал свою боль и непокой поглубже в сердце, облачился в невидимые никому доспехи воли, а попросту сцепил покрепче зубы и продолжил наводить порядок в собственном войске. И очень своевременно, надо сказать.

Дайнар не знал, благодарить ему судьбу или же проклинать за внезапное решение присоединиться к патрульному отряду. Вроде бы и не собирался, и не планировал. Наверное, все-таки вмешался сам Лойс, подтолкнув в нужном для себя направлении, а потом беззвучно нашептал в ухо опасную мысль.
Гонца заметил Вайли, указав на быстро приближающуюся черную точку на горизонте, там, где дорога сбегала вниз с холма. Глаз у молодого десятника точно у сокола – зоркий и цепкий на диво. А ведь мать его была от рождения слепа. Дайнару, предположим, пришлось смотреть в увеличительную трубу.
– Кажется, курьер… – неуверенно сказал он.
– Он самый, – подтвердил глазастый десятник. – Плащ цветов лорда Тайгерна.
Никогда Дайнар не мог похвастаться особым умением предчувствовать, но сейчас он сразу же понял, что вести, которые везет гонец, – недобрые. Ничем не объяснимая уверенность росла с каждым мигом, пока посланник Тайгерна приближался к поджидающему его отряду.
И снова сыграл Лойс злую шутку со смертными. Обычно вестнику вменяется в обязанность вручать послание в руки того, кому оно адресовано. Священный долг гонца убедиться в этом. Но посланный Тайгерном молодой человек знал Дайнара почти всю свою жизнь, безмерно уважал лорда ир’Сагара и прекрасно помнил, насколько Мэй доверяет соратнику. А потому безропотно отдал свиток, ни мгновения не сомневаясь в том, что тот передаст Рыжему послание от брата.
– Рад видеть тебя, в’етт Магенн, – приветливо улыбнулся Дайнар. – Мы уже заждались вестей от кого-нибудь из Джэрэт’лигов.
– Милорд Тайгерн сейчас в большой немилости у государя, почти под домашним арестом, – пожаловался гонец. – Я едва сумел выбраться из Лот-Алхави незамеченным.
– Неужто все так плохо?!
– Хуже не бывает. Покуда с севера не напали дэй’ном, государь Альмар гневался, едва услышав хоть словечко про Джэрэт’лигов.
– А мы тут ничего и не знали.
– Лорд Тайгерн не стал брата понапрасну тревожить. Надеялся вернуть монаршую милость.
– А теперь? – осторожно расспрашивал гонца Дайнар, пытаясь постепенно выведать смысл послания.
– Уж не знаю, что там мой господин с братом решили, но мне велено было торопиться изо всех сил.
– С каким братом?
– С лордом Сэнханом, конечно!
Не заглядывая внутрь маленькой тубы, Дайнар все понял. Дело в Хелит. С любым иным делом Тайго и Сэнхан справились бы самостоятельно. Давненько уж взрослые мальчики, чтобы обходиться без помощи старшего брата.
– Я передам Мэю письмо, – небрежно бросил он и протянул ладонь. – Давай я провожу тебя в лагерь, в’етт. Ты ведь голоден и замерз?
Лойс говорил дайнаровыми устами, когда он передал Магенна на попечение своему личному слуге, не иначе. И когда распорядился согреть для усталого гонца побольше вина, тоже без Обманщика не обошлось.
«Отдавать – не отдавать, отдавать – не отдавать?» Пока Дайнар шел к Мэю, он извелся сомнениями. Сложно вообразить себе, что станет с Рыжим, если в письме что-то страшное. Человеческое существо – вещь хрупкая, с женщиной может случиться все, что угодно. Начиная от падения с лошади, заканчивая…
На истоптанном тысячами ног снегу неподвижно стоящий Мэй походил на сгусток свежей крови – огненный хвост на макушке трепал сырой холодный ветер.
Дайнар открыл было рот, чтобы позвать своего лорда и отдать ему послание, но его голос заглушил бешеный вой рога.
– Милорд! Они идут!
Отступник вышел за частокол и остановился как вкопанный. Холодное зимнее солнце немного прогрело воздух, чтобы нависший над противоположным низким берегом Бобрового ручья туман рассеялся, открыв для стороннего взгляда тревожную картину. Словно от края до края провели темную линию, перечеркнувшую горизонт, только то была совсем не линия, а неровный строй армии Чардэйка. Какие десять, там все сорок тысяч. Океан трепещущих на ветру, узких, как змеиные языки, знамен: малиновых, черных, зеленых.
Мэй окинул взглядом приближающуюся орду и понял – впервые в жизни ему придется отступать. Рассудок подсказывал, что дэй’ном легко растопчут защитников Приграничья. Их с Тиншером дружина не сможет оказать ощутимого сопротивления в чистом поле. Их попросту возьмут в клещи и раздавят людской массой. Но задержать продвижение в глубь Тир-Луниэна надо любой ценой. Любой.
Он обернулся назад на своих соратников. Дайнар едва не отшатнулся. Рыжий в одночасье обернулся Финигасом. Незабываемый жестокий прищур, те же заострившиеся черты, а главное, сила и непреклонность, возродившиеся в Рыжем. Не Мэйтианн’илли, и уж тем более не Отступник Мэй стоял пред своим войском, но сам Финигас. Таким, каким его помнили и представляли те, кому не довелось знать великого князя Джэрэт – воплощенная ненависть и жестокость.
– Отступаем! – скомандовал Мэй. – Отступаем в Эр’Иррин!
Князю Тиншеру было предложено вернуться в свою вотчину, занять оборону, чтобы впоследствии влиться в объединенное войско государя Альмара. Так толку будет больше. Лорд Тиншер не возражал. Он лучше других понимал, что со стороны Отступника это вовсе не героическое и красивое самопожертвование, а жесткий и бескомпромиссный расчет. Только крепость, перекрывающая проход по самой большой и важной дороге Приграничья, сумеет стать оплотом, который Верховному Вигилу будет трудно разбить. Эр’Иррин создан для длительной осады, его арсеналы полны оружия, а кладовые – хлеба; баллисты и катапульты заряжены.
Пускай все погибнут, но, прежде чем падут стены Эр’Иррина и умрет последний из его защитников, часть сил Чардэйка будет на какое-то время связана. С другой стороны, разве не для того они взяли в руки оружие, не для того сознательно избрали стезю брани, чтобы однажды сложить голову, защищая свой народ?
Но мысли Рыжего были далеки от пафоса героической баллады. Он приказал созвать всех юношей младше 20 лет, не успевших получить еще рыцарских шпор. Таковых в лагере сыскалось аж двадцать пять человек.
– Судари мои, вы немедленно возьмете самых быстрых коней и отправитесь в Исконный Тир-Луниэн, оповещая по дороге каждого встречного о нашествии дэй’ном. Все владетели сопредельных с Приграничьем земель должны знать о случившемся не позднее, чем через три дня. Все понятно? – жестко отчеканил Мэй.
Дайнар ожидал, что мальчишки станут протестовать и упираться. Рыжему – возможно. Но кто бы осмелился возразить самому Финигасу?
– Хельх! – позвал Мэй оруженосца. – Ты поскачешь к Альмару в Сирон-Аяр, он сейчас там. Возьми, – на ладонь юноши лег венец властителя Приграничья. – С этой штукой никто не посмеет тебя остановить. Скажи государю, что я буду держать Эр’Иррин столько, сколько понадобится, и не сдамся, пока жив. Наследников у меня нет, поэтому пусть распоряжается Приграничьем, как ему заблагорассудится.
– Милорд! Я никуда не поеду! – отчаянно крикнул парень. – Кая-то вы оставляете.
Пальцы Мэя стальным капканом сжали горло Хельха, словно князь вознамерился на месте покарать ослушника:
– Ты поедешь туда, куда я сказал. Немедленно! – прошипел Рыжий, опасно щуря глаза, совершенно так же, как это делал его отец. – Еще одно слово – и я прикажу тебя повесить как предателя. Я – твой господин и в жизни, и в смерти, и, поверь мне, после смерти тоже. Понятно? Не слышу ответа! Не слышу!
– Мэй! Ты сдавил ему горло – он не может ответить, – осторожно напомнил Дайнар.
Рука князя медленно разжалась, давая возможность вздохнуть уже слегка посиневшему юноше.
– Ты хорошо меня понял, в’етт Хельх?
– Д-да.
– Прекрасно. Что же касается Кая… ты хоть понимаешь, что он умрет? И я буду тому причиной. Но он мне нужен. Его дар и его сила.
«Точно так сказал бы и Финигас, – с содроганием подумал Дайнар и отвернулся. – Должно быть, старый безумец вовсю веселится на дне своей персональной бездны, зная, что его старший и любимый сын, дерзко нарушивший когда-то отцовскую волю, стал таким же, каким был сам».
А послание от Тайгерна так и осталось лежать у него в тайном кармашке за пазухой.

Жизнь – странная скотинка. Она, как хитрая и норовистая лошадь, кажется, что все у тебя под контролем – там уздечка, тут подпруга, вовремя напоена, досыта накормлена, и сам ты всадник хоть куда, с опытом и надлежащей сноровкой. Езжай куда глаза глядят. Высоко сидишь – далеко глядишь, и быстрее любого пешего движешься к намеченной цели. И вдруг – бац! Жизнь-лошадка ни с того ни с сего скок на дыбы, а ты – брык носом в пыль. Если повезет, отделаешься расквашенной мордой, а ведь можно и костей не собрать. Или, скажем, понесет под тобой подлая животина, да в противоположном направлении, и так, что только ветер свистит в ушах. Кричи не кричи, не остановишь, пока самой не наскучит, или же не сбросит тебя безжалостно в кювет. А то и вовсе падет прямо под седлом. Тоже ведь неприятность и притом немалая.
Чем дальше, тем чаще на ум Хелит приходили подобные ассоциации и сравнения. Видимо, Кто-то Там выделил ей не простую кобылку-жизнь, а то ли бешеного мустанга, то ли конька-горбунка. Зигзаги, которые выписывала судьба леди Гвварин, смело тянули на экстремальный слалом по пересеченной местности.
Их с Волчарой путь лежал на северо-восток, и сначала Хелит наивно думала, что лорд Глайрэ намеревается отвезти ее в Далатт. Ан нет! Его планы простирались несколько в ином направлении. Он собирался спрятать свой живой залог у кого-то из лордов-единомышленников. Так, чтобы и Приграничье было относительно недалеко, и государь Альмар не мог дотянуться. Связываться с маддом Хефейдом не хотелось даже Волчаре. Старый далаттский воевода хоть и не лез в большую политику, но с его мнением считались по всем уделам Тир-Луниэна. Он легко мог испортить Лайхину всю игру.
Хелит охраняли до того тщательно, если не сказать дотошно, что она и помыслить не могла о побеге. К тому же она совершенно не видела смысла повторять собственные недавние ошибки. Во всяком случае, в компании Лайхина им с Аллфином ничего не угрожало. Братья-стражники не спускали глаз с почетных пленников днем, а во время ночевок на постоялых дворах обязательно проверяли на крепость замки на ставнях и всю ночь неусыпно стерегли под дверями. Ранх утверждал, будто Гнэйд – старший из братцев немного влюблен в благородную леди Гвварин, судя по пламенным взорам, которые дружинник якобы бросал на девушку. Может быть, и бросал, только стоило Хелит повернуться в его сторону, как Гнэйд начинал любоваться открывающимися пейзажами. Именно ему она старалась улыбаться приветливее. Влюбился он или нет – то сердечная тайна, но, если ангай не ошибся, то этой симпатией можно будет еще воспользоваться. Впоследствии. В конце концов, из исторических примеров следует одно: женщины во все времена вертели мужчинами как хотели. Глядишь, удастся убедить сурового униэн оказать благородной зазнобе несколько мелких приватных услуг.
«Надо быть хитрой», – говорила Хелит себе и строила разнообразные планы на будущее. Что тут удивительного? Это любимейшее занятие всех разумных существ во всех мирах. Кто-то руководствуется железной логикой, кое-кто – интуицией, либо фактами и наблюдениями. Планы выходят стройные, логичные, а то и вовсе железобетонные, до того тщательно их продумывают иные мыслители.
Разумеется, Хелит не стала бы хвастаться какими-то запредельными способностями к анализу и созиданию, опять же клеймо «блондинки» давило на психику, но деваться было некуда. Полностью идти на поводу у Волчары леди Гвварин не хотела – это означало окончательно превратиться в безвольную марионетку. Лайхин бессовестно станет дергать за ниточки, заставляя Мэя подчиняться его желаниям. Если раньше Рыжего сложно было шантажировать, то ныне Хелит сама по себе превратилась в нож, приставленный к горлу сына Финигаса. В таком виде положение дел девушку совершенно не устраивало. Она отчаянно искала выход, и самое паршивое, что Волчара это понимал лучше всех.
Стоило леди Гвварин лишний разочек улыбнуться Лайхину, как он мигом доказал свою проницательность и знание жизни:
– Даже и не надейся, моя леди. У тебя не получится ни умилостивить меня, ни переманить на свою сторону, ни тем паче соблазнить.
Хелит саркастически хмыкнула. Экое самомнение у мужика!
– Будь ты тысячу раз в моем вкусе, а я люблю горячих смугляночек, крутобоких, с попками и титьками, чтобы подержаться было за что, то все одно – ничего не получилось бы. Из возраста пылких юнцов я уже вышел. Зрелый муж умеет управлять желаниями не хуже, чем слугами. Дело не в этом, миледи. Я же знаю, что ты – женщина Рыжего. А стало быть, не может у тебя быть ко мне искреннего чувства.
Откровенно говоря, Хелит мысль об обольщении Волчары в голову не приходила никогда. Все равно что войти в клетку со свирепым волком-вожаком.
– Это я так, к слову, на всякий случай, – буркнул Лайхин напоследок.
Отряд стал передвигаться более скрытно и тайно, они шли через земли недружественных Домов. Ночевали подальше от человеческого жилья, обходили стороной даже крошечные хутора, а чтобы разведать о происходящем в окружающем мире, Лайхин засылал по корчмам и постоялым дворам своих людей. Подслушивать говорливых путников.
Словом, планы леди Гвварин требовали постоянной коррекции. Хотя бы потому, что у лорда Глайрэ имелись собственные намерения в отношении Хелит и Аллфина. И так же, как всем проектам униэн, им довелось бесславно рассыпаться, подобно замку из песка, построенному детьми вблизи линии прибоя. Известие о нападении со стороны Нафаррской границы настигло отряд Волчары одновременно с сообщением о нашествии дэй’ном на Приграничье и обрушилось на всех точно могучая приливная волна. А так всегда и бывает! Бац – и все пошло кувырком.
– Пропал твой Рыжий, – сразу же заявил лорд Лайхин, без всякого предупреждения ворвавшись в палатку к почетной пленнице. – Вигил со своими 10 тысячами просто смел его дружину.
Хелит, чуть не выронив кружку с кипятком, проглотила ледяной ком в горле.
– И что же делать теперь? – шепотом спросила она.
– Тебе? – спросил Волчара. – Тебе ничего делать не надо. От тебя, миледи, ничего не зависит. А вот я буду воевать вместе с лордом Хейнигином, ведь мы с ним почти соседи. Потому как государь наш Альмар привел большое войско к границе Приграничья.
– А почему не с государем?
Лайхин цыкнул зубом, выражая высшую степень недовольства умственными способностями подопечной.
– Война войной, а он мне обязательно припомнит попытку договориться с Рыжим. Ты, главное, о глупостях всяких не думай! – строго предупредил девушку Волчара, глядя на ее белое перекошенное лицо. – Тебе еще нового Верховного Короля искать. Думаешь, я дам тебе погубить весь Тир-Луниэн из-за того, что рыжего негодяя покромсали дэй’ном?
Хелит чувствовала, вот-вот у нее начнется настоящая истерика. Это последний шанс упросить Волчару. Последний и единственный. Надо было хватать Лайхина за руки, пытаться заглянуть в глаза и умолять узнать о Мэе хоть что-то. Обещать все, что угодно. Плакать и валяться в ногах.
Хелит вдруг увидела себя со стороны. Как она вскакивает, бросается к Волчаре, обливаясь слезами… Холодный разум медленно прокручивал пред мысленным взором постыдную сцену и презрительно выносил вердикт: дура набитая и истеричка. Кого ты хочешь умилостивить? Человека по прозвищу Волчара? Давнего и непримиримого недруга Мэя? Хладнокровного политика, настолько расчетливого, что он готов возвести на трон Верховного Короля ненавистного Рыжего ради более важных, чем его личная неприязнь, целей? Да ты окончательно растеряла остатки разума, придурковатая тетка! Тебе же сорок лет, и кое-где в этом возрасте некоторые женщины уже считаются умными. Или тебе понравилось считаться юной и почти невинной девой-униэн? Давай-давай, унижайся, жалкая трусливая баба, потерявшая достоинство и стыд, едва заслышав о беде, приключившейся с любовником!
Хелит вздрогнула и поняла, что все это время безмолвно сидит на своем месте, глядя сквозь Волчару. А он громко разевает рот. Вроде как разговаривает…
– Вы слышите меня? – издалека доносился его голос. – Я к вам обращаюсь! Оглохли?!
– А?
– Миледи! – испуганно теребил ее за плечо Ранх. – Что с вами?
Страх утратить Мэя – единственного родного и по-настоящему близкого человека в этом мире – буквально оглушил ее. Звуки доносились, словно через толстый слой ваты.
– Я понимаю, – сказала Хелит, с трудом ворочая языком. – Чего вы от меня хотите?
– Послушания!
Волчара уже ощутил себя вершителем судеб и, без сомнения, станет без зазрения совести манипулировать ею точно «золотым ключиком». Незавидная участь. И никто не поможет, не придет на помощь. Сэнхан угрозами, шантажом либо же через выкуп вернет своего сына, Тайго тоже ничего не сможет предпринять. А Мэй… Кто знает, где он сейчас?
– Если ты благоразумная женщина, будешь меня слушаться, – заявил Лайхин перед уходом.
Благоразумная женщина бездумно кивнула, обнаружив, что обожгла ладони о чашку. Ранх еле выдрал посудину из ее неподвижных рук.
– Леди Хелит! Не убивайтесь так. Что ему сделается? Лорд могуч и непобедим! Он жив, сражается… где-то…
Не слишком убедительно выходило, надо сказать. Ангай сам понимал, насколько смехотворны его аргументы. Ведь не младенца уговаривает есть кашку и не плакать. Впрочем, Хелит и слезинки не проронила. О чем она думала, Ранх понять не мог, но то, что госпожа вознамерилась сжевать край своего рукава, это точно. Обычно женщины плачут, когда попадут в безвыходное положение. Однако леди Гвварин совсем иное дело.
– Я, наверное, спать лягу, – прошептала девушка и свернулась клубочком на своем тюфячке, с головой укрывшись одеялом.
И, кажется, действительно сразу заснула. Во всяком случае, Ранху и Аллфину так показалось. Хелит не стала ругаться, когда спор ангая-телохранителя и княжича о последствиях нового нашествия Чардэйка перешел на повышенные и резкие тона.
На самом деле Хелит лежала, крепко закрыв глаза, в тайной надежде заснуть в конечном итоге, но прежде как следует все обдумать. Она поздравила себя с хладнокровной сдержанностью, которую удалось продемонстрировать Волчаре. Знай, так сказать, наших. «Наши» не сдаются и после первой не закусывают. А еще «наши» искренне надеются на авось, хотя прекрасно знают, что вместо него приходит известный северный зверек с пушистым хвостом. И, похоже, что к Хелит явился один из самых крупных экземпляров экзотического животного.
«Ну? Ридвен, где же ты? Наставь на путь истинный свою подопечную, помоги, присоветуй! Или на сегодня центр связи с потусторонним миром празднует День Работника Спиритического Салона?»
Мысли Хелит сочились ядом.
Как там говорила Ястребица? «У тебя душа воина!» А ведь к душе неплохо было бы присобачить если не телосложение воина, то хотя бы чуточку магической силы. Шарахнуть бы сейчас по Волчаре крупным фаерболом… Эх! Хотя… Раз уж не заладилось с собственным волшебством, то на крайний случай есть молниеметательное копье, благополучно припрятанное в Далатте перед отъездом в столицу.
Только как же теперь попасть в Далатт?
Осталось только придумать, как заманить Лайхина в отчий дом. За этим занятием Хелит и провела остаток ночи. Кстати, безуспешно.
На следующий день она была тише воды ниже травы. Волчаре это понравилось, Ранх расстроился, и даже княжич взирал на возлюбленную дядюшки почти с сочувствием. Аллфин притих и, как следствие, трепал всем нервы с гораздо меньшей интенсивностью.
– Да ты умнее, чем кажешься, миледи! – похвалил пленницу Лайхин. – Бабе приличествует смирение и послушание. Боги сотворили баб для…
Хелит с отсутствующим видом вполуха выслушала очередную декларацию воинствующего женоненавистника. Пусть думает, что хочет. Главное, найти выход из положения. Девушка даже начала сочинять историю про сокровища Далаттского дворца, которое якобы припрятала Ястребица. Но наводить грабителей на родной дом… Пусть даже он родной только в последние полгода. Нехорошо!
– Ты меня не слушаешь, – обиделся Волчара.
– Голова болит, – соврала Хелит.
– Вечно у вас голова болит, – фыркнул тот.
«Надо же! В параллельных мирах дамы пользуются теми же уловками, – мысленно усмехнулась Хелит. – Видимо, проблемы супружеского секса универсальны во Вселенной».
И все же Волчара не обольщался смиренным видом подопечной, а его охранники, казалось, стали еще бдительнее. Один из братьев расположился у входа в палатку девушки. Благо, снаружи, а не внутри. Иначе Хелит не смогла бы провести тайный совет со своими единственными союзниками – Ранхом и Аллфином.
– Надо обсудить планы, – шепотом заявила леди Гвварин, когда они все втроем забились в самый дальний уголок палатки. – Я не могу, просто не могу оставить все, как есть. Я должна знать, что случилось с Мэем. Должна!
– Опять в бега? – усомнился ангай. – Мы не знаем, где находимся, и не найдем дороги.
– Ранх, у меня нет иного выхода.
– Миледи, положитесь на судьбу и волю богов. Далеко не всегда наша жизнь находится исключительно в наших же руках и воле. Сейчас вы бессильны… ну хорошо, мы бессильны что-либо предпринять.
– Ты говоришь, как трус, – презрительно заклеймил его Аллфин. – Надо перебить охрану и сбежать.
– Ты будешь их бить? – полюбопытствовала Хелит. – А силенок хватит Гнэйду шею свернуть? Он тебя убьет одним щелчком.
– По носу, – рассмеялся Ранх.
– А ты предлагаешь богам молиться, как нэсские священники?
– Я предлагаю вверить себя Великим Духам, – уточнил с самым серьезным видом ангайский воин.
Предложение заманчивое в своей простоте, но весьма ненадежное. Так как в процессе передачи себя во власть Духам никаких договоров не подписывалось, а, следовательно, Духи никакой ответственности за результат не несли. Поэтому сделка, с точки зрения Хелит, выглядела сомнительной.
– Хорошо тебе говорить, – вздохнула девушка. – Тебе не придется выполнять идиотское пророчество какой-то придурковатой дэй’ном.
– Нельзя так говорить про Читающую. Даже про ихнюю.
– Ты слишком суеверен, Ранх.
– А вы безрассудны, госпожа моя, – окончательно разобиделся ангай. – Я спать пойду.
Очень скоро он и в самом деле дрых без задних ног, затем к нему присоединился княжич. Но не сразу, а только после того, как до него окончательно дошло, что, хитроумно отделавшись от телохранителя, они не станут обсуждать план бунта и побега.
Оставшись наедине с собой, Хелит поплакала, давая выход накопившемуся за сутки отчаянию. Правда, нельзя сказать, чтобы ей сильно полегчало.
И вдруг… Сначала пленница Волчары подумала, что снаружи скребется мышь. Но шорох получался какой-то не совсем мышиный. Будто кто-то что-то методично пилил. Хелит нашла место, где звук усиливался.
– Эй! Кто там? – шепнула она.
Вместо ответа ткань палатки бесшумно взрезало широкое лезвие.
– Не бойся меня, леди, – послышалось из образовавшейся дыры. – И не кричи.
Предупреждение было своевременным. В данном случае.

Глава 17
На ловца и зверь…

Акстимма 

Она была как облако. Нет, она была как озеро, в котором отражается белое легкое облако. Холодное, спокойное, бездонное озеро, упрятанное ревнивым лесом в непроходимой чаще от взоров смертных. Только небу и позволено любоваться отражением в его серебристых чистых водах. А еще лесным зверям и перелетным птицам. Да, да, да! Она была как озеро.
После столь неожиданного и нежданного спасения из лап нэсс, Итки нашел приют на берегу потаенного озера. Даже местные униэн не знали к нему дороги, что было дэй’о только на руку. Чудесным ножом униэнского князя, который вообще никогда не тупился, он выкопал себе маленькую землянку, замаскировав теплое лежбище так тщательно, что даже чуткие пугливые косули не замечали ее и без боязни ходили рядом. Дэй’о жил тем, что ловил рыбу, а иногда в его силки попадался заяц, из чьих шкурок он сшил себе курточку. Такую же уродливую, как и он сам. И каждый миг своей жизни беглец наслаждался одиночеством. Никто, даже мудрые жрецы из Драконова Храма, не могли исчислить годы жизни, отведенные красноглазому дэй’о. Итки мог дожить до 50, а мог не осилить даже 35-летний рубеж, как множество его сородичей по несчастью. Ежедневно утром и вечером он усердно молил Заступницу лишь об одной милости: прожить все отпущенные дни на диком берегу крошечного лесного озерца и больше никогда, никогда, никогда не повстречать ни одного человеческого существа. Тайная богиня дэй’о по-особенному покровительствовала Итки. Ведь не без ее же участия он сумел сбежать из заведения господина Байу? Хотя все проститутки в один голос твердили, что это невозможно. Но Заступница все-таки услышала безмолвные мольбы Итки, когда избитый и изнасилованный озверевшими от отсутствия женщин солдатами он окровавленной кучкой лежал в углу крошечной комнатки. Она послала ему пьяного хан’рэя, пьяного настолько, что, перед тем как наброситься на экзотического дэй’о, тот забыл запереть дверь. А как иначе? Заступница никогда не оставляет своих несчастливых детей, она приходит в самый отчаянный момент, ласково берет за руку и уводит в мир, где нет ни боли, ни страха, ни отчаяния. Туда, куда уходят все дэй’о и куда нет доступа прочим дэй’ном.
Разумеется, Итки не собирался показываться на глаза униэн, он просто не успел слезть с дерева, когда они проезжали мимо по лесной тропе. Целый отряд свирепых воинственных мужчин и… она – девушка, похожая на его любимое озеро. Дэй’о заглянул в нее, точь-в-точь как в водную гладь, и увидел на поверхности ледяных вод знакомое отражение. Серо-зеленые глаза, зеленые в гневе и серые в покое, жесткое, почти жестокое выражение лица в обрамлении огненно-алых прядей растрепанных волос. Так всегда бывает, когда любовь. Ведь не зря девушка показалась беловолосому дэй’о такой знакомой. Ее силу чуял бывший помощник главного жреца в беспокойном искалеченном князе-униэн. Итки еще удивился. Мужчины редко так сильно наполняют себя любовью, так полно отдают себя женщине.
Ни один из Полуночных не может устоять пред искушением, любым искушением. Новые ощущения ли, любопытство ли, боль или наслаждение настолько притягательны для любого из Детей Ночи, что те с легкостью уподобляются ночным мотылькам, летящим на огонь. В этом смысле Итки мало чем отличался от хан’рэев, а потому, увидев женщину Отступника, он не смог скрыться в лесу, не узнав, что же с ней происходит. Несколько дней дэй’о крался следом за отрядом, высматривая, подслушивая, изучая повадки охранников. Особенно когда понял, что девушка – практически пленница огромного свирепого воина по прозвищу Волчара. Из разговоров воинов Итки узнал про нашествие Чардэйка, из них же о грядущей участи Хелит.
О да! Ее звали Хелит! Хе-е-е-елит! Красивое имя для… волшебного озера. Для девушки, впрочем, тоже. Дэй’о-альбинос ничего не слыхал про нынешнего Верховного Короля униэн, он даже не знал, как того звать, но, что правда, то правда, рыжий князь достоин стать королем. Великодушие к слабым ныне огромная редкость среди властителей.
Поначалу Итки не догадывался, как помочь Хелит. Но он знал один верный способ. Заступница никогда не отказывала в добром совете своему «сыну». Она увидит, как истово он молится, поймет, как чисты его помыслы, и услышит, обязательно услышит.
В небе над заснеженным лесом сорвалась звезда, упала, закатилась куда-то в холмы и горы Приграничья, канула, сливаясь с земной твердью. Это ли не чудо чудное, диво дивное? Или то сама Заступница снизошла?
Она пришла, бесшумно ступая по мягкому снегу, нежно поцеловала беловолосого дэй’о в лоб, и от ее незримого присутствия Итки внезапно стало совсем тепло. Он еще сильнее зажмурился от невыразимого никакими словами счастья разделенной любви, едва сдерживаясь, чтобы не заплакать. Заступница не любит слез.
– Помоги мне…
Итки мечтал лишь о том, чтобы однажды Она разрешила ему открыть глаза. Но только в Лучшей Земле дозволяется дэй’о смотреть Заступнице в глаза. В синие добрые ласковые глаза той единственной, которая не забыла об отверженных и обреченных на муки от рождения до смерти.
Зимний ветер показался Итки наполненным горячим духом летнего травостоя, свежего меда и теплого песка… Девушка-озеро не должна страдать. Он дождался удобного момента и осторожно взрезал ткань палатки, мысленно благодаря своего рыжего спасителя за великолепный подарок.

Эр’Иррин еще не знал такой осады: беспощадной, упрямой, исступленной. Казалось, дэй’ном перепутали твердыню Приграничья с Лот-Алхави, вознамерившись взять неприступную крепость штурмом во что бы то ни стало. К гордости Мэя осада Эр’Иррина оказалась для Чардэйка дорогостоящей и кровавой забавой. Не зря Рыжий вкладывал в его строительство все силы, знания по фортификации, опыт почти целого столетия беспрерывных войн и все, что осталось от души. Он лично нанимал каменщиков, сам проверял чертежи, сунул нос в каждую печь для обжига извести, три года неусыпно следил за рытьем колодца. Мэй даже успел пожалеть о том, что раньше… когда еще мог вкладывать в работу нечто большее, чем физическую силу, не строил замков и крепостей, отдавая предпочтение всяким мелочам, вроде оружия, украшений или других безделиц. Право слово, приятно видеть, как враги раз за разом обламывают зубы о твое последнее творение. Иного повода радоваться у Мэя не было. Стоило подняться на внешнюю стену и выглянуть в бойницу, чтобы утратить последние крохи доброго расположения духа, чудом оставшиеся от сна. Дэй’ном заполонили всю долину, их было больше, чем песка в море, чем змееглавых рыб в Бэннол. Казалось, весь Чардэйк отправился в военный поход. И тот факт, что большая часть воинства Эйгена – дэй’о, ничуть не утешал Рыжего. И не радовало отсутствие Йагра’су. Вигил будет гнать своих неполноценных сородичей на убой безо всякой жалости, пока не завалит их трупами окрестности Эр’Иррина. Благо, по-настоящему морозных дней пока не случалось, а то ведь Эйген мог из тел своих убитых построить рядом «контрзамок». А Эр’Иррин обороняло всего полторы сотни защитников, считая женщин.
Время шло, а никаких признаков, что Тир-Луниэн дал достойный отпор врагу, у обороняющихся не было. Теперь стало понятно, почему Чардэйк втянул Приграничье в затяжную войну на целое лето. Чтобы не удалось собрать мало-мальски приличного урожая. Кто ж станет крестьянствовать, если не сегодня завтра все пожгут-потопчут захватчики? Запасливый и дальновидный князь, конечно, сумел наполнить кладовые, но сто пятьдесят ртов кормить досыта сложно и накладно. Замок оборонялся, запасы муки и солонины медленно, но неуклонно таяли, Мэй мрачнел лицом и кричал в редкие мгновения сна, Дайнар только и делал, что бранился, Гвифин весь прокоптился магическими эликсирами и нес всякий бред, Даугир лежала в лазарете с простреленным легким. От Фест осталась пригоршня пепла – ее убили дэй’ном. Каждому – свое, да?
Но сдаваться князь Мэйтианн и его фиани не собирались ни при каких обстоятельствах. В крайнем случае, те мужчины, которые не падут в бою, умертвят женщин и раненых, а потом… Об этом эр’ирринцы старались не думать. Особенно на сон грядущий.
– Кай, ты бы пошел, проведал отца, – мягко посоветовал Гвифин.
Не ради воссоединения нэсского семейства советовал, а чтобы мальчишка подышал свежим воздухом. В каморке у ведуна стояла убойной силы вонь – нечто среднее между запахом кошачьей мочи и тухлой рыбы, от которой даже у привычного фрэя слезились глаза.
– А скоро ты закончишь? – уклонился от милости юный маг.
– Не скоро. Отрава должна еще настояться. Тебе не тошнит от вонищи?
– Мы привычные, – буркнул Кай. – Пущай воняет, лишь бы дэй’номов била наповал.
Приготовленным ядом потом смажут стрелы, и даже малая царапина убьет любого, в ком течет кровь Полночных. Гвифин откровенно гордился своим усовершенствованным рецептом, а потому запах его ничуть не смущал. Наоборот, чем сильнее вонь, тем крепче яд. Такая вот странная зависимость.
– Папаша твой обижается небось.
– Ему не до меня. Отсыпается после ночного дежурства, – нехотя пояснил парень, выказывая осведомленность о делах родни.
Шиан Медведь и еще несколько семей из общины переселенцев не ушли с остальными беженцами, а остались в Эр’Иррине, предпочитая сражаться за князя Мэя и разделить его участь. Однако же Каю воссоединение с родителями не принесло ничего хорошего. Шиан глядел на сына с плохо скрываемым ужасом. Особенно после очередного штурма, когда мальчишка хитрым пасом шуйцы и парочкой непонятных словесов живьем поджарил сразу нескольких дэй’ном. Да так, что они запеклись в собственных доспехах, точно моллюски в раковине. Шиан – человек откровенный, а потому сказал прямо: «Може, тебя, паря, не мои чресла породили? Уж не знаю, чего на твою мамку думать». Кай разве только не зарыдал в голос от жестокой обиды. А кто всегда говорил: мол, вот она – моя кровинушка, сыночек единокровный? Спрашивается, где справедливость?
– А правду говорят, что нашего князя папашка тоже шибко за волшбу ругал? – спросил вдруг юный маг.
– Кто говорит? – уточнил Гвифин, мысленно ухмыляясь.
«Вспомнили! Мудрецы твердолобые!»
– Люди… унияне… – смутился паренек.
– Финигас вообще был скуп на похвалы, особенно для Мэя; зачастую тот годами не слышал от отца доброго слова, но не за волшбу, как ты выразился, это точно.
– А за что?
– Он желал для Мэя высокой доли. Хотел, чтобы первенец превзошел всех и во всем.
– А князь?
– А он и превзошел, – вздохнул Гвифин. – Только Финигасу мало было и мастерства, и ведовства, и славы, и доблести. Ему всегда было мало.
На дне темных глаз ведуна вспыхнул нехороший огонек застарелого гнева. Вспыхнул и тут же погас, подергиваясь седым пеплом многолетней горечи. Сколько раз юный гордый княжич тихонько плакал от обиды, закрывшись от Гвифина толстой книгой, думая, что тот не слышит тоненьких всхлипов. Даже веки прикрывать не надо, чтобы снова увидеть, как на склоненной макушке мелко подрагивает огненный хвостик, сколотый серебряной заколкой. Потом Мэй научился давать отпор и орать научился не хуже папаши, и молчать по полгода. Странная у Финигаса любовь была к первенцу. Многие обманулись показной жесткостью, когда хотели стравить их меж собой. Если бы Гвифину даровано было зачать с женщиной дитя, то он бы очень хотел, чтобы его сын совсем немного, но походил и нравом, и даром на Рыжего Мэя, на Отступника.
– Родительская любовь – любопытная штука, Кай. Она эгоистична и требовательна. И нет-нет, а припомнятся под горячую руку да в запале ссоры все грешки чада, начиная от пригоршкового возраста и заканчивая вчерашним неласковым словом. Дитя уж само внуков нянчит, а для тебя оно остается несмышленышем и писклявым комочком плоти. Твоей плоти и крови! Вот и Финигас бесился, когда понял, что Мэю не нужно ноги переставлять, что у того и ум свой, и соображения, а, упаси Лойс, ума с талантом поболе, чем у родителя.
Кай внимал молча, никак не показывая своей заинтересованности в повествовании.
– А чего ж мой папаша взъелся? – с тоской спросил он еле слышным шепотом. – Едва ли не байстрюком обозвал.
– Он ведь на тебя столько надежд возлагал, – снисходительно пояснил ведун. – Думал, станешь его наследником в земледельческой работе, гордостью фермерского рода, а в старости – надеждой и опорой. На брата твоего, уж прости, он точно в этом деле кое-чего положил. И тут такая неприятность вышла – сын магом оказался. Ошибочка в планах и устремлениях, верно?
– Так я ж не виноват! – отчаянно пискнул паренек.
– Так и Мэй не виноват. Никто не виноват. Но кто ж признается?
– Я не хотел быть магом. Я хотел, как папаша… Я бы и сейчас… вернулся бы…
Эр’ирринский колдун грустно-прегрустно улыбнулся. Где-то он уже слышал что-то похожее. Где тот мальчик – сын простого хлебопека, который это сказал? Который никуда не собирался уезжать из маленького приморского городка, похожего на узорную шкатулочку, как все города Тир-Луниэна. Он не хотел колдовать, не хотел варить вонючих декоктов, не хотел дышать книжной пылью, а мечтал просыпаться задолго до рассвета, растапливать печь, месить загодя поставленное тесто, с легкостью тягая огромные тяжелые поддоны со свежей выпечкой, усталый, потный, но счастливый. А в праздники, распродав товар, ходить с детьми на пустынный пляж – купаться и собирать морских звезд. Разве тот мальчик хотел слишком многого?
– Забудь о плуге и посевах. Кто вкусил от могущества Силы, тот никогда не сможет вернуться. Не дадут. Да и сам не захочет, – молвил печально Гвифин. – Жизнь – не колокол. Качнул его вправо, а он потом снова влево пойдет. Из таких путешествий не возвращаются…
Ведун удивительным образом умудрялся одновременно пребывать разумом и в далеком прошлом и возле котла с варевом. Он моментально отметил, что вонь достигла апогея, и сразу же швырнул в котел ложку белого кристаллического порошка. Тот произвел самое благоприятное воздействие на нюх магов, убив весь запах сразу и на корню.
– Ну вот и готово! – радостно возвестил он, любуясь ядовито-желтым цветом отравы. – Теперь упарим все втрое, и будет нашим лучникам отличная подмога. Иди скажи лорду Мэю, чтоб не волновался.
Кай больше не стал противиться, безропотно отправился выполнять поручение. Мэя он любил и почти боготворил. Юнца не смущало, что его идеал грязен, измучен, небрит и за десять шагов от него шибает потом. Было бы странно, если бы розами, воду-то берегли для питья. Оно, конечно, снег можно растапливать, но то мера крайняя.
Навстречу Каю уже бежал кто-то из воинов-униэн, призывая мага к князю. На псарню. Срочно! Как говорится, на ловца и зверь…
Мэй сидел на корточках над мертвой сукой Ро. Любимица вдруг захворала, хотя князь от себя кусок отрывал, лишь бы та не голодала. Ни псари, ни Гвифин так и не смогли ничего поделать, хоть поили всякой дрянью целебной, колдовали и всяко-разно ворожили. Да только без толку. Ро исчахла за каких-то несколько дней.
– Ждала меня, – спокойно сказал Мэй, закрывая потухшие глаза псины.
Кай не удивился. Ро просто не могла умереть, не ощутив на своем лбу руку любимого, единственного и ненаглядного своего господина. Пожалуй, никто из обитателей Эр’Иррина не отказался бы от такой чести. И Кай, тоже.
– Сожги ее. Она достойна, – попросил Рыжий, с трудом отнимая пальцы от густой черной шерсти.
Юный нэсс только кивнул в ответ. Думал, князь будет плакать. У самого слезы наворачивались. Но глаза Мэя оказались столь же сухи, как его голос. Шелестящий и бесстрастный, словно пустынный ветер. «Неужто не жалко животину? Но, видно, сердце доброго князя окончательно спеклось в пламени битв. А еще говорят, будто он любит прекрасную далаттскую деву. Врут! Разве такой может любить?»
Князь сам вынес еще теплый труп на двор, уложил на снег и отошел в сторонку. Мол, делай свое дело, я свое сделал.
Заклинание и пассы руками получались у Кая уже без всякого напряга, сами по себе. Печальная обязанность сжигать тела мертвых была возложена на него, ибо дрова тоже были на вес золота.
Вспышка белого пламени превратила Ро в легкую кучку праха.
– Спасибо, в’етт, – молвил Мэй, крепко, до боли, сжав ладонь нэсса. – Я не знал, что делать с… телом. Не за стену же выбрасывать. Она была такая отважная.
Он будто пытался оправдаться, изрядно смутив паренька откровенностью. Это ж известно – униэнские князья никому отчета не дают, кроме самого Верховного Короля, а тут перед каким-то мальчишкой-колдунишкой. Непорядок!
Мэй выглядел настолько растерянным, словно не мог поверить в смерть Ро. Так по крайней мере показалось Каю. Но не спрашивать же, так это или нет?
Краток собачий век, ох и краток. По большому счету, он лишь в несколько раз меньше, чем жизнь нэсс. Только и успеет Рыжий Мэй привыкнуть к мальчику по имени Кай, а тот уже мужчина, а там и старость Каева не за горами. Несправедливо? Может быть. Но кому больней-то будет, когда уйдет душа огненного мага прямиком к Отцу и станет тоненьким рассветным лучиком? Старики шептались, что нэсс сотворены для радостей, а унияне – для горестей. Кай глядел на высоких красивых мужчин и женщин и не верил. Чего только старые да завистливые к чужой молодости не наболтают? А теперь, когда меж униэн очутился, до конца понял странную мудрость нэсскую. Не в сроках дело. Не может тот же князь Мэйтианн оставить ничего на потом, не может переложить на правнуков ни дел, ни долгов, ни трудов. Все униэн таковы. Вот и радуйся, нэсс, ибо не узнать тебе, чем обернется в грядущем самый малый поступок, наслаждайся неведением. Разве не счастье?

Усилиями Рыжего Мэя и его соратников Эр’Иррин основательно врос корнями в скальное основание, нарастил неприступные стены, ощетинился катапультами и стал тем, чем по замыслу изначально и должен быть – костью в горле у армии Чардэйка. И если Верховный Вигил рассчитывал на силу колдовства, то и тут Рыжий умудрился его обставить. Его огненный маг сумел дать отпор даже самой Эрайо’су. Вот когда Эйген пожалел, что злополучный хан’наг Соган сдох слишком быстро. Погубленная им Йагра’су могла бы по нескольку раз поднимать мертвецов и бросать их на штурм Эр’Иррина снова и снова.
Верховный Вигил шел по дороге к неприступной крепости, проложенной так, чтобы любой пришелец был повернут к замку правым боком, не прикрытым щитом. Очень неуютное положение, и только черный узкий вымпел парламентера защищал Эйгена от дружного залпа эр’ирринских лучников. Но униэн не посмеют нарушить древний закон: «Переговорщик неприкосновенен».
Подъемный мост опустился, едва только вигил и двое его сопровождающих приблизились к краю неглубокого рва.
«Н-да, подкопа тут не сделаешь, – с сожалением отметил Эйген. – Сплошная скала».
Его собственное душевное состояние, к величайшему сожалению, было далеко от твердокаменности основания Эр’Иррина. Мысли о скорой встрече с Мэем у хан’анха холодили сердце. Эйгену просто не терпелось скорее скрестить взгляды с Рыжим. И если бы не абсолютное бесчестье, которое неминуемо последует, он бы пожертвовал собой, бросившись и заколов главного врага Чардэйка. Но тогда на всех дэй’ном падет страшное проклятие. Боги очень не любят, когда смертные презирают их волю. Пророчество не абсолютно, всегда есть крошечный зазор для выбора и случая. Именно такой щелочкой хотел воспользоваться Эйген.
Мэй не заставил себя ждать, проскочив через маленькую узкую дверцу в створке ворот, он явил себя парламентерам-дэй’ном во всей красе. Следом за ним за врата вышли Дайнар ир’Саган и Ллотас ир’Танно – самые давние и верные соратники. Но главный военачальник Чардэйка не удостоил их даже взглядом. Зато он не отрывал глаз от лица Рыжего.
Кажется, он помолодел с тех пор, как они виделись в последний раз. Такой же гибкий, ловкий и невозмутимый. И, к ужасу хан’анха, не только до ужаса похожий на Финигаса, но к тому же исполненный ярких сильных чувств. Куда же делась испепеленная гулкая бездна его души? Где безжизненная пустыня эмоций?
– Мэйтианн’илли… – процедил вигил сквозь зубы.
– Эйген’хан’анх…
Обращение – часть церемониала. Как и предъявление раскрытых ладоней друг другу и сопровождающим. Оба без доспехов, если не считать тонких кольчуг под сюрко, оба безоружны – ни меча, ни кинжала, только щиты с личными гербами в руках соратников. Эйген в пушистой меховой шапке, Мэй простоволос.
– Что тебе надобно, Эйген’хан’анх? – спросил он после традиционного обмена кивками с остальными дэй’ном.
– Я хочу предложить тебе почетный плен именем Повелителя Чардэйка.
В глазах Рыжего мелькнуло искреннее удивление.
– Мне? Плен? – не поверил он.
– Тебе, Мэйтианн’илли, и только тебе, – надменно заявил Эйген. – Это большая честь.
– Твойумать! – воскликнул почти восхищенно униэн. – В кои-то веки Чардэйк мне что-то решил предложить и выбрал такой бесполезный дар. Повелитель и ты, хан’анх, превзошли наглостью самого Лойса.
– Оглянись, Мэйтианн’илли, и посчитай количество наших баллист и катапульт. Они сотрут Эр’Иррин с лица земли. К тому же мое войско уже рядом с Далаттом, армия хан’гора Ламмина на днях форсировала Сирону, и я не вижу достойного противника, который в силах воспрепятствовать нам разорвать Тир-Луниэн пополам. Может, ты знаешь такого человека, сын Финигаса?
Мэй никак не отреагировал на откровенную издевку.
– Даже нескольких: князь Хейнигин, мой брат Сэнхан, Лайхин Волчара, ну и наш добрый государь Альмар, разумеется, – ответствовал невозмутимо Рыжий. – Я и сам тебе могу жару задать, хан’анх, в крайнем случае.
Губы Эйген прорезала жестокая ухмылка, которая заставила поежиться Дайнара. Теперь он понял, зачем явился вигил. Вовсе не затем, чтоб предложить плен, будь он тридцать три раза почетным. И даже не затем, чтобы пугать осадными орудиями.
– Очень забавно, что ты упомянул последних трех. Видишь ли, они сейчас чрезвычайно заняты, чтобы помнить о судьбах народа и государства. Они охотятся на твою женщину – леди Хелит Гвварин.
Мэй молчал, а хан’анх уже не мог остановиться. Он просто упивался каждым словом, смаковал его как собственное наслаждение или как чужую боль.
– Причем по разным причинам. Сэнхан из-за того, что она сбежала и увезла с собой княжича Аллфина. Волчара из желания посадить на трон нового Верховного Короля. Альмар же, чтобы удержать на голове платиновый венец, – с наслаждением открыл глаза Рыжему на истинное положение дел вигил. – Я так понимаю, ты не знал, Джэрэт’лиг.
– Кто бы мог подумать, что ты падешь так низко, хан’анх, – равнодушно прошелестел в ответ Мэй, в точности копируя голос своего отца. – Прикрываться званием парламентера и бессовестно лгать каждым словом.
– Я лгу?
– Ты, хан’анх! – отрезал униэн. – Ни слова правды нет в твоих словах, кроме тех, что ты сказал про устремления Волчары и Альмара. Так это ни для кого в Тир-Луниэне не секрет. Волчара даже мне предлагал лот-алхавский трон. Тоже мне великие тайны. Ха!
– Позор! Властью в Луниэне уже вразнос торгуют, – фыркнул негромко один из дэй’ном, но Мэй не снизошел до него ни словом, ни взглядом.
– Я не имею привычки лгать, – откровенно возмутился вигил. – Твоя женщина давно уже сбежала из Галан Мая и теперь представляет прекрасную мишень для парней ир’Брайна или же Волчары, я уж не говорю про обычных разбойников, насильников и убийц. Отважная девица, но неосмотрительная.
Эйген сам не ведал, чего он ждет от Мэя в ответ, но уж точно не столь отстраненного безразличия.
– И каким образом увязаны между собой мой… почетный плен и Хелит? Не вижу логики. Я сдамся, ты меня замучаешь, но ни Хелит, ни Тир-Луниэну от этого никакой пользы. Ты решил меня напугать своими выдумками или баллистами? Так мои стрелки не менее меткие, чем твои, они сумеют попасть в твои орудия. Или думаешь, я так же трепетно дорожу собственной шкурой, как ты своей? – ухмыльнулся униэнский князь.
Хан’анх содрогнулся от возмущения. Зеленые насмешливые глаза, ядовитый язык Финигаса, чья презрительно-брезгливая гримаса застыла на лице Мэя – ненавистный Лойсов выродок издевался.
– Достанет того, что ты дорожишь белобрысой шлюхой из Далатта, – фыркнул Эйген. – Что еще хуже.
– Ты всегда так грубо говоришь о женщинах? – притворно удивился Мэй и, повернувшись к Дайнару, добавил: – Я же говорил тебе – он женоненавистник и трахает только мужиков.
Переговоры стремительно превращались в базарную склоку двух ангаек и вызывали лишь злость и азарт. А ведь Эйген дал себе труд прийти к стенам Эр’Иррина вовсе не для того, чтобы упражняться в остроумии с лукавым наглецом. Кроме того, вигил не видел никакой разницы, с кем спать – с мужчинами или с женщинами. Дэй’ном вовсе не считали мужеложство чем-то запретным. Мэя следовало выбить из колеи, заставить делать ошибки. Если, конечно, Кананга права и он действительно влюблен. По этим Финигасовым отродьям никогда не понятно, что у них на уме.
– Я скоро с величайшим удовольствием оценю преимущества женского тела, ежели таковые имеются. Имеются ведь? А, Джэрэт’лиг?
– Всяко лучше, чем с неполноценными дэй’о, – хмыкнул Мэй. – А! Я догадался! Ты пришел рассказать мне о своих альковных планах! Что ж, похвально, очень похвально, я могу поделиться некоторым опытом. Женщины меня всегда любили.
– Не стоит волноваться, я подробно расспрошу Хелит, – парировал вигил.
Видит Лойс, это было глупо и нелепо – два могущественных врага, взрослых мужа, прирожденных воина переругивались, как мальчишки-подростки, безуспешно пытаясь поддеть друг друга. Еще немного – и дело дойдет до снятых штанов и сравнения достоинств – у кого больше. Так недолго приморозить самое дорогое.
– Тебе не стоило тратить время и силы, вигил, я не поддамся на провокации, – уверял Рыжий. – И не сдамся. С чего бы это? Эр’Иррин продержится до самого Даэмли. Может быть, это мне стоит предложить тебе почетный плен? Пытать-то я тебя уж точно не буду, – хамски заявил он.
Высокие скулы хан’анха окрасились легким румянцем, выдавая крайнюю степень бешенства.
– Ты пожалеешь!
– Ты тоже!
Эйген не побоялся повернуться к Мэю спиной, когда уходил. Если бы он только знал, каким это было искушением для униэн, непременно возликовал бы, ибо добился, чего хотел. Вопреки всем доводам рассудка Рыжий поверил хан’анху. Почти сразу. Тем более все стало понятно, когда он встретился глазами с Дайнаром. Виноватыми-виноватыми…

– Ты хорошо запомнил его одежду? – требовательно спросил Эйген у второго своего спутника, за все время не вымолвившего ни звука. – Ты почувствовал его образ?
– Да, мой господин, – отозвался тот и низко поклонился. – Не извольте волноваться, мы с Арра’су сделаем все, как надо. Ни один из магов униэн не сможет определить подмену.
– Даже Читающая?
Колдун с укоризной посмотрел на хан’анха.
– Читающая сможет все, вы же знаете. Но я сомневаюсь, чтобы поддельные тряпки Рыжего повезли к ней.
– Будем надеяться, – процедил Верховный вигил. – И поторопитесь там с Арра’су.

Мэй медленно перечитал запоздавшее послание брата. Потом еще раз и понял, что ничего не сможет сказать Дайнару. Ни поблагодарить, ни отругать. Всякое действие ныне утратило малейший смысл. Разумеется, можно устроить соратнику разнос, тем более что Дайн готов принять любое наказание. Справедливое или несправедливое, неважно.
А вот при мысли о Хелит Рыжему становилось плохо. Словно на грудь лег огромный тяжелый камень, не дающий как следует вздохнуть. Из-за этого проклятого «камня» невозможно ни есть, ни пить. Забытое чувство вернулось к Мэю так же внезапно, как когда-то покинуло. Его невозможно было не узнать. И звалось оно – Страх. Он растекся по жилам холодным огнем, одновременно замораживая и выжигая все нутро, так внезапно, что Рыжий растерялся. Столько лет он не боялся ни за себя, ни за родню, ни за кого.
Хелит, что же ты наделала? Где ты теперь? Что с тобой? Всевозможные ужасы разъяренными дикими пчелами роились в его голове, жалили разум изнутри. Кровавые сцены насилия, которым он не раз становился свидетелем, вставали пред мысленным взором, словно кислотой выжигая глаза. Ведь с одинокой беззащитной женщиной можно сделать все что угодно. Все! Боги!
Мэй почувствовал, что задыхается, его рот заполнился желчью, он встал из-за стола и прошелся от стены к стене, пытаясь усмирить невыносимую боль в сердце. Казалось, оно сейчас лопнет, разорвется на части, взломав тесную клетку ребер.
Так болит зуб – редкий случай среди униэн, но такое иногда происходит. Когда нет покоя, и человек мечется, не в силах остановиться. Встает, ложится, садится в мучительных поисках наиболее удобного положения, чтобы только перевести дух. После долгого блуждания по просторной светелке внутри надворотной башни Мэй все-таки сумел найти позу, в которой он мог и дышать и даже немного думать – согнувшись и упершись руками в стену, словно пытаясь сдвинуть ее с места. Со стороны казалось, что не слишком трезвый князь пристально изучает носки своих сапог.
– Мой лорд, что с тобой? – вдруг испуганно спросил Дайнар. – Что ты делаешь?
– А?
Мэйтианн с удивлением увидел свежие капельки на полу. Осторожно и недоверчиво провел пальцем по ресницам, попробовал их на вкус. Потом присел на корточки коснулся мокрых пятнышек.
– Что это? – прошептал он, не смея поверить увиденному.
– Слезы…
Князь опустился на колени, уселся на собственные пятки и закрыл лицо ладонями.
«Боги! Ито Всеблагая! Хелит любимая! Я снова стал живым человеком! Я вернулся!» – думал он, медленно и мучительно воскресая из мертвых.

Всю ночь они шли через лес без остановки. Дэй’ном-альбинос вел троицу беглецов какими-то тайными звериными тропами, старательно упреждая возможную погоню. Пришлось довольно долго бежать по берегу незамерзающего ручейка. Ноги промокли, и к рассвету Хелит вообще не чувствовала ступней.
– Снимайте сапоги! – решительно приказал альбинос, едва они остановились в густом и темном ельнике.
Но у Хелит не было сил и пальцем пошевелить. Тогда дэй’ном сам содрал с ее ног обувь и стал тщательно до красноты растирать ступни и пятки.
Ранх последовал его примеру, занявшись своими ногами.
– Я не могу, – простонал Аллфин голосом умирающего.
– Сейчас! Я тебе помогу, лорд, – отозвался Итки и метнулся к измученному княжичу.
Но едва вызволитель прикоснулся к мальчишке, тот со всего маху пнул дэй’о в грудь.
– Не подходи, мразь!
Итки ничуть не удивился, встал, отряхнулся и как ни в чем не бывало вернулся к Хелит. Все своим видом говоря: «Ну, не хочешь, как хочешь. Чего сразу пинаться?»
– Если ты думаешь, что я буду тебе ноги греть, то ты сильно ошибаешься, – сказала девушка. – И Ранх не будет. Так что, либо сам, либо мучайся с обмороженными ногами.
Несмотря на жестокий марафон по зимнему лесу, она до сих пор не могла поверить в неожиданное спасение. Будто это Великие Духи ниспослали в помощь беловолосого и красноглазого дэй’о, похожего на инопланетянина. Это странное хрупкое существо сразу понравилось Хелит своей беззащитностью и какой-то изысканно-трогательной уродливостью. Его призрачные крылья, которые ей все время мерещились, чем-то напоминали стрекозиные. Жаль только, что они были перекручены и изломаны. Прозрачные кривые культяпки вместо роскошных ажурных крылышек, треугольное костлявое личико, алые глазищи, тонкие пальцы с распухшими суставами – искалеченный принц, изгнанный из цветочной страны дюймовочкиных эльфов за ужасное преступление.
«Какие бывают преступления в Цветочной Стране Вечного Счастья? Или как там было у Андерсена? Может быть, изменил Дюймовочке с какой-нибудь легкомысленной эльфочкой?» – отстраненно размышляла Хелит. Уж больно внезапно и стремительно случился побег из лагеря Волчары. Не успела как следует отчаяться, и вдруг из ниоткуда появляется это инфернальное создание, предъявляет охотничий нож Мэя и двумя словами убеждает пленницу следовать за собой. А униэн сразу же верит словам дэй’о и не сомневается в его благородстве. Не иначе боги потихоньку начали сходить с ума, наблюдая за перипетиями жизни Хелит.
– Аллфин, нельзя быть таким, – по возможности мягко сказала она. – Он ведь не виноват.
– Плевать мне! Это же дэй’о! – возмутился княжич. – Урод и выродок.
– Тебе больше по душе такой красавец, как Волчара?
– Мне по душе униэн, а не всякие белобрысые твари, – зло прошипел Аллфин. – Небось клинок дядькин украл.
– Это – подарок, – сказал Итки и прижал к груди нож.
– Как же! Подарок! Ты еще скажи…
– Заткнись! – прикрикнула Хелит. – Закрой рот немедленно! Иначе получишь по зубам!
Княжич испуганно уставился на девушку. Он успел узнать, что она всегда держит слово. Сказала «по зубам», значит, будет именно по зубам. Причем в полную силу. Дядюшка выбрал в суженые суровую женщину.
Ранх откровенно побаивался красноглазого дэй’о и сторонился, подозревая в нем проклятого. А проклятье, согласно ангайским поверьям, штука заразная.
Но Итки не смущали ни ненависть юного рыжего униэн, ни страх ангая, он привык к такому обращению еще в Чардэйке. Лишь бы девушка по имени Хелит не отвратила своего ясного взора.
– Ты отведешь нас в Далатт? – спросила она.
– Конечно.
– А это далеко?
– Нет, всего лишь несколько дней пути, – заверил ее дэй’о. – Вы уже согрелись? Отдохнули?
И был чрезвычайно удивлен, узнав, что беглецы ни капельки не отдохнули. Наоборот, они совершенно не способны встать на ноги.
– Надо бы идти дальше, – растерянно пробормотал он, оглядываясь вокруг. – Волк уже отправил вслед погоню. Надо бежать.
Он был прав. Пошел снег – лучший друг преследуемых.
– Я никуда не пойду! – воскликнул Аллфин.
– Пойдешь, еще как пойдешь.
Сказать по правде, Хелит с величайшим трудом встала с пенька, но лучший пример, как известно, личный. Если слабая женщина способна преодолеть себя, то молодому наследнику Галан Мая сам Лойс велел проявить мужество, присущее внуку Финигаса.
До самой ночи они брели гуськом через метель, останавливаясь только для того, чтобы проглотить по кусочку лепешки, случайно прихваченной с собой, и заесть его снегом. И только когда совершенно стемнело, Итки привел всю компанию на заброшенный хутор. К тому времени они настолько устали и вымотались, что, не разбирая рас и титулов, сбились в тесную кучку, прижались друг к дружке и сразу же задремали. В пустой вымороженной избе, по крайней мере, стены защищали от пронизывающего ветра.
Хелит уткнулась носом в макушку Аллфина, спину ей грел Ранх, а ноги – Итки. Видят боги, они были почти счастливы, обретя долгожданный покой. И благородный княжич с радостью принял тепло презренного дэй’о, которое этой ночью означало жизнь.
«Интернационал…» – стало последней мыслью девушки перед тем, как сон укрыл ее пушистым мягким крылом.
Хелит снилась Алиночка с изумрудными стрекозиными крылышками. Она сидела на кровати и читала книгу. Наверное, «Гарри Поттера» или про котов-воителей Эрин Хантер. Дочка сидела спиной, а Хелит стояла в дверях детской. Так часто случалось в прошлой жизни. Невозможно, просто невозможно налюбоваться на хорошенькую ладную девочку, и так хочется ухватить и навеки запечатлеть в памяти ее детские неповторимые годы. Алиночка закрыла книгу, сложила свои волшебные крылышки и легла, прижавшись щечкой к подушке. Пухлые щечки, еще не успевшие утратить почти младенческой округлости, слипшиеся реснички. Ты плакала, деточка моя? Стремительное летучее время, отделяющее дитя от подростка, час до пробуждения женственности, минута до угловатой неловкости переходного возраста, миг до преображения.
– Мамочка, – всхлипнула Алина и тихонько заплакала.
– Я тут! Я с тобой! – крикнула Хелит… и проснулась.
В хрустальной предутренней тишине ее вопль всех перебудил.
– Кажется, ветер утих, – сказал негромко Итки, внимательно прислушиваясь.
Утих не только ветер, исчезли абсолютно все звуки. Домик замело по самую крышу, и это спасло беглецов от холодной смерти. Толстый слой снега не грел, но не давал морозу добраться до спящих.
Ранх выломал из пола несколько досок и развел костер, чтобы растопить в котелке немного снега и попить горячего. У Итки в самодельном мешочке из заячьей шкурки нашлись две пригоршни сухих черных ягодок, которые тут же были брошены в кипяток. Пахли они восхитительно, если не сказать – дивно. Такого аромата Хелит никогда раньше не ощущала. Что-то среднее между ежевикой и черноплодной рябиной, при том еще невероятно вкусно. Варево отхлебывали по очереди из деревянной чашки, обжигаясь и поскуливая от удовольствия, и по венам разливалось животворное бодрящее тепло.
А за стенами их ненадежного укрытия разгорался лютый морозный день. Он жестокой рукой расчертил ослепительно синее небо тоненькими серебристыми мазками высоких облаков, полагая, что ночная метель надежно укутала землю и лес. Какое дело зимнему дню до двуногих смертных, рискнувших отправиться в опасный путь? Были бы здравы елки и глирны, покойны тридесятые сны медведей и радостен бег волчьей стаи на тропе охоты. Люди сами обязаны о себе позаботиться, ежели жить хочется. Хочется ведь? То-то же!
Итки хватило одного взгляда на зимнюю безмятежность утра, чтобы сильно призадуматься и усомниться в правильности своего выбора. Хелит может замерзнуть насмерть вместе с малолетним сородичем и ангаем. А дэй’о совершенно не желал ей зла.
– Дальше мы пойдем вдоль реки. Это небольшой крюк, но в лесу не так холодно, как на равнине.
Разумеется, они сбежали из лагеря Волчары не в нижнем белье, а постарались надеть под куртки все теплые вещи, но по такому морозу лучше всего подошли бы длиннополые тяжелые шубы. Путников спас только энергичный шаг и немного еды. Итки умудрился найти кладовку какой-то здешней белки, полную вкусных жирных орехов. Но ночевать пришлось в лесу, в специально выкопанной в сугробе траншее на лапнике, им же укрывшись сверху. Очень неудобно, зато тепло.
По дороге в Далатт Хелит наконец-то по достоинству оценила выносливость и живучесть, доставшуюся униэн в дар вместе с божественным огнем. Силы появлялись где-то за гранью обычных человеческих возможностей, когда казалось, что больше нельзя сделать и шага вперед, девушка заставляла себя двигаться, ноги подчинялись и шли дальше. Более того, они с Аллфином умудрились тащить на себе Ранха, которому пришлось хуже дэй’о и униэн.
Но кто-то замолвил словечко за голодных беглецов пред Великими Духами и Владыками Стихий, чтобы снегом запорошило глаза преследователям, не треснул под ногами лед, чтоб в силок попалась куропатка, а под глубоким сугробом красноглазый дэй’о учуял ловчую яму. Разминулись они со стаей волков и подозрительной семейкой бродячих нэсс, благополучно обошли стороной стоянку браконьеров, незамеченными миновали несколько деревушек. Словом, кто-то сильно хотел, чтобы Хелит добралась до своей вотчины целой и невредимой.
Голод и крадущаяся по пятам смерть от холода быстрее, чем все нотации и морали, сделали упрямого Аллфина шелковым и послушным. Он уже не чурался красноглазого дэй’о, а еще через два дня, оказалось, что ближе приятелей в целом мире не найдется. Во всяком случае, Хелит на Мэева племянника нарадоваться не могла. Рыжий малолетка оказался и выносливым, и упорным, и даже добрым. По-своему, конечно.
Но под стенами Далатта Хелит ждало немалое разочарование. Город и окрестности были буквально наводнены солдатами со всего Тир-Луниэна, а над дворцом рядом со знаменем с цветком Пятилистником Кер развевался королевский штандарт. Надо сказать, что Хефейд добросовестно выполнил пожелания владетельницы, потратив лето и осень на восстановление стен, приобретение катапульт и прочие меры обороны. Она как в воду глядела, а теперь и перед Альмаром не стыдно, и город в относительной безопасности. Но само по себе присутствие короля в Далатте сильно осложнило исполнение задуманного. Так просто во дворец теперь не попадешь, это понятно. И разумеется, ир’Брайн тут как тут. Куда ж без него, родимого?
– Надо их отвлечь, – предложил Аллфин.
Хелит с подозрением покосилась на княжича.
– Закидаем стражников снежками?
– Шутка такая? Нет! Я пойду во дворец и потребую встречи с королем. Как наследник Тир-Галана. И пока государь будет удивляться…
– И пока пошлет ир’Брайна лозину резать на розги… – ухмыльнулась девушка. – Тот сразу догадается, что где ты, там и я.
– Тогда надо послать весточку мадду Хефейду, – заявил Ранх.
– Тебя сразу опознают.
– Думайте скорее, миледи, – вздохнул Итки. – А то либо мы замерзнем, лежа на снегу, либо нас заметят.
И жалобно поглядел на Хелит. Кому-кому, а ему-то вовсе не улыбалось добровольно идти в стан униэн.
– Под дворцом есть подземный ход, который ведет куда-то за стены города. Вот если бы найти это место, – вспомнила Хелит. – Один коридор был сырой, значит, вел к реке.
Разговоры о подземельях невероятно заинтересовали Итки, он стал выспрашивать подробнее, докапываясь до мелочей, даже попросил нарисовать примерный план дворца. Дэй’о оказался бóльшим знатоком в рытье ходов, чем можно было подумать. И прекрасно разбирался в защитных ловушках.
– Я был помощником жреца в Драконовом Храме, – скромно пояснил он. – Мне по должности полагалось.
Знания Итки пригодились лишь отчасти, когда пришлось искать вход в подземелье. Полночи излазив по высохшим обледенелым зарослям камышей, они нашли нужное место. В обрывистом овражке, заросшем густым кустарником, который надежно маскировал крошечную пещерку. Риск был огромен и не только из-за возможных ловушек. Подпорки внутри хода могли рассохнуться, и тогда при малейшем неловком движении на лазутчиков обрушатся тонны смерзшегося грунта. Немного поколебавшись, Хелит решила, что отступать поздно. А если честно, леди Гвварин настолько вымоталась, что наплевала на все возможные риски. Перебор получился с опасностями. Хрупкая далаттская дева успела привыкнуть к тому, что ее жизни каждый миг грозят десятки опасностей, она устала бояться. Просто устала.
Впереди шел Итки, следом Ранх, потом Хелит и в арьергарде Аллфин. Хотя говорить «шли» было бы изрядным преувеличением. Скорее медленно ползли на четвереньках, то и дело врезаясь головой в зад впереди идущего. Только это обстоятельство и примирило княжича с его положением. Как бы хорошо он теперь ни относился к Итки, но упираться носом в зад дэй’о… такого уровня толерантности Аллфин еще не достиг.
В подземелье царила вечная сырость, отчего холод стал совершенно непереносим.
– Аллфин! – сказала Хелит зловещим голосом, когда они добрались до тайной гробницы Ридвен. – Хочешь, я тебя кое с кем познакомлю?
– С кем? – испуганно прошептал княжич.
– С одной интересной дамой, – заинтриговала его девушка. – Не пожалеешь.
Второй раз вскрыть погребение оказалось делом плевым. В прошлый раз Ранх просто прислонил сорванную с петель дверь к проему. Саркофаг, накрытый полуистлевшим полотнищем, стоял на прежнем месте, а в нем безмятежно покоились кости древней воительницы.
– Знакомься, юный Джэрэт’лиг, это – Ридвен Ястребица, – объявила Хелит.
Череп с роскошной прической нахально скалился со дна саркофага.
– Привет, старая сволочь, – ласково молвила она, почти с любовью разглядывая свою прародительницу. Ну, почти свою.
Видит Лойс, если старушка смогла из гроба добиться того, чего хотела, то при жизни для нее вообще не существовало никаких преград.
– Почему-то мне кажется, что ты не станешь возражать, если я еще немного пограблю твою гробницу, Ридвен?
С этими словами леди Гвварин без всякого стеснения начала снимать с иссохших фаланг золотые колечки-коготки. Итки искренне восхитился, Аллфин едва ли не до икоты перепугался такого откровенного святотатства, а Ранху было глубоко плевать. У него чудовищно распухли и болели отмороженные ноги.
Казалось бы – носить на пальцах золотые когти не слишком удобно, однако Хелит еще раз убедилась, что Ридвен знала толк в украшениях. Колечки сидели как влитые и совершенно не мешали.
– Можешь звать меня теперь Лара Крофт, – заявила далаттская владетельница обобранному скелету.
– А кто такая ларакрофт? – полюбопытствовал дэй’о.
– Расхитительница гробниц, – пояснила Хелит, жалея о вооружении знаменитой героини.
Два автоматических пистолета ей сейчас бы совершенно не помешали, мягко говоря. Не говоря уж о старом добром пулемете «а-ля Анка», с которым можно было бы разогнать всю армию Чардэйка к лойсовой матери.
– Вы знали, что когти волшебные? – снова поинтересовался Итки.
– Н-е-е-е-т…
Если бы Ридвен была жива и увидела выражение лица Хелит, то, верно, померла бы снова, но уже от смеха.
«Старая стерва! – с восхищением подумала девушка. – Конечно же, она никогда не стала бы носить эти колечки исключительно ради эстетического удовольствия. Накладные ногти в Тир-Луниэне еще не скоро будут в моде. Об этом можно было бы давно догадаться!»
Покойная воительница сумела-таки удивить наследницу своего чародейского оружия. Копье и когти шли комплектом, иначе их не похоронили бы вместе с хозяйкой. Осталось только испытать, как они взаимодействуют. Если наконечник сам по себе стреляет молниями, то что же будет, если взять его руками со съемными «когтями»?

Вполне естественно, что Альмар не стал занимать комнаты отсутствующей хозяйки. В огромном и запущенном Далаттском дворце комнат, комнатушек и комнатищ имелось превеликое множество. Выбирай апартаменты на свой вкус, но не жалуйся на пыль, пауков и кошек. Ибо обилие мохнатых тварей и хвостатых зверюг есть непременный атрибут исконно далаттского гостеприимства, мало чем отличающегося от полного пренебрежения. Оллесовы порядки не изменились с тех самых пор, как здесь подряд две сотни лет правил суровый нелюдимый воин, сумевший отобрать у своего государя самую прекрасную и желанную женщину. Лишь на заре ранней юности Альмар посещал этот город и с тех пор ни разу не нашел в себе сил навестить дом, где прожила последние годы Ллефел. Но война есть война, и на ней нет места трогательным воспоминаниям о неразделенной любви. И все же… Верховный Король, как потерянный, несколько дней бродил по анфиладам дворца, где свистели ледяные сквозняки. То ли пытаясь понять, как могла леди Ллефел променять утонченную роскошь Лот-Алхави на пыльный сонный склеп, то ли ища ответ на мучивший его долгие годы вопрос: любила ли она Оллеса на самом деле или все-таки мстила недоверчивому королю. Ллефел родила мужу троих детей – сыновей и дочь и, согласно официальной версии, не смогла пережить безвременной гибели первенца. А на самом деле? Молчит мраморное изваяние, отдаленно напоминающее своими идеальными чертами жившую здесь когда-то женщину, молчит холодный горельеф на гробнице Оллеса в семейной усыпальнице. Грустно, грустно…
Впрочем, печальным воспоминаниям государь Альмар предавался исключительно в свободное от военных совещаний и заседаний Совета время. Представители всех Домов Тир-Луниэна съехались в Далатт, за исключением лорда Хейнегина, остановившего продвижение войска Ламмина. Альмар, как никто, понимал, насколько уязвим сейчас, когда враг захватил часть Исконного Тир-Луниэна. Пока драка шла в Приграничье, Высокие Лорды смотрели на войну, как говорится, сквозь веера своих женщин, то есть как на нечто далекое и отстраненное. Тем паче Отступник Мэй сам вызвался стеречь рубежи. Но когда Чардэйк начал масштабное нашествие, все вдруг спохватились и всю вину возложили… правильно, на Верховного Короля. На кого ж еще?
Последним в Далатт явился злой, как тысяча дэй’ном-берсерков, Лайхин Волчара. И сразу же, воды не испив, потребовал экстренного созыва Королевского Совета. Мол, отечество в опасности и враг на пороге, так чего ж мы медлим? Альмар не стал противиться. Хотят откровенного разговора – пожалуйста! Только чтоб потом без обид. Хотя, когда это совет заканчивался тихо-мирно и без единой разбитой благородной рожи?
В бывший кабинет Оллеса набилось столько народа, что даже разжигать камин не потребовалось, так густо надышали самые знатные и могучие воины Тир-Луниэна. Кстати, и без вина тоже можно спокойно обойтись. Кое-кто накануне приложился к бочонку вина из запасов леди Гвварин.
Когда Альмар вошел в комнату, шум сразу же стих, присутствующие вскочили, почтительно кланяясь Верховному Королю. Это – хороший знак. Значит, еще не все потеряно.
Король занял место во главе стола и спокойно оглядел собравшихся, его темные глаза скользнули по знакомым лицам. Лорд Гваихмэй – самый старый из Высоких, белый, как лунь, мрачный и вечно раздраженный. Лорд Ольвен – заядлый спорщик, безраздельный господин самой щедрой житницы Тир-Луниэна – благословенной долины Куаль. Красавчик Сайнайс, выглядевший в зрелом возрасте, как юноша-подросток. Горе тому, кто обманется синим сиянием его огромных очей и решит, будто тонкие пальцы не держали ничего тяжелее кубка с вином или кисточки живописца. Обманчива красота униэн. Лорд Сайнайс мог голыми руками убить шестерых легко вооруженных воинов. В его роду вот уже тысячу лет культивировали и развивали искусства рукопашного боя. Ранэль по прозвищу Золотой Лебедь спал на ходу, ведь еще два дня назад он бился с дэй’ном. И со своего места встал с трудом и, сев обратно, тут же положил голову на сложенные руки. Но лучше не обольщаться: дескать, Лебедь дрыхнет и ничегошеньки не слышит. Все он слышит и выводы делает быстрее других. А вот и Орэр’илли всегда готов все поставить с ног на голову, додумать, о чем не говорили, и накрутить себя. Такого мнительного человека еще поискать.
Лорд Сэнхан Джэрэт’лиг молчит и прячет глаза, явно зол и с жестокого похмелья. Он неприязненно переглядывается с Волчарой. За его спиной лорд Тиншер. Тот последний, кто видел Отступника Мэя живым. И в связи с недавними событиями, скорее всего, останется таковым. А к Альмару в сны скоро будут приходить сразу двое братьев Джэрэт’лигов – старший и младший.
– Ну что ж, благородные господа, начнем, пожалуй, наш совет. Раз уж мы собрались здесь в столь ранний час, – молвил король. – Выслушаем же лорда Глайрэ.
Лайхин не заставил себя упрашивать. Он вскочил так резко, что опрокинул стул.
– Войско собрано, ополчение рвется в бой, даже наемники из ангай и те готовы, но мы почему-то не двигаемся с места. Государь дожидается, пока Эйген осадит Далатт или когда ему пришлют голову Рыжего? Я никогда не любил Отступника, скажу прямо, я его и сейчас ненавижу, но сидеть и ждать, пока Верховный Вигил окончательно растерзает Эр’Иррин и все Приграничье, подло!
Альмар нахмурился:
– Лайхин, вы призываете поспешить на помощь Мэю? А ведь он сам вызвался пожертвовать собой ради отчизны и народа.
Ледяные глаза Волчары подозрительно заблестели.
– Государь так настойчиво ждет самопожертвования от всех нас, что, если мы случайно не торопимся, жертвует нашими жизнями по собственной воле и усмотрению, – прошипел он.
Лайхин нарывался, откровенно и без всякого стеснения провоцируя Верховного Короля на скандал.
– Чардэйк выбрал не слишком удачное время, чтобы напасть…
– Для кого неудачное? – перебил Альмара Золотой Лебедь. – Для нас или для них? Не думаю, что хан’анх вкупе с Повелителем такие уж дураки. Это нам повезло, что Мэй все лето держал Чардэйк в Приграничье, и мы сумели вырастить и благополучно убрать урожай.
Раньше он короля никогда не смел перебивать.
– Мы выступим сразу после Дня Безымянных. Это решено! – повысил голос Альмар.
– Кем решено? – взвился Волчара.
– Мною и Советом. Пока вас не было, лорд Глайрэ, нам пришлось решать государственные вопросы. Где вы, к слову, были?
В интонациях государя читался подтекст, заставивший Лайхина побледнеть. Он метнул подозрительный взгляд на Риадда ир’Брайна, молчаливой сумрачной тенью замершего за креслом короля.
– У меня были важные дела, – отрезал Глайрэ’лиг.
– Важнее, чем война с Чардэйком? – ядовито вопрошал Альмар.
Но Волчара не стушевался, как предполагалось. Чего-чего, а решимости ему было не занимать. Он уперся руками в столешницу и подался вперед.
– Помочь даме в час невзгод – обязанность рыцаря и благородного человека, государь. Разве не так, лорд ир’Брайн? Не затравить, заметьте, а помочь и защитить.
Воцарившаяся тишина нарушалась лишь тяжелым дыханием Сэнхана. Все прекрасно поняли, о какой даме шла речь. Сплетни о бегстве леди Гвварин поползли по столице едва ли не сразу. И только неимоверными усилиями агентов Риадда они не успели дойти до Приграничья. А сама Хелит как сквозь землю провалилась. Вместе с сыном Сэнхана.
– Ты видел моего сына, Лайхин? – спросил требовательно тот.
– Как тебя сейчас. Жив, здоров и… невоспитан. Но кто-то… – Волчара сделал многозначительную паузу. – Кто-то выкрал его вместе с Хелит.
– Вот как?! – Брови короля удивленно взлетели вверх.
Он-то полагал, что леди Гвварин уже на полпути в гарем какого-нибудь ангайского царька. Или лежит в канаве с перерезанной глоткой.
– Ага! Именно! Я полагаю, кое-кто знает, где сейчас находится Аллфин и Хелит.
Высокие лорды, не сговариваясь, синхронно повернули головы и посмотрели на ир’Брайна. Даже король. Сэнхан встал.
– Если с моим сыном и невесткой что-то случится… я сожгу тебя заживо, Риадд. И… – Желваки на скулах князя Тир-Галана ходили ходуном. – Мне не нужен Верховный Король, предающий своих друзей и воюющий с невинной юной женщиной.
Альмар ответил самым будничным и спокойным тоном, на какой был способен.
– Ты понимаешь, что твои слова означают мятеж, лорд Джэрэт?
В этот самый миг, когда Сэнхан уже успел открыть рот для отповеди, дверь в кабинет разлетелась на мелкие щепочки. В освободившемся дверном проеме стояла Ридвен Ястребица.
У Риадда ир’Брайна нервно дернулась щека, Сэнхан закашлялся, а Лайхин стал нащупывать под собой опрокинутый стул.
Нет, разумеется, сама воительница не поднялась из гробницы, но ее неистовый дух глядел из светлых ярких глаз леди Хелит Гвварин, прадочери великой королевы. Растрепанная, перемазанная грязью с ног до головы, с шелушащимися пятнами на лице, она тем не менее крепко и недвусмысленно сжимала в руках мерцающее серебристым светом копье, нацеленное в сердце Верховного Короля Тир-Луниэна. Золотые когти на красных распухших пальцах, перекошенные в усмешке потрескавшиеся, кровоточащие губы. А рядом с ней рыжий княжич, обмороженный ангай и жуткий красноглазый дэй’о – маленькая, но непокоренная армия отчаяния.
– Где Мэй? – спросила она у Альмара хриплым простуженным голосом.
– Он в плену, – тихо ответил он, прощаясь с жизнью.

Глава 18
Хелит идет на войну

Акстимма 

– ТЫ?! – прорычал ир’Брайн, звонко впечатывая ладонь в инкрустированную яшмой столешницу. – Взять ее! – крикнул он ошеломленным стражникам, топтавшимся позади нарушительницы спокойствия.
Не тут-то было. Дворец далаттских владетелей уже был взбудоражен. Стремительное продвижение Хелит к месту проведения Королевского Совета сопровождалось немыслимым переполохом. Поначалу кое-кто даже решил, будто это нападение лазутчиков дэй’ном. Но остановить девушку никто так и не сумел. Для нее не существовало препятствий, начиная от закрытых дверей и заканчивая скрещенными алебардами стражников, которые отскакивали от нее, как капли воды от поверхности раскаленной сковороды. Какая-то невидимая сила отбрасывала здоровенных воинов в разные стороны, словно кожаные мячики для игры в шлой.  Ястребица на мелочи не разменивалась, когда выбирала для себя оружие.
– Заткнись! – вскричала далаттка.
Тонкая молния прорезала воздух прямо возле левого уха Риадда. В комнате сразу запахло паленым волосом.
Предупреждение произвело на собравшихся сильное впечатление. Многим вспомнились строки из хроник, тайно гуляющих по всему Тир-Луниэну, где через раз упоминалось сверхъестественное волшебство Ридвен Ястребицы. Ушлые летописцы наперебой твердили, что отчаянная воительница не то купила, не то выкрала секрет всесокрушающего заклинания у Читающей-по-Нитям. Старым хронистам, помешанным на дурацких фантазиях, естественно, давно никто уже не верил. А зря.
– У кого он в плену? – переспросила недоверчиво Хелит.
– У Верховного Вигила, – невозмутимо ответствовал король.
Для Высоких Лордов его слова тоже оказались неприятной новостью. Однако вскакивать с мест, кричать или другим способом демонстрировать свою некомпетентность они не стали. Несолидно как-то, да еще и от женщины с легендарным оружием наперевес можно с легкостью получить молнией в лоб.
Всем несказанно повезло, в особенности Альмару. Причем по двум причинам сразу. Во-первых, Хелит просто не поверила королю, а во-вторых, ее представления о плене ограничивались кинохроникой времен Великой Отечественной и войны в Афганистане. В противном случае, от Королевского Совета осталась бы только груда пепла.
– Ложь! Мэй никогда не сдался бы в плен! Придумай что-нибудь поубедительнее, государь, – жестко произнесла далаттка и добавила, глядя в упор на ир’Брайна: – Только посмей пальцем пошевелить!
– Миледи, послы дэй’ном принесли в доказательство его одежду, – пояснил терпеливо Альмар, не сводя глаз со зловеще мерцающего наконечника. – Наши маги утверждают, что кольчуга и куртка сняты с тела Отступника.
– Это – не доказательство, – не унималась девушка. – Мэй мог… выбросить пришедший в негодность доспех.
– А головы Дайнара и Ллотаса он тоже выбросил за негодностью? – прошипел Риадд.
– И ты ничего не сказал?! – прокричал Сэнхан королю. – Мой брат в плену, а ты молчишь?!
Краска сползла с его красивого лица. Если это правда… если Рыжий попался в руки дэй’ном… Сэнхану не надо рассказывать о том, какая участь ждет его старшего брата.
– Ты веришь? – требовательно спросила Хелит у тир-галанского владетеля. – Ты допускаешь такую возможность? Мэй мог сдаться?
– Я не знаю… – выдавил из себя Сэнхан и отвел глаза. – Его могли захватить тяжело раненным… Морген тоже не собирался сдаваться и свято верил в удачу.
– Когда это стало известно? Когда?
Хелит едва сдержалась, чтобы не проткнуть Альмара насквозь.
– Вчера, – ответствовал король. – Маги всю ночь изучали доказательства.
– И когда ты собирался нас посвятить, государь? – зло бросил Волчара. – После Дня Безымянных?
– Тогда, когда счел бы нужным, – отрезал тот, с трудом сдерживая раздражение и гнев. – Я действую в высших интересах!
– Стало быть, Эр’Иррин пал, – мрачно молвил Золотой Лебедь. – Боюсь, теперь дэй’ном не станут ждать до Дня Безымянных.
– Проклятье! Сколько будут продолжаться недомолвки?! – взорвался негодованием Орэр’илли.
Высокие Лорды подняли такой шум, что у Хелит заложило уши. Разумеется, о судьбе Отступника они думали меньше всего.
– Тихо! – приказала девушка и для острастки хлестанула над головами нобилей ярко-голубой молнией.
С потолка обильно посыпалась штукатурка.
– Я хочу видеть эти ваши… доказательства. Я все равно не верю.
– Зрелище не для глаз женщины, – предупредил Альмар.
Он оказался прав. Слуги принесли кольчугу, уже начавшую ржаветь от крови, и жуткую изуродованную голову, чертами отдаленно напоминавшую Дайнара ир’Сагана. Черные смоляные волосы слиплись от крови, один глаз вытек, без ушей… Хелит сама не поняла, как нашла силы глядеть в мертвый глаз человека, которого помнила живым, зная, что он погиб страшной смертью.
– Дайн…
Она не заплакала. Не получилось.
– Проклятые дэй’ном! Смерть им! – хрипло взвыл Орэр’илли.
– Смерть! – подхватили лорды.
Итки закрыл глаза руками. Сейчас они разорвут его на куски, столько ненависти и бешенства в диком животном вопле разгневанных униэн.
– Что же вы собираетесь сделать для освобождения Рыжего? – спросила далаттка. – Им нужен выкуп? Земли?
В комнате повисло гнетущее молчание.
– Верховному Вигилу и Повелителю Чардэйка нужна ты, моя леди! – звонко отчеканил Риадд.
Злорадству ир’Брайна не было предела. А Высокие Лорды Тир-Луниэна молчали. Даже Сэнхан.
– Ах, им нужна я! Отлично! – заявила Хелит. – Они меня получат.
И развернувшись на каблуках, пошла прочь. Дэй’о, ангай и княжич заковыляли следом. Против ожидания, Аллфин не кинулся в объятия к отцу. Он не мог бросить женщину, которую отчаянно защищал, пусть и вырезанной из ветки глирна палкой. Сэнхан мог гордиться своим первенцем.

Хелит била крупная дрожь. Такая сильная, что она не могла без посторонней помощи вынуть ногу из штанины, не говоря уже о том, чтобы самостоятельно снять сапоги или пуговицу расстегнуть. Моддрон Гвирис пришлось раздевать госпожу, как маленькую. Она брезгливо отбрасывала в сторону грязные вонючие тряпки и только дивилась отваге былой проказницы и хохотушки, выросшей на глазах у них с Хефейдом. Теперь даже воевода смотрит на девушку с нескрываемым восхищением. Про обычных дружинников вообще говорить нечего – они за свою бесстрашную госпожу умрут безо всякого приказа. Они окружили апартаменты владетельницы живой стеной и приготовились отразить любое покушение на жизнь и покой леди Хелит Гвварин. Даже Сэнхана не пускают. Никого, пока благородная госпожа будет приводить себя в порядок.
Будь на то воля Хелит, она бы просто упала на кровать лицом вниз и зарыдала от усталости и обиды за Рыжего. От злости на короля и его советников у нее и так закладывало уши, а руки чесались разнести весь дворец по кирпичику. Сволочи, сволочи, сволочи! Мэй столько сделал для всей страны, для всех униэн, ангай и нэсс, а они, паразиты наглые, и пальцем не пошевелили, чтобы ему помочь.
– Что с Ранхом? – спросила девушка у моддрон.
– В лазарете.
– А Итки?
– Кто?
– Красноглазый дэй’о.
– Спит на полу возле твоей постели, миледи. Я ему миску с кашей поставила.
Критиковать выбор Хелит никто не осмелился. Наследница Оллеса и Ястребицы, возлюбленная Отступника в своем праве. Хочет, заводит лошадь, хочет – гончую, а пожелает дэй’о приютить – никто не осудит. Вот моддрон Гвирис и относилась к пареньку, как к экзотическому домашнему животному. Пусть себе живет, разве кто возражает? Лишь бы не шкодил.
– Он поел?
– Аж за ушами трещало, – усмехнулась женщина.
– Это хорошо. Передай княжичу Аллфину – пусть к отцу возвращается.
– Непременно, миледи.
«Надеюсь, Сэнхан простит меня», – тоскливо думала Хелит, забираясь в огромную бадью, полную горячей воды.

Аллфин множество раз представлял себе, что скажет отцу при встрече. Мысленно повторял доводы, каждый раз напоминая себе, что обязан держаться с достоинством, не показывать своего страха перед наказанием. Его жажда приключений и славы была утолена. Теперь следовало поступить так, как полагается.
Странное дело. Все, что до сих пор казалось Аллфину пустой формальностью и дурацкими правилами, вдруг обрело смысл и реальную цену. Он действительно виноват, но как сказать об этом отцу, чтобы не уронить ни его, ни своего достоинства? Как верно и недвусмысленно выразить степень своей вины и не скатиться к глупому и никому не нужному самобичеванию?
Княжич высоко поднял подбородок, сделал четыре широких шага от порога комнаты и опустился на одно колено. Взгляд на отцовы руки, скрещенные на груди, и ни на мизинец выше.
– Я – плоть твоя от плоти, я – кровь твоя и продолжение, признаю свою вину. Воля твоя наказывать и прощать, отец мой и господин, – ровным голосом произнес мальчик.
Только так – несколькими суровыми ритуальными фразами, за которыми сокрыты раскаяние, надежда и откровенность.
Сказать по правде, Сэнхан немного растерялся. Он ожидал всего, чего угодно, – истерики, оправданий и даже громогласного обвинения в недостатке родительского внимания. Но только не соблюдения архаичного ритуала, которому Аллфина приходилось учить из-под палки. Но сын Финигаса взял себя в руки, чтобы не нарушить церемонию неуместными проявлениями родительских чувств, и ответил в том же духе:
– Ты – плоть моя от плоти, сын. Я прощаю твой жестокий и необдуманный поступок…
В конце концов, тир-галанскому князю жаловаться не приходилось. Из Галан Мая сбежал взбалмошный мальчишка, а вернулся – мужчина и боец. Именно эти качества увидел он, когда мальчик старательно прикрывал собой спину Хелит, воинственно выставив вперед, точно фамильный меч, жалкую палку. Аллфин настроен был сражаться не на жизнь, а на смерть, невзирая на усталость и страх. А значит, он выдержал испытание на прочность. Пройдет еще немало времени, пока княжич станет достоин своих великих предков, прежде чем научится отвечать за поступки. Но первый шаг в этом направлении он уже сделал.
– Но знай, сын мой, ты будешь примерно наказан, дабы искупить свою вину, – добавил Сэнхан, с горечью понимая, что так никогда и не слышал этой фразы из уст своего отца.
Финигас никогда до конца не прощал своих сыновей, годами напоминая о былой промашке бесконечными упреками.
Проступок влечет за собой покаяние, покаяние – прощение, а наказание ставит точку и покрывает вину – таков естественный ход вещей. Но не для Финигаса.
Сэнхан серьезно и честно пожал руку своему мальчику, признавая за ним право быть услышанным и понятым. Право, которого они с Мэем всегда были лишены.
«Ничего, Рыжик, у тебя в жизни все будет иначе», – мысленно пообещал он сыну.
Все ошибаются в юности, да не все вырастают настолько, чтобы признавать ошибки и искренне попросить прощения.

Холод пропитал Хелит насквозь, точь-в-точь, как мед горбушку белого пшеничного хлеба, забытую в блюдечке с золотым сладким лакомством. Холод проник в каждый капилляр, забрался в каждую клеточку, и казалось, стал неотъемлемой частью плоти. Совсем как золотые когти, которые не удавалось снять с пальцев. Мешать они не мешали, но и привыкнуть к их невесомому присутствию девушка никак не могла. Хотя смотрелось здорово, даже как-то стильно, что ли. Мэю бы понравилось…
Хелит гнала прочь любые мысли о его возможной смерти. Она сказала себе: «Он жив!» – и плотно закрыла доступ любым страхам. Испытанный метод из прошлой жизни. Если она будет бояться, то ничем и никому помочь не сможет. Страх уничтожает, потрошит изнутри, обессиливает, сковывает по рукам и ногам хуже цепей и кандалов.
Когда-то там, в другой жизни, после короткой, но яростной истерики над выпиской из истории болезни, женщина с темными волосами и карими с золотистыми крапинками глазами заставила себя встать с кровати, подошла к зеркалу и, пристально посмотрев на себя, официально объявила войну недугу. Войну на уничтожение: с раком, с жалостью, с ленью, со страхом. Она боролась, честно и бескомпромиссно, и не ее вина, что битва оказалась бесславно проиграна.
Пускай теперь из тусклых зеркальных глубин смотрит на Хелит совсем иное лицо, пусть враг ныне другой, но душа… душа осталась прежней, а значит, она будет бороться. Привычка, знаете ли.
– Хватит валяться, – сурово заявила моддрон Гвирис. – Так вот уснешь в горячей воде и потонешь. Давай я тебя помою.
– Я сама, – вяло воспротивилась девушка.
– Лежи, – ласково мурлыкнула домоправительница. – Справлюсь как-нибудь с твоими костями. Отдыхай и наслаждайся.
О да! То было истинное наслаждение. Самое большее, на что сподобилась Хелит за последнюю дюжину дней – растереться снегом, раздевшись до пояса. Приятного, само собой, в такой помывке мало. А у моддрон такие сильные и мягкое руки, мыло пахнет цветами, а вода горяча в самую меру, чтобы не обжигать, а греть, изгоняя из каждой поры грязь и холод.
– Что же нам делать с твоими волосами, уан? – печально вздохнула моддрон Гвирис.
Волосам и впрямь пришел… как бы это выразиться поприличнее – абзац. Копна длинных роскошных волос перепуталась, слежалась под шапкой, сбилась в колтуны.
– Придется срезать, – решила Хелит и, поймав на себе изумленный взгляд домоправительницы, утешила бедную женщину: – Не под корень, конечно. По плечи.
Моддрон не стала всплескивать руками, а тем более причитать и ужасаться. Это у женщин-униэн не в почете. Жалко, конечно. Таких длинных и пушистых кос по всему Тир-Луниэну бескрайнему еще поискать. Но иного выхода не придумать. Не ходить же благородной деве нечесаной, словно бродячей грязнуле-нэсс.
Так они и шлепнулись на пол – двумя неопрятными бурыми жгутами. Не свои – не жалко?
Зато теперь можно как следует помыть голову и причесаться. А Мэй и без кос будет ее любить. Ну разве что удивится чуть-чуть. Изогнет красивую тонкую бровь, бросит на губы ироническую полуулыбку и скажет что-то вроде: «Это мода теперь такая пошла? Хм… Старею, должно быть».
Лойс бы с ними, с косами, вернуть бы Рыжего. А там видно будет…

Как ни ругалась Гвирис, как ни злилась на «чурбана» и «самодура», но мадда Хефейда в светелку владетельницы допустила. Вернее, была вынуждена пропустить. Хелит сама пожелала говорить с воеводой. Насчет Мэя, разумеется.
– Да уж! Навела ты у нас шороху, красота моя, – усмехнулся тот, присаживаясь в кресло напротив госпожи, завернутой в огромное пуховое одеяло.
Наружу торчали только худенькая девичья мордашка да когтистая ручонка.
– Давно я ир’Брайна в такой ярости не видел. Потешила ты старика, ох и потешила. Мое старое черствое сердце чуть не разорвалось от радости при виде его перекошенной рожи.
– Почему ты не с Мэем? – тихо, но отчетливо спросила девушка.
Хефейд покаянно поник седой головой.
– Так вышло, добрая госпожа. Он сам не пожелал меня видеть у Бобрового ручья. Ужель винить теперь меня станешь?
– Стану, обязательно стану, – жестоко заявила Хелит. – Если не пойдешь со мной Рыжего вызволять.
Воевода вскинул на далаттскую владетельницу круглые от удивления глаза.
– Что за чушь ты порешь, миледи? Я за тобой – хоть куда, хоть к Лойсу в когти, хоть на пирушку к Тэному пойду, и парни мои, все, как один, следом увяжутся с развернутым знаменем и с песней. Но ведомо ли тебе, что легче вырвать душу Бездн, чем отобрать у вигила Эйгена его добычу? Уж не надумала ли ты отдать себя взамен Рыжего? И не думай! И себя погубишь, и его не спасешь!
– Ты видел мое оружие, мадд Хефейд?
– Копьецо у Ястребицы было знатное, – согласился воевода. – Но им целое войско не разгонишь.
– А зачем тогда армия тир-луниэнская? Чтобы обжирать потихоньку далаттских обывателей? – зло бросила Хелит. – Я Мэя в беде не оставлю. Пусть Альмар не надеется.
– Я гляжу, у тебя не только коготки прорезались, госпожа, – со вздохом заметил Хефейд.
– Эти? – девушка продемонстрировала свое приобретение. – Отличная у Ридвен получилась шутка. Во всяком случае, чесаться теперь будет гораздо удобнее.
– Чесаться – да! – рассмеялся невесело старый воин. – Драться с Чардэйком – нет. Маловато будет. Что-то я не помню, чтоб Ястребица одним махом сметала с поля боя армии врагов. Даже если будет за твоей спиной все униэнское войско, ты сама подумай, как найти одного-единственного пленника в Чардэйке? Рыжего давно в Хикмайю отвезли на потеху к Повелителю.
Хелит упрямо сжала губы, но в душе признала правоту воеводы.
– А если захватить хан’анха Эйгена, а потом поменять на Мэя?
– Хм… Плевать Олаканн на вигила хотел. Нового поставит. Ну, разве что Канангу пленить… Спроси у своего красноглазого приятеля, сколь высоко ценятся родственные узы меж самими дэй’ном. Если Повелителю в башку стукнет, то он из сестриных потрохов суп сварит.
И чем дольше говорил Хефейд, тем тоскливее становилось на душе у леди Гвварин. По всему выходило, что Мэю нельзя ничем помочь, а остается лишь ждать и надеяться. Причем надеяться исключительно ради самого процесса, потому что никаких оснований верить в милосердие дэй’ном нет. Хотелось жалобно скулить, как безвинно побитой дворовой псине. Скулить и ползать на брюхе, авось сжалится судьба-злодейка.
– Хеф, что же мне делать?
– С чем? С кем?
– С копьем этим кошмарным, с бедой моей – Мэевым пленом, с государем Альмаром… Веришь – еще мгновение, и я бы его вместе с ир’Брайном насквозь…
Воевода задумчиво подергал себя за толстую косу, пожевал губами, поскреб ногтями небритую щеку, словно запуская мыслительный процесс с новой силой.
– Копье – твое законное наследство, государь наш тоже вроде бы не совсем дурень, чтобы с ним невозможно было договориться, а касательно Мэя… Так я тебе скажу, дева… Чует мое сердце: не все так плохо, как мы думаем.
Девушка выпростала из-под одеяла руку и легонько, чтоб не поранить когтями, коснулась запястья старого воина. Рядом с Хефейдом было так покойно. Почти как возле Мэя. Почти…
– Ты уверен? Ты что-то чувствуешь? Скажи мне, пожалуйста, что ты не врешь моего утешения ради, – с мольбой и тайной надеждой спросила Хелит.
– Не вру, маленькая госпожа, – срывающимся шепотом ответил Хефейд и по-отечески поцеловал владетельницу в лоб. – Ложись спать, а утром все решится так, как ты хочешь.
Сказал просто, не подозревая, до какой степени прав окажется.

Голоса униэн усыпляюще журчали из соседнего покоя, струились в щелочку под дверью, сочились в уши Итки. В кои-то веки дэй’о нормально поел, помылся, переоделся в чистую, теплую и сухую одежду. Вот бы ему теперь спать и видеть яркие сказочные сны, посылаемые Заступницей детям своим в утешение. Но не получалось у Итки ни глаз сомкнуть, ни забыться. Пока госпожа Хелит плескалась, смывая дорожную грязь, он успел не только тарелку с кашей опустошить, но и сгрызть до мяса все ногти на руках. Глупая детская привычка, с которой он всеми силами боролся, насколько это только возможно для дэй’ном, возвращалась с новой силой, едва Итки начинал терзаться сомнениями. Сказать – не сказать? Поверит или не поверит? А главное, помогут ли его знания девушке и ее рыжему князю? Ну как тут заснуть бедному красноглазому дэй’о, когда мучает куча вопросов и ни на один нет ответа?

Не до сновидений было и Верховному Королю Альмару, который безо всякой цели наматывал круги по сильно натопленному покою, маясь от духоты и рискуя окончательно сгубить драгоценный шастский ковер двадцати пяти оттенков синего цвета в хитроумном рисунке. А ведь густой и мягкий ворс предназначался специально, чтобы приятно ласкать голые государевы пятки. Однако же было Альмару совсем не до услаждения чувств. Стены давили со всех сторон, а время, столь щедро отмеренное богами неторопливым униэн, стремительно утекало в никуда, увлекая за собой королевское спокойствие и душевное равновесие. Оставить без последствий для леди Гвварин утреннее происшествие государь не мог, но и обрушить на Хелит всю мощь своего гнева не осмеливался. Кто бы мог подумать, что семя Оллеса и чрево Ллефел породят такое отчаянное существо, способное взять в руки легендарное копье Ридвен? А может быть, правду говорят нэсские жрецы, когда твердят, будто души униэн обречены без конца возвращаться в этот мир? Тогда получается, что дух Ястребицы воплотился снова и Читающая-по-Нитям предрекла смену династий вовсе неспроста. Как теперь, спрашивается, заснуть Верховному Королю Тир-Луниэна, осознавшему собственную обреченность?

– Ито Благая, Всесветлая! Не оставь нас… и в силе своей… брата моего убереги… от нестерпимых мук…
Сэнхан молился впервые за последние пятьдесят лет. Не спал и молился, уронив голову на широкий каменный подоконник. Молился так истово, так исступленно, как будто стояла пред ним сама Перворожденная и Всеблагая и из всех смертных внимала только ему одному. Как не молил Великих Духов со дня смерти Моргена. При одной мысли о том, каково Мэю в плену, Сэнхан начинал задыхаться и плакать. Не взахлеб и подвывая, как делают женщины, а по-мужски – скупо и сдавленно. Его рыжий братец – недосягаемый идеал детства, образец для подражания в юности, опора в бою, защита от отцовского гнева, вечный укор последних лет – сейчас мучился в руках чардэйкских палачей. И никто не в силах был ему помочь. Никто. Даже все тир-луниэнское войско. Даже Хелит со своим чародейским копьем. И это было несправедливо! Несправедливо!

Не спал той ночью хитроумный Риадд ир’Брайн, строя тысячи коварных и далеко идущих планов. Так и не лег в кровать удрученный мадд Хефейд. Пил всю ночь и не пьянел мрачный Лайхин Волчара. Мучился от боли в ногах верный ангайский воин Ранх. До самого рассвета предавалась плотским утехам с красивым офицером тайной службы ненаследная принцесса Кананга; напряженно размышлял над планом грядущего сражения Верховный Вигил Эйген; переводила господские свечки, укрывшись в кладовке и читая захватывающий любовный роман, тонконогая слезливая девица Бессет. До рези в глазах смотрела в увеличительную трубу на далекие звезды Читающая-по-Нитям униэн. Далаттские дружинники всю ночь простояли плечом к плечу, храня покой госпожи. Короче, мало кому удалось поспать этой ночью.
Снег сыпал не переставая. Выл ветер, ему в холмах вторили волки. Скрипели ставни, стонали деревья в саду. Древний далаттский дворец, растревоженный бесцеремонным вторжением чужаков, тоже бодрствовал. Близкая война растравила его долгую и жестокую память. Негромко перешептывались меж собой статуи бывших владельцев – бесстрашных воинов, шуршали тяжелыми парчовыми далматтиками суровые дамы из семейства Гвварин на картинах и фресках, поскрипывали ржавые насквозь древние доспехи, плакали горячим воском свечи…
И только Хелит из рода Гвварин провалилась в сон, едва очутившись в собственной постели. Ее ресницы сомкнулись так стремительно, что чуть не прихлопнули первый из снов.
То был замечательный сон… К Хелит пришел Мэй: простоволосый, в тонкой длинной камизе, с многообещающей улыбкой на губах – только снежная баба не растаяла бы от сладостного предвкушения. Они медленно и осторожно переплели пальцы…
«Люблю тебя! Люблю», – беззвучно шептал он, прокладывая поцелуями дорожку от уголка губ все ниже по шее к ключице, и еще ниже…
Совсем как тогда, в их последнюю ночевку на постоялом дворе у границ Тир-Галана, когда Мэй был так ненасытен, а Хелит настолько бесстыдна, что они даже… Впрочем, какая разница, если двое любят и желают, без конца возрождаясь друг в друге из пламени страсти и самоотречения?
Что может быть лучше, чем заснуть в объятиях любимого, единственного и неповторимого, свернуться клубочком в тесной колыбели его бесконечной нежности?
А потом она увидела своих детей. Они стояли возле больничной койки, глядели на свою изуродованную болезнью спящую мать и пытались не плакать от страха. Обтянутые желтоватой кожей высокие скулы, лысая голова, исколотые тонкие руки, катетеры и капельницы. Кто эта чужая женщина? Это ведь не наша неунывающая мама, которая звонко смеялась, рассыпая вокруг себя золотые колокольчики радости? Правда, Игорешка? Правда, Алинчик. Нашу маму позвали на небо? Наверное.
Пройдет много лет, прежде чем девочка сможет простить себя за то, что в тот последний день перед операцией не пошла в больницу вместе с братом.
И до конца своих дней мужчина – тот самый юноша с тремя тюльпанчиками – будет иногда видеть в толпе родное незабываемое лицо.
Они не забудут и не простят…
Мне сорок лет.
Так много. Так мало…
Любимые ненаглядные лица таяли, стирались, превращаясь постепенно в мерцающие тени, и, сколько она ни звала, сколько ни молила, время безжалостно истребляло последние ниточки, тянущиеся из одной жизни в другую.
Снова сон, как лукавый фокусник, сменил скорбные одежды былого горя на погребальный саван дурного предчувствия…
Хелит увидела себя бегущей по серому речному льду, толстому и неподатливому. Ноги скользили, она падала, потом вставала, опираясь на бесполезную палку, и снова бежала, оглядываясь на темную фигуру преследователя. А тот, казалось, не знал устали, медленно, но уверенно настигая свою жертву. Расстояние между ними неуклонно сокращалось, не оставляя Хелит никаких шансов. До берега, чернеющего гребенкой далекого леса, не успеть при всем желании. Впрочем, спасения нет и там.
Поняв, что больше не может бежать, девушка остановилась и неумело выставила перед собой шест. Это только со стороны могло показаться, что они равны по силам. Невысокий парень с аккуратным хвостиком русых волос, в кожушке, похожий на фермера, неотличимый от десятков тысяч своих ровесников и сородичей. Голубые глаза смотрят спокойно и равнодушно, меч не дрогнет в руке, когда он будет убивать. Убивать и только убивать. Не из ненависти или отвращения – нет! К чему такие сантименты? Всего лишь работа и ничего личного.
Какое-то время они кружили на одном месте. Затем профессиональным отточенным движением парень отвел в сторону шест, сделал ловкую подсечку, и Хелит упала на спину. На лед. Холодный-прехолодный. Девушка пыталась было зажмуриться, но почему-то не смогла, не захотела облегчать убийце задачу. Какой-то бесконечный миг они пристально глядели друг другу прямо в глаза, зрачок в зрачок. А потом лезвие меча вонзилось в горло… Даже ни капельки не больно.
Так у только что убитого телеоператора падает на землю камера, продолжая бесстрастно снимать после смерти хозяина.
Убийца повернулся и ушел. Вразвалочку. В сторону леса. Темный силуэт на фоне серо-белого неба. А она смотрела, смотрела, смотрела, смотрела… пока белый свет не обернулся тьмой… навсегда.

Приглашение от Альмара прозвучало, как вызов на дуэль. Юноша в мипарти королевских цветов, небрежно кивнув, сунул в руки скрученную трубочкой записку, перевязанную белым шнурком. В его взоре читалось нестерпимое любопытство и плохо скрываемое презрение – общая черта всех лот-алхавских придворных.
– Вам велено явиться к утренней трапезе, миледи, – пробурчал парень и отвесил на прощание подчеркнуто хамский поклон.
За такое пренебрежение в былые времена Рыжий мог расквасить нос не сходя с места. Так, по крайней мере, утверждал мадд Хефейд, который стал свидетелем постыдной сцены. Но Хелит более всего озаботила необходимость переодеваться из простого домашнего блио в нечто более торжественное, а следовательно, более неудобное, тяжелое и сковывающее движения. С помощью моддрон Гвирис девушка выбрала и облачилась в парадное платье наподобие котарди насыщенно-зеленого цвета с бесчисленными застежками из серебра и бирюзы. Венец владетельницы торжественно лег поверх волос.
– Копье не забудь с собой прихватить, – напомнил Хефейд таким серьезным тоном, что Хелит заподозрила воеводу в банальной подначке.
В тяжелом с волочащимся подолом наряде, не то что копье – лишнее колечко покажется непосильной ношей. Она будет выглядеть донельзя глупо. Но и без защиты идти к Альмару не хотелось. В итоге сошлись на компромиссном варианте – Хелит взяла с собой только наконечник, сняв его с древка. Резной узенький футлярчик, в котором копье пролежало почти тысячу лет, походил на экзотическое украшение.
Завтрак с Верховным Королем – мероприятие официальное и не имеющее ничего общего с простым приемом пищи. Сидят у него за столом только знатнейшие из знатных. Прислуживают им вовсе не простые стольники, а лишь благороднейшие из вассалов. С другой стороны, зрелище душераздирающее – собрание мрачных мужчин, половина из которых жестоко страдает от похмелья, а вторая половина – от недосыпа. А так как по утрам униэн ели что-то вроде пирога из слоев омлета и холодной каши, омерзительного на вкус, а сверху эту гадость поливали острым соусом, то манеры в Большой трапезой зале царили самые чопорные. Когда Хелит вошла, Высокие Лорды в полном составе уже расселись по местам и в ожидании государя уныло созерцали содержимое тарелок. Лайхин откровенно присосался к кувшину с водой (после ночной попойки его мучила жажда) и едва не поперхнулся, узрев пред собой нарушительницу спокойствия.
– Какого?.. – нелюбезно полюбопытствовал он.
– Цыц, ты! – фыркнул лорд Сайнайс. – Милости просим, моя прекрасная леди Гвварин. Нам так не хватало общества благородной дамы, – и многозначительно посмотрел на Волчару.
Предполагалось, что Хелит займет почетное место по правую руку от государя, как хозяйка дома. Но после вчерашнего, кто знает… Она замешкалась в нерешительности.
– Вчера вы были более бесстрашны, миледи. Я не настолько мстителен и мелочен, как может показаться, – негромко молвил Альмар, появившись из-за расписной ширмы, загораживающей вход из гостевых покоев.
Он галантно подал руку и проводил девушку к креслу. Ладонь у государя показалась ей прохладной и шершавой. Пальцы, унизанные перстнями, чуть-чуть подрагивали.
– Что вы сделали со своими волосами? – вежливо поинтересовался правитель.
– Обрезала колтуны, государь, – ровно ответила белокурая дева, с содроганием вспоминая грязно-белый войлок на своей голове.
– Очень жаль. Мне всегда нравились ваши косы, – меланхолично пробормотал Альмар и покосился на футляр возле правой руки Хелит. – Ваши опасения меня смущают. Рыцарю не пристало мстить слабой женщине. – Их величество разве что не мурлыкал, точно матерый черный кот.
– Ешьте, я не собираюсь вас травить, – усмехнулся король.
– Я не голодна.
При мысли о том, чтобы подцепить серебряной ложкой буро-белесый липкий кусок и отправить его в рот, у далаттской владетельницы в желудке начинались спазмы. Право слово, лучше голодной ходить.
– Странно. Фрэй Раудан утверждает, что ребенка вы не носите, отчего же такая разборчивость? Тем более по утрам.
Что ни говори, а торжественный завтрак – прекрасная возможность приватно наговорить друг другу гадостей. Беременность у женщины-униэн – событие столь важное и нечастое, что шутить на эту тему считается верхом бестактности и граничит с оскорблением. Во всяком случае, благородный рыцарь из далаттской дружины, назначенный прислуживать Хелит за столом, напрягся и тяжело задышал.
– Спокойнее, ир’Лайэн! – напомнил Риадд, исполнявший обязанности королевского виночерпия, метнув на воина пронзительный взгляд.
– Обычно страсть, разгоревшаяся меж мужчиной и женщиной, заканчивается рождением ребенка. Я не думаю, что Мэйтианн’илли отказался бы от мысли обрести наследника, – негромко вслух размышлял король.
В свое время Хелит с удивлением узнала, что униэн считали зачатие не столько результатом физиологического, так сказать, процесса, сколько духовным актом, зависящим почти целиком от желания будущих родителей.
– Но, к счастью, ничего такого не произошло, – чуть слышно шепнул ир’Брайн, наклонившись якобы подлить Альмару еще немного вина. – Может, тебе не так уж и хотелось… А?
Хелит, делано улыбаясь, пригрозила советнику пальчиком: мол, шутки могут скоро закончиться, и тогда в ход пойдут когти.
– Не твоя забота, ир’Брайн! Держись в рамках или отведаешь пощечин, – со злой улыбкой сказала она. – Был бы тут Мэй – держал бы язык на привязи? А?
Высокие Лорды, если и чавкали, то очень негромко, поэтому прекрасно слышали беседу слово в слово. Ранэль – Золотой Лебедь начал поглядывать на Хелит с плохо скрываемым восторгом. Он любил дерзких женщин. Волчара поморщился. Он бы и сам надавал ир’Брайну по хребту. Сэнхану, так же как и далаттке, кусок не лез в горло. Он нервно отщипывал крошки хлеба и запивал их сильно разбавленным вином. Тир-галанский князь не ждал от официального завтрака ничего доброго ни в смысле кулинарии, ни по части политических последствий. Альмару всегда нравилось тешиться с жертвами своего недовольства, как коту с мышью. Сегодняшнее мероприятие – не что иное, как ловушка. Знать бы еще – какая.
– Кстати, – обронил вдруг государь, откладывая ложку и опуская руки в чашу для омовений. – Наш общий друг успел сделать вам предложение, леди Хелит?
Сайнайс подавился кашей, а лорд Гваихмэй уронил на пол чашу с вином, забрызгав скатерти.
Хелит медленно повернула к нему лицо и положила ладонь на футляр с наконечником колдовского копья.
– Весьма странный вопрос, государь.
– Ну почему же? Может быть, я сам хотел бы на вас жениться? – заявил Альмар во всеуслышание. – Я упустил свой шанс с вашей поистине удивительной матерью, так отчего же не попытать счастья с не менее прекрасной дочерью? Выходите за меня, леди Хелит. Я могу стать добрым мужем.
«А вот и ловушка», – обреченно подумал Сэнхан. Лорд Тиншер громко хрустнул костяшками пальцев. Давненько Верховный Король никого не удивлял своими выходками. Лорды в гробовой тишине уставились на Альмара и Хелит. Даже Орэр’илли сидел, проглотив язык.
– Раньше надо было думать, государь мой, – спокойно ответствовала леди Гвварин. – При живом суженом звать замуж нехорошо.
Ей почудилось, стены трапезной надвинулись со всех сторон, норовя раздавить дерзкую букашку. С фресок на Хелит смотрели яркими глазами терзаемые животные: драконы, олени, кабаны. А еще казалось, будто умирающие твари оплакивают не свою участь, а судьбу Оллесовой дочери, ставшей вдовой прежде, чем законной женой.
– Живом? – делано удивился король.
– Не нужно Мэя прежде времени хоронить, – чопорно отчеканила девушка. – Вдруг дэй’ном обманули, вдруг он жив? Пошлите разведчиков – пусть доведаются правды.
– Разведка у нас в ведении лорда ир’Брайна. Обращайтесь к нему, миледи.
– Да уж… И проси хорошенько, – откровенно глумился тот. – Не хочется рисковать моими людьми в столь безнадежном деле.
– Если в Тир-Луниэне больше не осталось отважных мужчин и не сыскать смельчаков, то я сама спасу Рыжего. Попытаюсь спасти…
Первым начал смеяться ир’Брайн, громко, на высокой истеричной ноте, словно специально, чтобы Высокие Лорды ощутили всю комичность момента. Поглядите на нее! Полюбуйтесь, милостивые господа, то не своенравная девчонка перед вами – это сама Ридвен Ястребица! Ха-ха-ха! Собралась воевать Чардэйк! Вот ведь смех какой…
Главы Домов ничего особо веселого в требованиях далаттской властительницы не увидели и отреагировали сдержанно.
– Что веселого? – спросил напрямую Золотой Лебедь. – Девица Гвварин хулит нас позорными словами, обзывает трусами, а ты, знай себе, зубы скалишь, в’етт ир’Брайн?
– И верно! – поддержал его лорд Гваихмэй. – Мне Рыжего не слишком жалко, но и ждать, пока хан’анх чардэйкский соберет свою армию в единый кулак, я не хочу. А Рыжий, к слову, никогда не стал бы тянуть с хорошей дракой. Что-что, а Отступник знал толк в военном деле.
– Хочет идти спасать – пусть идет на выручку, – согласился Орэр’илли. – Хватит разводить тут лот-алхавские интриги!
Скандал вышел нешуточный. Высокие повскакивали из-за стола и принялись орать друг на дружку, обвиняя во всех грехах и поминая давние обиды, начиная с детских лет. Все вместе они клевали Риадда ир’Брайна. Об Отступнике, естественно, никто и не вспомнил.
«Что я тут делаю?» – растерянно спросила себя Хелит.
– Подумайте над моим предложением, миледи, – прошептал ей прямо на ухо Альмар, прежде чем разрешил покинуть поле словесной баталии. – Я редко кого зову в жены.
– Скорее ад замерзнет, – ответила она.
Порой голливудские штампованные фразочки из уст «крепких орешков» очень точно отражают суть вещей.

В спальне царил густой серый сумрак из-за плотно закрытых ставен. На дворе все еще буйствовала метель. Хелит грызла зубами рукав платья, чтобы не кричать и в отчаянии не расцарапать себе лицо золотыми когтями.
«Что же делать? Что мне теперь делать? Куда бежать? Кого просить?» Она прекрасно понимала, что теперь не поможет даже копье Ястребицы. Ничто не поможет! Ничто!
– Хелит! Пожалуйста! Хелит…
– Лойс! Как ты меня напугал… – охнула девушка, шарахаясь в сторону.
– Тише, прошу вас, тише. Мне нужно сказать…
– Что?
Пальцы дэй’о впились в ее предплечья с нечеловеческой силой.
– Это страшная тайна. Великая тайна! – горячее легкое дыхание обжигало щеку. – Только молчите. Молчите и слушайте.
Было слышно, как громко стучит его сердце. Тук-тук-тук! Итки не мог ждать. Борьба с самим собой кончилась безоговорочной капитуляцией. Да, он до смерти боялся магии Повелителя и Главного Жреца Драконова Храма, но еще больше дэй’о страшился погубить Хелит и вконец запутался в предположениях и страхах. Но дольше молчать было нельзя.
Тук-тук-тук! Бьется сердце красноглазого изгоя, и каждое слово, с огромным трудом выталкиваемое из глотки, пульсирует на языке, обжигая небо.
Помоги, Заступница! Дай сил и наставь на истинный путь своего несчастливого сына.
– Один раз в сорок семь лет блуждающая звезда Драконье Око поднимается над горизонтом так высоко, что оказывается на том самом месте, откуда сбежала в незапамятные времена – на голове Ночного Дракона, – шептал почти беззвучно Итки. – И только раз в сорок семь лет в Драконов Храм, что стоит на склоне священной горы Тайю, приезжает сам Повелитель Чардэйка. Ночью, в миг Воскрешения Ночного Дракона он совершает ритуальное жертвоприношение во имя грядущих изменений. Кровь жертвы дарует Чардэйку процветание, а магам – силу. Главный Жрец утверждает, что Повелитель, таким образом, меняет будущее всего мира.
Хелит почувствовала, как плывет и качается мир у нее под ногами, как вращается вокруг своей оси планета и летит через бездну пространства и времени свет давно погасших звезд.
– Это случится ровно через десять дней, миледи. В ночь на сорок седьмой день Акстимма он наденет священную корону и пронзит костяным ножом сердце знатного пленника. Ты бы подошла идеально, но теперь… я думаю, на этот раз на алтаре будет лежать рыжий князь Приграничья. Ровно через десять дней. У нас осталось совсем мало времени, чтобы спасти его, миледи. Надо торопиться.
– Ты уверен?
Итки судорожно всхлипнул:
– Госпожа, я не знаю точно… Думаю, через десять дней наступит самая важная ночь для всех дэй’ном и для Повелителя. А рыжий князь, сын Финигаса Неистового в его руках и…
– Я поняла. Десять дней, говоришь?
В полумраке Итки показалось, что глаза Хелит светятся. И руки… у нее были такие холодные руки…

Нельзя сказать, что никто не попытался остановить леди Гвварин. Хефейд пытался. Бурчал под нос, мол, не иначе как овладело девушкой безумие и пора вязать ее веревками да поить успокоительными отварами. Сэнхан тоже старался вовсю, затмив красноречием ораторов древности. Но Хелит лишь поцеловала его в щеку, напомнив между делом, что она уже взрослая и способна отвечать за свои поступки. А еще посоветовала подержать Аллфина взаперти не меньше шестидневия. Чтобы не повторилась предыдущая история с побегом. Даже Волчара и тот попробовал отговорить ее от безумного предприятия, напомнив о месте всех женщин в общем миропорядке. Но Хелит откровенно пригрозила поджарить особо активных на поприще непрошеной заботы о ближних, не посчитавшись с чьим-то возрастом или титулом.
– Ты куда мою Пэрис задевал? – сварливо поинтересовалась она у Лайхина. – Барышнику сплавил?
– На постоялом дворе оставил, – признался тот. – И денег дал на содержание. Лошадка-то неплохая.
– Верни ее Сэнхану, – распорядилась Хелит на прощанье. – А то ведь ославлю как конокрада.
Из вредности говорила, потому что в любом случае не стала бы обрекать породистую кобылу на блуждание в зимних горах. Все равно пришлось бы где-нибудь бросить. Итки утверждал: идти придется по таким узким тропам, что не каждый взрослый мужчина сумеет их одолеть. Сам дэй’о телосложением тянул на худосочного недоразвитого подростка. Сплошные мослы и кости, в чем только душа держится. Естественно, они оделись потеплее, взяли припасов, но никто не верил в то, что леди Гвварин вернется. И почти всех такой вариант устраивал. Не станет Хелит – сойдет на нет гнусное пророчество.
Грустная получилась у далаттской владетельницы армия – она сама да уродец-дэй’о. Хорошо, хоть не приняты средь униэн бессмысленные истерики относительно целесообразности поступков взрослых мужчин и женщин. Каждый вправе сам решать, как ему распоряжаться своей жизнью: жертвовать собой или беречься, отдавать или брать. На то ты и разумное существо, чтобы понимать меру ответственности. И пусть весь Чардэйк, его могущественный Повелитель, Верховный Вигил и тысячи тысяч неистовых дэй’ном даже и не подозревали о том, что Хелит Гвварин объявила им войну, но так оно и было на самом деле. Она не стала кричать в сторону Лотримарских гор сквозь ледяной ветер пресловутое «иду на вы!» и не разразилась высокопарной речью перед строем далаттских рыцарей. Зачем, если все решится не здесь и не сейчас?

Драконье Око неумолимо кралось в родное созвездие. Остальные звезды холодно взирали на происходящее действо, а обе луны так и вообще плевать хотели на грядущее светопреставление. Они проносились по ночному небу, всецело занятые друг другом и своей вечной игрой в догонялки. Бродячая звезда подгоняла путников вперед, не давая им расслабиться и забыть о главной цели. Благо, короткие зимние дни сгорали быстро, точно пересушенный хворост, а долгие холодные ночи курились тьмой неторопливо, как кадильницы ангайских первосвященников.
– Кем была твоя мать, Итки?
– Не помню, госпожа моя.
Белый иней на белых ресницах, воспаленные веки ночного зверька.
– Знаешь ли, кто твой отец?
– Понятия не имею.
– Неужели тебе все равно, дэй’о?
– А что я могу изменить?
У таких, как Итки, не может быть никакой родни, это привилегия благородных. Кто знает, может, он сын какой-то принцессы? Хотя… сомнительно. Тогда его попросту удавили бы еще в колыбели. Он вырос среди отверженных при Драконовом Храме, с самого раннего детства прислуживал жрецам. У них имелась только одна мать – всесильная и милосердная Заступница, за одно только упоминание имени которой жрецы могли заживо содрать кожу с еретика. И неоднократно такое проделывали. Итки просто умел держать язык за зубами. Умел он уворачиваться от тяжелой руки Главного Жреца, а также угождать оному в любой прихоти. Слава Заступнице, старый желчный дэй’фа слыл аскетом и укротителем плоти.
Забавно… Презирающие дэй’о, полноценные и плодовитые сородичи бессознательно подражали изгоям в области сдерживания животных порывов. В особенности служители культа и колдуны. Невозмутимость, дарованная Итки от рождения вместе с молочно-белой кожей, бесцветными волосами и красными глазами, достигалась его хозяином путем долгих медитаций и чтения специальных заклинаний. Не укрощай жрецы без устали свою бешеную натуру – каждое жертвоприношение заканчивалось бы кровавой оргией и поножовщиной.
– Ты не боишься возвращаться? – спросила Хелит на очередном привале.
Дэй’о страдальчески поморщился:
– Боюсь. Но я должен. Заступница учит нас платить за добро добром, а на зло отвечать равнодушием. Чтобы тем самым приумножать милосердие и обуздывать жестокость.
– И у тебя получается?
– Нет. Не всегда. Но когда рыжий князь выкупил меня у бродячих нэсс и дал нож, у него не было никакой причины помогать дэй’ному. Его привела ко мне Заступница. Как же я могу подвести ее?
Определенная логика в словах Итки, несомненно, содержалась.
– Я рада, что ваши дороги пересеклись.
– Так хотела Заступница, – убежденно твердил дэй’о.
Каждый вечер он прежде, чем прижаться к Хелит и забыться чутким сном вечной жертвы, шептал себе под нос слова благодарности своей богине. За не слишком холодный ветер и не чрезмерно глубокий снег, за бледный рассвет и скорый закат, за каждый прожитый день и благополучно пережитую ночь. А еще Итки молил Заступницу о жизни для Рыжего Мэя, и, когда думал, что Хелит ничего не слышит – о ее здоровье и счастье. И только для себя ничего не просил беловолосый дэй’о. У него уже имелось все, о чем только может мечтать такой, как он, – доверие Хелит и нож униэнского князя. Два самых главных сокровища этого мира.
На седьмой день пути, с огромным трудом и риском миновав перевал, Итки осмелился спросить:
– Кто эти дети, которые снятся тебе каждую ночь, моя госпожа?
Скрытничать Хелит не стала:
– Это мои дети. Мои дети из другой жизни.
Но рассказывать историю о смерти и воскрешении не потребовалось. Альбинос понял все по-своему.
– О да! У меня тоже есть другая жизнь. Итки-из-снов тоже когда-нибудь станет отцом. Он уже и невесту присмотрел, – радостно заявил он и охотно пояснил, что Эта жизнь – всего лишь сон Другого Итки и наоборот. – Я не думал, что униэн знают о таких вещах, – с огромным уважением добавил дэй’о.
Путешествие и вправду становилось все больше похоже на сон смертельно больного безумца. Хелит и Итки шли и шли по заснеженному древнему лесу – две крошечные смертные букашки, упорно ползущие по склону священной горы Тайю. Отчего-то мнилось, будто в мире никого, кроме их двоих, не осталось, и не было ни войны, ни любви, ни смерти, а только снег, черные стволы деревьев, низкие тучи, ватная тишина и холод. Дэй’ном знали, что делали, когда прятали святыню в этих суровых краях. Сюда и со стороны Чардэйка-то попасть крайне сложно. Если бы не хрупкий беловолосый дэй’о, то Хелит сгинула бы в одном из скальных разломов, и косточек ее никто не нашел.
А утром 45-го дня Акстимма – Зимника леди Хелит наконец увидела сам Драконов Храм и поняла, что не зря отправилась в путь.

Глава 19
Неизбежность страшных чудес

Акстимма 

Давным-давно, когда все люди были одинаковы, когда униэн путали с дэй’ном, а нэсс ничем не отличались от ангай, жили на свете драконы. Были они мудры, коварны и любопытны. Такими сотворил их Тот, Чье Имя Непостижимо, в начале всех времен. 
Драконы жили сами по себе, ибо у них было все, что нужно для счастья – свобода, небо и вдохновение. Но людям соседство с драконами совсем не нравилось, они завидовали бессмертию, магии и вольности крылатых змеев. А раз завидовали, значит, ненавидели. И однажды люди решили объединиться в единый народ, чтобы сообща изгнать страшных соседей. 
Но драконы были мудры, они послали к подножию Престола Того, Чье Имя Непостижимо, – самого коварного из своих собратьев. Он не стал жаловаться на людей. Нет! Дракон поступил иначе. 
Он сказал Великим Духам: «В том, что люди столь завистливы, жестоки и лживы, нет их вины. Ибо они обделены божественными дарами. Как же не завидовать, если все они смертны, а мы живем вечно; они ковыряются в земле, а мы царствуем в небесах; они бесталанны, а мы без конца творим красоту? Разве это справедливо?» 
Великие Духи устыдились своей жадности и решили исправить ошибку. На поляне Древнего Леса поставили они три большие чаши. Одну наполнили огнем, другую – чистой водой, а третью – медом… На радость драконам, прекрасно знавшим, какова истинная сущность людей и чем обернутся для двуногих смертных подарки, ибо были не только мудры, но и коварны. Что получилось потом, все знают – дэй’ном не смогли поровну разделить содержимое кубков и навеки утратили душевное равновесие, жадные нэсс и ревнивые ангай едва не передрались из-за меда Смерти, а замешкавшиеся униэн обрекли себя на чрезмерно долгую жизнь, исполненную одиночества. 
С помощью мудрости и коварства драконы раз и навсегда избавились от угрозы со стороны людей. Но когда увидели они, насколько разными стали двуногие, то не могли устоять перед ненасытным своим любопытством. А когда узнали смертных лучше – поняли, что хоть и горьки оказались Дары Богов, но теперь люди стали чем-то большим, нежели просто живыми и разумными существами. Эту частицу божественного мы зовем душой, которой нет у драконов. 
Так поняли крылатые бессмертные змеи, что Великие Духи оказались дальновиднее и хитрее. 
И дабы искупить свою вину перед людьми, научили тех четырем Искусствам – песням, магии, любви и войне. 
Ибо были мудры. 
И дабы отомстить Богам, драконы приобщили людей к четырем порокам – богохульству, предательству, разврату и насилию. 
Ибо были коварны. 
Сделали они так и улетели в другие миры. 
Ибо, прежде всего прочего, они были очень любопытны… 

Более всего тайная святыня дэй’ном напоминала знаменитую средневековую гравюру «Вавилонская башня», которую Хелит помнила еще по школьному учебнику истории. Наверное, что-то подобное также получится, если Великую Китайскую стену закрутить в спираль. Исполинское каменное сооружение из массивных стен заслоняло половину неба и казалось абсолютно неприступным, почти монолитным. Могучие контрфорсы по всему периметру, зубцы, бойницы, башни – то ли крепость, то ли тюрьма, но уж никак не храм. Черный каменный монумент ненависти и гордыне – вот что это было такое.
– Как же мы туда попадем? – уныло поинтересовалась Хелит, продолжая рассматривать образец архитектуры дэй’ном. – Там, наверное, кроме жрецов и прислуги, полным-полно охраны, сопровождающей Повелителя?
– Ничего подобного, – заверил ее Итки. – Мало кто в Чардэйке вообще знает о существовании Храма. Даже ближайшее окружение Олаканна, по-моему, не догадывается. Он и все его предшественники всегда прибывали сюда в одиночку. А жрецов здесь только сорок человек, да еще сто десять слуг. Жрецы вообще никогда не покидают внутренних помещений, а слугам разрешено выходить наружу лишь в двух случаях – похоронить жреца и встретить нового претендента на темный балахон иерарха.
Хелит тут же вообразила себе толпу полубезумных фанатиков с мучнистого оттенка лицами и горящими неутоленной страстью глазами, возглавляемых демоническим Повелителем. И ей стало жутко, когда она представила Мэя в такой компании. Воображение рисовало Олаканна некой помесью Дракулы, Моргота и Джека-потрошителя, хотя наверняка выглядел он вполне благообразно. Если убрать ауру кровожадности и призрачные крылья, то дэй’ном в большинстве своем довольно миловидны, можно сказать, красивы немного трагической декадентской красотой падших ангелов. Тот же Итки, попади он в современный мир, вполне сошел бы за перепившего накануне гота или панка.
– Как же они отпустили тебя во внешний мир?
– Интриги, – печально улыбнулся дэй’о. – Среди изгоев они еще опаснее, чем среди благородных. Провинись я перед жрецом, меня бы тут же принесли в жертву, и дело с концом. Но кто-то из рабов тихонечко вписал мое имя в список «порченых» – и все.
– Кто такие «порченые»?
Глаза у Итки стали отрешенными и мутными, почти неживыми.
– Тебе лучше не знать, леди, – прошептал он. – Этого лучше никому не знать. Особенно, для чего предназначены «порченные».
Хелит уже уяснила, что в культуре дэй’ном полным-полно всевозможных жутких ритуалов, от которых самого маркиза де Сада стошнило бы. Поэтому дальше расспрашивать дэй’о не решилась. Есть подробности, в которые и в самом деле лучше не вникать.
– Нам надо отдохнуть, хорошо поесть и выспаться, – предупредил Итки. – Как только стемнеет, мы проберемся внутрь и будем всю ночь идти по коридорам, покуда не доберемся до Святилища. Как раз успеем к началу ритуала. Не бойся, – поспешно утешил он девушку, – Там есть такие ходы, лестницы и галереи, по которым веками никто не ходит. Веками! Нас никто не заметит.

…Но не все драконы улетели в другие миры. Один остался. Ибо он желал познать смысл и значение Смерти. Он поселился в безымянных еще тогда горах, которые мы зовем ныне Лотримар. На самой границе меж землями четырех народов. И всякого проходящего мимо он расспрашивал о смерти. 
Все отвечали на вопрос «Что есть Смерть?» по-разному. 
Нэсс говорили: «Она – наша Кара за грехи. Наше вечное Проклятье!» 
Ангай твердили, что Смерть – лишь Врата в новую Жизнь. 
Униэн равнодушно называли ее Неторопливой Госпожой. 
Дэй’ном звали Возлюбленной Богиней и вожделели ее, как блудницу. 
А Последний Дракон лишь дивился прихотливости восприятия и не верил никому. Ибо был умен. 
Тогда он разослал приглашения самым великим мудрецам каждого народа. 
Первым приполз на коленях нэсс и униженно молил дракона о бессмертии. 
Исполненный презрения крылатый змей его съел. 
Затем пришел ангайский муж и потребовал для себя сокровенных знаний в обмен на тайну Смерти. 
Дракон в гневе прогнал его. 
Следом явился дэй’ном и попросился в ученики. 
Бессмертный милостиво согласился. 
Не пришел только мудрец из народа униэн… 

Итки развел крошечный костер в неглубокой прогалине между деревьев и вскипятил олкар , чтоб запивать сухари. Жирное соленое варево являлось скорее супом, чем чаем. Поначалу Хелит просто воротило от запаха и вкуса напитка, но потом она втянулась и оценила питательность олкара. Две чашки вполне заменяли обед с ужином, сосущее чувство голода тут же исчезало, а холод отступал.
Когда Хелит наконец согрелась и смогла думать о чем-то еще, кроме непослушных от усталости ног и негнущейся спине, она с содроганием поняла, что, возможно, этот день станет последним в ее короткой жизни Здесь. Ведь еще и года не миновало с пробуждения на песчаном берегу Бэннол.
– Я давно хочу тебя спросить… – смущенно сказала леди Гвварин. – Если не возражаешь?
– Спрашивай сейчас, госпожа моя, дальше нам придется молчать, а потом… только Заступница знает, доведется ли нам еще раз поговорить… Так что спрашивай!
Итки имел в виду вовсе не смерть. Он искренне верил в благополучный исход дела. Разумеется, они спасут рыжего князя, потому что Заступница на их стороне. Это же очевидно! Вот только дэй’о нет места рядом с униэн. Чем бы ни кончилась их отчаянная авантюра, Итки придется уйти. Для собственного же блага.
– Скажи мне, Итки, – после некоторого замешательства спросила Хелит. – Каково это быть дэй’ном? Почему вы такие?
Красноглазый нисколько не удивился вопросу. Напротив, он словно давно ждал его.
– Какие? Свирепые и кровожадные?
– Да.
– А разве вы – униэн не бываете ни жестоки, ни беспощадны?
– Бываем. И нэсс бывают такими, и ангай.
Мэй сам признавался, что в отношении дэй’ном не ощущает ничего, кроме испепеляющей душу ненависти и практически неутолимой жажды убивать.
– Значит, дело не в этом. А в чем же? – продолжала Хелит.
Дэй’о не на шутку задумался и какое-то время молчал, не сводя красных глаз с пляшущих язычков пламени. От чего чудилось, будто в глубине зрачков на самом дне горит огонь.
– Когда я сбежал и жил в лесу, то очень часто не мог ночью заснуть. Я садился на берегу Бэннол и смотрел, как в ее текучих водах отражаются звезды и луны, и наслаждался своим спокойствием, нежеланием нарушить тишину и замутить воду. Радовался всему тому, что свойственно дэй’ном, и чего я не ощущаю. Дело ведь не в том, что дэй’ном кровожадны и несдержанны, точно дикие твари. Волки жестоки и могут резать скот просто ради забавы и удовольствия. Но волк, в отличие от моих сородичей, умеет радоваться и быть счастливым. В миг удачного завершения охоты, в любовном беге с волчицей или лежа в высокой траве в час заката, неважно. Волк счастлив волчьей сутью своей и судьбой, и участью. А дэй’ном тяжело и невыносимо даже с самим собой. Не ведают они ни удовлетворения, ни насыщения, не говоря уж о согласии и равновесии. Ты понимаешь, о чем я говорю, униэн? О согласии в себе самом.
Хелит понимала. Очень хорошо понимала.
– Но ты ведь другой, совсем другой.
Итки откинул с лица длинную челку и поглядел на свою спутницу так, словно видел впервые.
– Откуда ты знаешь, какие демоны живут в моей душе, униэн?
– А какие? – тихо спросила девушка.
– Темные, страшные, безумные… Я видел столько ужасного, что иногда удивляюсь, как мои глаза до сих пор не вытекли. И меня лучше не будить перед рассветом, когда сон слишком глубок, чтоб ненароком не выпустить на волю кошмары.
– Так отчего ж ты не бросаешься на меня с ножом? Ни разу не попытался изнасиловать и убить?
Хелит терпеливо ждала, что же ответит дэй’о, долго ждала.
– Я знаю, какое это счастье… желать кому-то одного лишь добра.
Сказал, не скрывая вызова. Мол, попробуй, поспорь со мной и докажи обратное. Если сможешь. Хелит спорить не стала. Зачем?

… «Почему не пришли униэн?» – спросил тогда Дракон. 
«Они исполнены гордыни, – заявил надменно дэй’ном. – Ослеплены возможностью жить дольше всех» 
«Долгая жизнь – не благо и не подарок, – говорил Дракон. – Нет хуже муки, нет страшнее проклятия, чем долгая жизнь, лишенная смысла и цели, а потому униэн навсегда обречены искать достойную цель и вкладывать смысл в каждое слово и поступок». 
«А остальные народы?» – вопрошал дэй’ном. 
«Нэсс будут всегда торопиться и жадно копить все, что сумеют заполучить, – знания ли, силу ли, власть ли, веру ли. Зато справедливые ангай сумеют поделить накопленные знания, силу, мудрость и веру», – ответствовал крылатый змей. 
«Что же останется на долю дэй’ном? »
«А вам – опередившим всех, но не сумевшим договориться меж собой, предстоит найти путь равновесия, – молвил Дракон. – И то будет самый сложный путь». 
«Так помоги нам, о Бессмертный! Сделай нас сильнее, научи быть справедливыми и укажи цель!» 
Но Дракон лишь молчал и улыбался, глядя на распаленного страстями и желаниями дэй’ном. Ибо был он мудр и не желал становиться пастухом для целого народа. 
«С высоты моего полета вы все одинаково маленькие и хрупкие, но во всех вас есть теперь частица божественной сущности, позволяющая воспарить духом так высоко, как только можно, и дотянуться чувствами и помыслами до Престола Творца». 
«Чтобы летать, надобны крылья», – опечалился дэй’ном. 
Засмеялся Дракон, засмеялся так, что тряслись горы и реки выходили из берегов, а луны едва не оторвались от небесной тверди, а когда отсмеялся, сказал: 
«Ты хочешь иметь крылья, глупый смертный? Ты их получишь! А я погляжу, как вы сумеете ими воспользоваться». 
И стало так по воле его… 

Сумерки нагнали путников, когда до Храма сталось идти всего ничего, а чтобы посмотреть на верхний край стены, уже приходилось задирать голову. За острые шпили башенок упорно цеплялся звездным крылом Небесный Дракон, готовясь снова узреть дела смертных.
Тут-то и подверглась испытанию на прочность непреклонная вера дэй’о в удачу. Уже перед самой стеной он вдруг ослабел. Итки присел на корточки, обхватил колени руками и уткнулся в них лицом.
Да кто он такой, чтобы пойти против самого Повелителя, против тысячелетнего храма, против всего Чардэйка?! Ничтожный уродливый червь! Солдатская подстилка! Грязное отродье, недостойное жить и дышать!..
– Что с тобой?
Всю дорогу через горный перевал Хелит не уставала дивиться упорству и выносливости своего беловолосого друга. Он сам не унывал и ее поддерживал всеми силами. Откуда только их черпал, непонятно. И вдруг такой срыв.
Хелит села рядом, крепко обняла юношу за плечи и прижала его голову к своей груди. Так же как много раз обнимала и жалела своего ребенка… своего маленького мальчика… свою маленькую девочку. И неважно, что случилось: двойка, разбитая коленка, смерть котенка или несчастная детская любовь. Зачем тогда вообще заводить детей, если их не любить и не жалеть?
– Итки! Пожалуйста!! Миленький! Я тоже боюсь, мне тоже страшно. Но мы уже пришли… поздно отступать… Итки, никто, кроме тебя, не сможет помочь Мэю… Итки!
Девушка трясла его за плечи, пытаясь заглянуть в глаза, достучаться. Она целовала его в иссеченный шрамами лоб, в грязные щеки, в почти бесцветные щетинки ресниц. И звала по имени…

…Когда же тьма неверия уже почти сомкнула пальцы на горле Итки, пришла Заступница. Ласково, почти по-матерински коснулась спутанных волос на макушке и шепнула:
«Посмотри на меня, сынок», – исполняя заветнейшую мечту дэй’о.
Итки с величайшим трудом поднял голову и сквозь слезы увидел…
Да! Она стояла по колено в снегу – пресветлая и благая, синеглазая добрая богиня отверженных.
«Я пребуду с тобой, сынок. Не бойся, мой чистый мальчик! Ничего не бойся!»
А может быть, Итки напутал и принял за нее униэн, его храбрую девушку-озеро, в чьих глубинах жила беда и боль, не меньшая, чем у самого дэй’о. Это уже не столь важно! Главное, он смог победить страх, преодолеть себя.
Он посмотрел в темное небо, на звездного Дракона… возможно, его порадует, что самый ничтожный из народа – его единственного ученика, научился быть сильным и не сдаваться, познал милосердие и благодарность.
– Хелит, ты ведь видишь мои… крылья? – спросил вдруг Итки.
– Вижу.
– Какие они? – Голос его дрожал.
– Они… – Хелит подавилась дыханием напополам со слезами. – Они… прекрасны…
Дэй’о благодарно улыбнулся. Нет, леди Хелит и не думала врать. Его корявые обрубки были совершеннее, чем крылья всех драконов, вместе взятых, а главное… самое главное… в ее глазах, светлых и сияющих, как снежные вершины Лотримара, они и в самом деле были прекрасны.

Как без помощи светильника в кромешной тьме бывший помощник Главного Жреца отыскал замаскированную под сплошной камень дверь, для Хелит осталось загадкой. Но Итки безошибочно надавил на едва приметный выступ камня, и перед ними открылась дыра, дыхнувшая густым запахом плесени и сырости.
– Не отпускай мою руку, – шепнул дэй’о, крепко сжал замерзшие пальцы Хелит и добавил, когда за их спинами захлопнулась потайная дверь: – Дальше мы пойдем молча!
Целую вечность униэн и дэй’о шли по бесконечному темному узкому коридору. Девушка очень быстро утратила чувство времени. В полной тишине и темноте все чувства сосредоточились на кончиках пальцев, касающихся твердой от мозолей и бесчисленных шрамов ладони Итки. Его тепло да размеренное дыхание – единственная связь с реальностью и доказательство существования остального мира.
На самом деле Хелит впервые очутилась внутри культового здания. Не то чтобы в Тир-Луниэне не было храмов или униэн не уделяли внимания Великим Духам. Ито и Лойса поминали в разговоре регулярно и через слово. Однако назвать поклонением или даже религией их отношение к богам довольно сложно. Униэн чтили покровителей миропорядка в праздниках и торжественных церемониях, вроде Права Судии в Сайгэллов день, но не более того. Ни жрецов, ни первосвященников, ни духовенства как такового в обществе униэн не наблюдалось, в отличие от тех же нэсс или ангай. В своих путешествиях по землям Исконного Тир-Луниэна Хелит несколько раз видела аскетичные сооружения наподобие первых древнерусских храмов с округлыми куполами и узкими незапертыми дверями, но без окон – храмы Тэнома – бога забвения, сна и насильственной смерти. Если человеческие страдания, причем любого происхождения, будь то потеря близкого, неразделенная любовь, тоска и разочарование в жизни, становились невыносимыми, то несчастный заходил внутрь и никогда не возвращался. Как мать Мэя. Единственный приемлемый способ самоубийства для униэн.
К Ито Благой Перворожденной – Подательнице Жизни можно было обращаться везде в любой час дня и ночи. А еще в особых местах росли Древа Барраса Щедрого, под которыми частенько справляли свадьбы или заключали деловые и дружеские союзы. Сила Судии частенько воплощалась в виде родников и источников, поэтому об особо проницательных судьях и дознавателях говорили: «Напился из Сайгэллова ручья». Считалось, что где-то на севере, посреди горного плато стоит храм Лойса, но никто, в том числе самые дотошные летописцы, не ведали точного места его расположения. Словом, жизнь теперешних сородичей Хелит была начисто лишена сколь-либо существенной религиозности. Сакральную часть духовной жизни составляли волшебники, культурную – художники, поэты, зодчие и музыканты. И никто не брался толковать простому смертному Высшую Волю. То ли униэн оказались слишком свободолюбивы и самодостаточны, то ли просто не хотели, чтобы кто-то называл себя их пастырями и гнал, точно стадо, в одном ему известном направлении. Боги занимались своими делами, люди своими, и никто никому не мешал грешить и каяться, не грозил карами и не обещал воздаяния.
А еще у каждого из народов имелось по собственной Великой Волшебнице – Читающей-по-Нитям, на чью помощь и поддержку сильно рассчитывала Хелит.
«Вот оно!» – сказал она себе, едва заслышав о блуждающей звезде – Драконьем Оке. Фраза отшельницы Ктали-Руо о потухшей зенице драконьей крепко запечатлелась в сознании девушки.
Есть что-то завораживающее в предопределенности: она по-змеиному гипнотизирует душу-птицу, а когда пробьет роковой час, то мало кто способен сопротивляться неизбежному. Хелит хотела спасти Мэя, но, судя по всему, его спасение было напрямую связано с исполнением одного из условий Ктали-Руо, а следовательно, на шаг приближало к Читающей-по-Нитям, которая могла вернуть Хелит к детям. Но что же тогда будет с Рыжим? Он останется здесь, а она… Змей, кусающий себя за хвост, цепочка благих намерений, ведущих к порогу ада, две стороны одной монеты. И никто не знает, чем кончится не нами начатый путь. Но всегда можно дойти до самого края и заглянуть за горизонт…

Последний из Драконов обучил своего ученика-дэй’ном магии и целительству, механике движения небесных тел и стихосложению, искусству сотворения иллюзий и способам продления молодости, а также многому такому, о чем не должны знать смертные. И все это в обмен на душу, которую Дракон собирался забрать после естественной смерти ученика. Ибо первоэлементы плоти, пребывая в вечном кругу превращений, никогда не исчезают в небытие, и только душа способна познать смысл Смерти. 
Поначалу оба сочли сделку удачной, но чем больше узнавал о мире и его тайнах дэй’ном, тем сильнее не хотел умирать. Процесс познания оказался настолько захватывающим, что ученик возжелал бессмертия. 
«Прости, но тут я ничем не могу помочь тебе, – сказал Дракон. – Я лишь могу отнять твою жизнь. Сроки могут быть разными, но все вы изначально смертны, по воле Того, Чье Имя Непостижимо». 
И тогда дэй’ном задумал изменить будущее, чтобы отсрочить час своей кончины. Он стал постепенно и хитростью выспрашивать о тайнах ритуала у ничего не подозревающего крылатого змея. Ведь грядущее нисколько не страшит бессмертных неизвестностью. И, конечно, не смутила ученика Дракона необходимость кровавой человеческой жертвы. 
«Скажи мне, Учитель, как же ты видишь то, что должно произойти, если его еще нет в нашем мире?» – спросил лукавый дэй’ном. 
«Глазами. Глаза мои весьма зорки», – рассмеялся Дракон… 

Черная кишка коридора кончилась внезапно, когда Хелит уже потеряла всякую надежду. Итки вдруг остановился, долго и внимательно прислушивался к происходящему за стеной, а потом снова нажал какой-то тайный рычаг. Рассветные серые сумерки, сочившиеся откуда-то сверху, чуть не ослепили Хелит. Боги! А ведь они с дэй’о и в самом деле шли ночь напролет без отдыха и остановки.
Итки прижал губы к уху девушки и совершенно беззвучно прошептал:
– Мы во внутреннем круге покоев. Дальше будет сложнее. Будь внимательна и осторожна.
«Сложнее?!» – едва не крикнула Хелит.
Теперь пришлось красться среди теней от одной колонны к другой. Холодный серый камень, покрытый мельчайшей резьбой, стылый воздух, рассеянный неровный свет, зловещие шорохи со всех сторон. Если раньше непрошеных гостей окружала тягостная липкая тишина, то во внутреннем круге пространство было до краев насыщено всевозможными звуками. Негромкими, но навязчивыми, скребущими, стонущими, сиплыми и унылыми. Хелит все время казалось, будто где-то рядом за стеной мучают невидимых маленьких животных, а те плачут, скулят и молят о пощаде. Иногда она ловила себя на мысли, что до сих пор не может до конца поверить в происходящее. Наследница Ридвен в святая святых Чардэйка? Ястребица может гордиться. Если они с Итки останутся в живых, то наверняка станут героями легенды. И если не выживут, тоже.
Несколько раз Хелит отчетливо слышала звук шагов где-то совсем близко. Итки тотчас сильно стискивал ее плечи и зажимал рот ладонью. Или рисовал на щеке крест, что означало: «Замри!», и тогда девушка играла в «Море волнуется – раз!»
Дэй’о научил ее дышать легко-легко, поверхностно и почти неощутимо. Ведь жрецы, всю жизнь проведшие в тишине храма, очень чувствительны к любому постороннему звуку. И малейшее подозрение влечет за собой незамедлительный обыск. Нет, лазутчиков здесь никогда не ждали, а вот если удастся изловить незадачливого дэй’о за чем-либо недозволенным, а еще лучше жреца низшего ранга…
Анфилады пыльных сумрачных залов кончились и начались лестницы, то уводящие куда-то в поднебесье, то спускающиеся к самому центру земли. Лестницы, лестницы, лестницы… ступени большие и маленькие, уводящие то вверх, то вниз. Не путешествие, а сон спятившего курьера.
Мнилось, что поглотило их обоих гигантское чудовище, как библейский кит Иону, и теперь придется бесчисленные годы странствовать по внутренностям каменного исполина, всю оставшуюся долгую жизнь униэн. Идти, и идти, и идти, брести, ползти и сдохнуть однажды, как крысы в темном узком лазе. Лестницы, коридоры, галереи, колоннады, залы… Как ты тут жил, Итки-Снежок? Как рос и мужал в вечном страхе и подчинении, без надежды на освобождение? Как ты сумел остаться чист душой в этом безумном термитнике?
А потом он сказал:
– Вот мы и пришли.
Они нырнули в узкой проход, изогнутый дугой, и, пройдя еще несколько метров, оказались в полукруглой нише, откуда открывался вид на Святилище.

И однажды, когда смерть подобралась к дэй’ном совсем близко и он чувствовал ее холодное дыхание на своих губах, вероломный ученик вырезал глаз у спящего Дракона. Тогда, изнемогая от безумной боли, Дракон взмыл высоко-высоко в ночное небо и метался там, круша небесную твердь в ярости и отчаянии. 
«За что ты так жестоко поступил со мной, дэй’ном? Разве не я учил тебя премудростям? Разве не я открыл тебе секреты мироздания?» – вопрошал он. 
«Я всегда получаю желаемое!» – смеялся коварный ученик. Он ждал, когда обессилевший Дракон опустится на землю, чтобы забрать и второй глаз. 
«Ничего ты не получишь! – прокричал Дракон. – Никогда не преодолеть тебе воли Того, Чье Имя Непостижимо! Никогда не отсрочить час своей кончины! Непомерно высока цена прозрения будет для тебя и твоего народа!» – и сам вырвал уцелевшее око и зашвырнул его так далеко, как только мог. А сам рассыпался звездной россыпью, оставив ученика ни с чем. 
Но один раз в сорок семь лет звезда, которой стало вырванное драконье око, воссоединяется с его небесным телом, и тогда владыки дэй’ном творят самые сильные чары, на которые вообще способны смертные маги. Но цена тем чарам – кровь королей, героев, великих воинов и прекраснейших женщин… 
«Дорога Сновидений. Легенды и сказания, правдивые и не очень». Сочинение анонима. 

Хелит и сама не знала, чего ждала от церемонии жертвоприношения дэй’ном. Может быть, какой-то особенно мрачной атмосферы в затянутом черной тафтой зале, светильников из человеческих черепов, чаш с кровью и распростертых в живописных позах одурманенных девственниц. Настоящий ритуал выглядел гораздо проще и даже в чем-то прозаичнее, но оттого многократно страшнее любой болезненной фантазии.
В относительно небольшом овальном зале, в куполе которого имелось отверстие, находилось два возвышения. Прямоугольный, гладко отполированный камень на одном из них служил алтарем. Все так, как рассказывал Итки: углубление для тела жертвы и желобок, предназначенный для стока крови в белую округлую чашу. Ничего лишнего, исключительно функционально и просто, чтоб не отвлекать Повелителя от главного. Пугающая рациональность, в которой нет места ни жалости, ни сочувствию. Жертва, кем бы она ни была, всего лишь связующая нить между желаниями людей и волей богов. Даже глядеть на алтарь было боязно и неприятно.
Гораздо сильнее заинтересовала Хелит переливающаяся всеми оттенками алого объемная фигура на втором возвышении.
«Что это?» – глазами спросила она, кивнув на дивный полупрозрачный не то кувшин, не то цветок.
– Портал для Повелителя, – ответил Итки одними губами.
«Ловко придумано, – подумала девушка. – Интересно, а у Альмара есть что-нибудь подобное?»
А ведь и верно, зачем ехать через полстраны, привлекать всеобщее внимание, дергать охрану и вообще бросать без надзора столицу и придворных, если можно шагнуть в портал из собственного будуара?
Постепенно в темный зал стали приходить жрецы, одетые в темные широкие балахоны с капюшонами. Сначала они позаботились об освещении, поместив факелы в гнезда на стенах, а потом стали в круг и принялись негромко читать какие-то мантры, спокойно и размеренно, будто на уроке. Сразу было видно, народ к мероприятию готовился серьезно, чтоб все шло гладко и без досадных запинок.
Затем появился и сам Повелитель в длинных белых одеждах, наподобие древнеримской тоги. Он невозмутимо вышел из алого сияния портала, аккуратно пригладил волосы и проследовал к алтарю. Один из жрецов тут же надел Олаканну на голову высокую корону. Даже издали было видно, что она сделана очень грубо, без малейшего намека на изящество и красоту. Обычный обод и множество острых длинных зубцов. Единственное, что притягивало взгляд, – это большой круглый камень размером с кулак взрослого мужчины, вставленный спереди в обод. Изумрудно-золотой, мерцающий изнутри, вспыхивающий яркими искорками – он более всего напоминал живой глаз. Даже черный вертикальный зрачок имелся. Он не просто сверкал – он смотрел по сторонам, оценивал и примеривался. Не зря дэй’ном звали его Драконьим Оком и считали мощнейшим магическим артефактом. Похоже, в легендах гораздо больше правды, чем может показаться.
Пока Хелит пыталась рассмотреть камень, в зал на носилках внесли закутанное в белое покрывало тело. Жесткая ткань скрывала его с головы до ног, не давая возможности определить, кто находится под ней.
Олаканн удовлетворенно кивнул и взял из протянутых к нему рук Главного Жреца широкий нож с костяным лезвием.
Тысячу раз прав был Рыжий Мэй, когда утверждал, что сложные и пышные церемонии проводятся невеждами, которые не только сами мало смыслят в истинном предназначении ритуала, но им и сказать-то нечего. Они еще яростно спорили с Дайнаром по этому поводу.
Но в отличие от иных хранителей сакральных знаний, Повелитель Чардэйка точно знал, что и зачем делает. Хелит никогда раньше не слышала языка, на котором он произносил речь, но смысл ее был понятен и так, без всякого перевода. Олаканн просил для своего войска победы в предстоящей битве, он желал раздвинуть границы своей империи до самого моря, он хотел полного изничтожения униэн. И ради исполнения желаемого он отдавал жизнь, кровь и душу жертвы. Драконье Око в небе заняло нужное положение, камень в короне окончательно ожил: задвигался, налился гневом и бешенством, жадно впившись узким пульсирующим зрачком в недвижимое безвольное тело на алтаре.
– Теперь пора! – скомандовал Итки.
Это было то самое незабываемое чувство родом из кошмарных снов, когда нужно бежать-спасаться, а ноги отнимаются, и нет сил сделать хотя бы шаг. Хелит вдруг почувствовала, что не может пошевелиться, не может оторвать взгляда от жертвенного ножа, уже занесенного над грудью Мэя. А в том, что на алтаре лежит именно он, девушка не сомневалась. Это ведь его кровь желаннее всего для любого из дэй’ном, кровь великого воина и будущего короля Тир-Луниэна. Такая жертва обязательно будет принята.
Сознание Хелит странным образом раздвоилось. Она уже бежала к алтарю, раздавая направо-налево удары молний-плетью, одновременно продолжая сидеть в тайной нише, сотрясаемая крупно дрожью.
К действительности далаттку вернул острый запах паленого. Тлели хламиды на жрецах, а сами они отлетали в стороны, точно кегли в кегельбане. Итки бежал следом, стараясь не отставать.
«Значит, все-таки сумела!» – ликовала в душе Хелит.
Сумела победить страх перед волшебством дэй’ном и неверие в собственные силы.

Пожалуй, торжественно-драматичный выход в центр зала с последующим произнесением монолога эпической героини вполне вписался бы в общую концепцию событий, произошедших с Хелит за минувший неполный год, но, как водится, на деле же зачитывать длинный список преступлений Повелителя против человечности у новоиспеченной террористки не было ни времени, ни сил. Не говоря уже о сольном выступлении в стиле Лютиэн Тинувиэль. Да и не тянул зловредный Повелитель Чардэйка на мятежного валу Мелькора. Даже до уровня Саурона недотягивал. Высокий, симпатичный молодой мужчина с аккуратно зачесанными длинными волосами без явных признаков врожденного злодейства на гладко выбритом лице. К тому же массивная корона ему чрезвычайно мешала и натирала кожу на лбу, заставляя все время морщиться и ерзать. Что, в общем-то, неудивительно с таким здоровенным и наверняка тяжеленным камнем. Камень этот светился так ярко, что Олаканн мало что мог видеть перед собой дальше вытянутой руки.
Более того, внезапное и наглое вмешательство посторонних в тщательно спланированный ритуал потрясло короля дэй’ном до глубины души.
– Что такое? – только и успел спросить он, прежде чем, отбросив от себя драконовых жрецов, Хелит испытанным жестом наставила на него всесокрушающее копье. Да так, чтобы острие наконечника уперлось прямо в камень.
– Нож положи, – приказала она. – И делай то, что я тебе скажу, если жить хочешь.
Жрецы, наученные горьким опытом общения с копьем Ястребицы, отнюдь не торопились бросаться Повелителю на выручку. Разбежались и попрятались в темных углах святилища, благо таких мест хватало с лихвой. Но на всякий случай, для особо отчаянных и преданных, буде таковые сыщутся среди служителей кровавого культа, девушка добавила:
– Если кто-то посмеет приблизиться, я убью заложника… э-э-э… Повелителя.
Никогда ранее брать заложников Хелит не доводилось, а потому пришлось пользоваться знаниями, почерпнутыми в голливудских боевиках и подсмотренными в теленовостях.
– Я сказала – брось ножик, – напомнила она королю дэй’ном.
Олаканн от неожиданности разжал пальцы, роняя клинок на плиты пола.
– Итки, развяжи Мэя! Быстро!
Беловолосый склонился над обездвиженным пленником и замер на месте.
– Чего ты возишься? Скорее! – подгоняла его Хелит.
– Хелит… а это не он… – пробормотал изумленный дэй’о.
– Как это – не он? – не поверила леди Гвварин. – А кто?
– Кан… кан…
Не отводя оружия от заложника, Хелит взглянула на алтарь и тоже потеряла дар речи. На алтарном камне специально в углублении для тела жертвы в белом саване лежала ненаследная принцесса Кананга. К счастью, без признаков сознания. Пока что.
– Так… А где же Мэй? – гневно поинтересовалась у Повелителя Хелит.
Сам факт принесения в жертву единокровной сестры ее почему-то вовсе не взволновал.
– Кто?
– Мэйтианн’илли Джэрэт’лиг, сын Финигаса, князь Приграничья, Отступник Мэй, если тебе так больше нравится.
– Не знаю, – растерянно пробормотал Олаканн.
– Не ври мне, дэй’ном! – зарычала Хелит. – Он в плену у Верховного Вигила!
Темные глаза Повелителя из миндалевидных стали абсолютно круглыми. И по величине, кажется, сравнялись с камнем в короне. Стало понятно, что Олаканна новость потрясла не меньше, чем спасителей Рыжего.
«Отлично! – подумала тут же девушка. – Обменяю Повелителя на Рыжего».
Чего только не придет в голову под действием адреналина.
– Пойдешь со мной, скотина безрогая, – заявила она королю дэй’ном. – Посмотрим, как высоко тебя ценит твой хан’анх. Руки вверх!
И что самое удивительное, Олаканн действительно поднял руки.
– Хелит! – крикнул вдруг Итки, пытаясь предупредить о новой опасности.
Это пришла в себя несостоявшаяся жертва. Кананга одним сильным движением отшвырнула от себя тщедушного дэй’о, вскочила ногами на алтарь и возмущенно уставилась на Хелит. Точь-в-точь, как Ленин на буржуазию. Так любила говаривать покойная бабушка, благополучно пережившая все войны и революции XX века.
– Ты?! – взвыла принцесса.
Наверное, в представлении дэй’ном ритуальное убийство ближайшей родственницы – вовсе не повод для сильных обид, потому что Канангу потрясло вовсе не собственное недвусмысленное положение жертвы, а неожиданное появление униэн в самом сердце Чардэйка. Скандал, да и только!
И на этом шутки, как это часто бывает в самый ответственный момент, кончились.
Повелитель Чардэйка не был бы Повелителем, если бы не умел мгновенно отреагировать на любые изменения, касающиеся его жизни. Едва почуяв растерянность незваной гостьи, он тут же попытался вырвать из ее рук копье. Сначала ударил сверху, а потом дернул. И то ли чародейское оружие не потерпело такого обращения, то ли Хелит перепугалась до полусмерти, но копье неожиданно взорвалось в руках у униэн. Молния, вырвавшаяся из кончика острия, угодила прямо в сверкающий камень на лбу Олаканна.
Повелитель не успел даже закричать. Наверное, сердце его еще билось, когда голова вместе с короной почернела и обуглилась. Плоть сгорела, металл начал плавиться, а камень почернел и лопнул, брызнув осколками.
Хелит отбросило в сторону, но копье она так и не выпустила.
– А-а-а-а! Око! – заверещала на весь Храм ненаследная принцесса. – Драконье око!
И бросилась, как рассвирепевшая тигрица, на убийцу своего брата, в слепой жажде прикончить девку-униэн, погубившую только что самый могущественный артефакт дэй’ном. Хелит попробовала метнуть молнию в Канангу, и тут выяснилось, что чудеса закончились. Пресловутое наследство Ястребицы оказалось вещью в каком-то смысле одноразовой.
Незадачливую «диверсантку», еще не пришедшую в себя от потрясения, принцесса так приложила спиной об пол, что у Хелит начисто вышибло дыхание. Хрупкая на вид дэй’фа обладала силой борца сумо и хваткой росомахи. В порыве ярости она решила задушить девку Рыжего. Вот когда пригодились золотые когти Ридвен. Нет, ими удобнее всего было не столько чесаться, сколько драться. Стоило Хелит вонзить их в спину Кананге, а затем полоснуть принцессу по щеке, чтобы та ослабила хватку и отпустила полузадушенную девушку. И пока колдунья выла и каталась по земле, держась за окровавленное лицо, униэн отползла в сторону.
– Бежим!
Итки не стал досматривать, чем кончится поединок между двумя благородными дамами. Он поволок Хелит за собой к порталу. Вслед им летели вопли разъяренной дэй’фы. Кананга пыталась колдовать, но, к счастью, ей мешали раны. Жрецы тоже вспомнили, что в их Храме творятся безобразия, артефакт погиб, ритуал нарушен, а виновники бегут от наказания.
– Прыгай! – отчаянно крикнул Итки.
– Куда?! А Мэй!
– Прыгай! Спасайся! В круг прыгай!
Дэй’о схватил ошеломленную леди Гвварин в охапку и буквально втолкнул в столб ледяного пламени портала.

Полет вне времени и пространства по хитрым сопряжениям магического портала сравнить оказалось не с чем. И даже назвать полетом бесконечное падение в черную вращающуюся бездну было бы сложно. Разум спокойно, как бы со стороны, наблюдал, как извивается, корчится и заходится в зверином вопле ужаса беспомощное тело. Разум продолжал хладнокровно просчитывать вероятность того, что она выпадет из портала где-нибудь в столице Чардэйка прямо в покоях Повелителя. А тело в это время орало, брыкалось и рыдало. И надо сказать, разум его очень даже понимал. Неизвестность и страх доведут до истерики кого угодно.
Падение-полет продолжался так долго, что Хелит успела подумать о своих обеих жизнях, пожалеть себя, Мэя, а главное, спокойно проанализировать все случившееся в Драконовом Храме.
Последний кусочек мозаики встал на свое место в сложном узоре напряженных раздумий Хелит. А она-то все время не могла понять, почему с ней все ЭТО приключилось. Да очень просто. До смешного просто. Если смертный, пусть даже Повелитель целого народа, вмешивается в естественный ход вещей, то его надо остановить. И тоже руками смертного существа. Для того и призвали Великие Духи душу умершей женщины, чтобы сделать ее живым оружием. Что богам жизнь, что им смерть, если на кону целый мир? И тогда в ход идут пророчества и духи предков, магические артефакты и короны царств земных. В Лойсов день рождается рыжий мальчик, обреченный на страдания со дня появления на свет. Солнечным осенним днем матери двоих детей ставят страшный диагноз… Пешки, обычные пешки в божественной игре.

Из Тьмы они с Итки упали в Свет. Яркий, ослепительный, белый, как снежное поле, такой же бездонный и бесконечный, как синее небо над головами беглецов.
– А-а-а-а-а-а-а! – истошно орал дэй’о на высокой ноте, выпучив глаза и разрывая голосовые связки.
Хелит испуганно огляделась и тут же подхватила его истошный вопль.
– А-а-а-а-а-а!
Они сидели посреди снежной целины, вцепившись друг в друга мертвой хваткой, а с обеих сторон прямо на них неслись две армии.
– Униэ-э-э-э-э-э-э! – кричали бегущие воины под разноцветными знаменами Тир-Луниэна.
– Д-э-э-э-э-э-э-й! – вторили их враги, устремившиеся навстречу.
Ревели трубы, свистели стрелы, лязгало и звенело железо, ржали кони, вопили люди. Еще несколько мучительных мгновений, и, когда прольется кровь, свершится великое жертвоприношение. Во имя будущего. На радость всем коварным и любопытным, ибо мудростью здесь и не пахло.
А в центре всего этого ужаса двое беззащитных – дэй’о и униэн – прижимались друг к другу в безнадежной попытке спастись.
Словно вернулись в мир те времена, когда все люди были одинаковы, когда униэн путали с дэй’ном, а нэсс ничем не отличались от ангай.
И Смерть парила над ними, огромная, могучая и ненасытная, как дракон.

Глава 20
Make love not war!

Акстимма 

Зимой темнеет быстро. Вроде бы только-только рассвело, и вот уж снова сумерки, плавно перетекающие в ночь. Лучшего времени для разведывательной вылазки не придумаешь. В неясных тенях легко проскользнуть незамеченным мимо вражеских дозоров. Но на этот раз разведчики вернулись слишком быстро.
– Они уходят! – доложил Мэю запыхавшийся Наввано. – У каждого костра самое большее по трое сидят, а половина палаток пуста. Колонна уже спустилась к переправе!
Эр’ирринцы не стали выть от восторга. Каждый понимал, что ничего хорошего эта новость не сулит. У Чардэйка есть цели и поважнее упрямой крепости, он собирает армию в кулак, точнее в два мощных кулака, чтобы одновременно ударить по Тир-Луниэну и выпустить свои армии наконец на оперативный простор. Хан’анх Эйген очень сильно рассчитывает вернуться в Приграничье после победы и если не добить Эр’Иррин, то уморить голодом.
Теперь Мэю предстояло решить, что делать дальше. Одно ясно: оставаться и ждать, чем кончится поединок между Тир-Луниэном и Чардэйком, все равно что ждать неизбежную, хоть и отсроченную смерть.
Рыжему на размышления самой судьбой было отпущено совсем немного времени, и он в полной мере прочувствовал каждый миг, отделяющий одну смену дозоров от другой. Тщетно искал князь какое-то промежуточное решение, безболезненный выход из сложившегося положения хотя бы для своих людей. Не было его. Не было!
В конце концов Мэй собрал всех, кто был способен стоять на ногах и держать оружие в руках, во внутреннем дворе. Всех своих фиани, отважных мужчин и сильных женщин, униэн, ангай и нэсс, дворян и простолюдинов, прирожденных землепашцев, волею случая вынужденных научиться ратному делу, и потомственных воинов. Ему отчаянно хотелось сказать этим измученным людям что-то воодушевляющее, что-то по-настоящему мудрое, что-то, способное вдохновить на подвиги. Например, толкнуть прочувствованную речь со ступеней паласа при рваном свете коптящих факелов об их любимой родине, о земле, породившей столько красоты, о великолепных городах и тихих сонных селениях, о щедрых садах и плодоносных нивах. Напомнить имена героев, отдавших жизнь за свободу Тир-Луниэна, и деяния великих королей… Наверное, это стоило сделать, чтобы дать им ощутить себя частью истории, частью легенды. Со стороны все смотрелось бы драматично и даже красиво.
Возможно, так поступил бы кто-нибудь другой, только не сын Финигаса, лучше всех знающий цену героизму и самоотверженности. А цена эта всегда чрезмерна и неоправданно высока.
Поэтому Мэй сказал просто и коротко:
– Сейчас мы перебьем тех, кто остался в лагере, а потом отправимся следом за войском хан’анха. Медлить нельзя!
Часть эр’ирринских воинов выбралась из замка потайным ходом и напала на спящий лагерь дэй’ном, сея смерть и панику, а когда переполох в стане врага достиг пика, в Эр’Иррине, опустили мост и открыли ворота, выпустив два десятка всадников во главе с Рыжим. Они-то и довершили разгром, не пощадив никого. Но радоваться было рано.
Оставив Ллотаса удерживать замок, Мэй с этими двумя десятками конных поторопился догнать арьергард дэй’ном. Невелика подмога, но Рыжий словно чуял, что все же сможет пригодиться Тир-Луниэну. Двадцать рыцарей – это мало и несерьезно, но зачастую малая сила, приложенная в нужном месте, решает судьбу великого сражения. Мэйтианн’илли знал об этом не понаслышке.

«И все-таки, что бы там ни болтали злые языки, именно моя заслуга в том, что Тир-Луниэн серьезно и по-настоящему не воевал почти пятьдесят лет», – думал Альмар, проезжая верхом мимо строя солдат. Его доспехи ярко блестели на солнце, притягивая к себе все взгляды. Сталь и пурпур – так красиво. День вообще выдался великолепный. Синее небо, белый снег и черный жирный мазок сожженного дотла Эльясса между белизной и синью. Городок пылал всю ночь, освещая поле грядущей битвы, чтобы униэн загодя могли видеть и ужасаться приготовленной к бою мощи Чардэйка.
Кому надо, тот увидел, а если кто и ужаснулся, то оставил впечатление при себе. Есть ли смысл мучиться страхами и сомнениями, если все жизни и смерти сочтены и поделены между Лойсом и Тэномом? Будет день, а там посмотрим, чья возьмет. Во всяком случае, такие настроения царили в лагере униэн.
Верховный Король Альмар, к примеру, пригубив на сон грядущий пару глотков галанского, отправился почивать скорее рано, чем поздно, и спал сладко, как невинный младенец. Ему снилась Ллефел.
Альмар и раньше не спешил идти впереди собственного войска, почитая такое показушное геройство излишеством. Он собирался возглавить одну из решающих атак.
Ветер трепал тысячи маленьких четырехугольных флажков, прикрепленных к спине каждого воина Тир-Луниэна, вне зависимости, униэн это, нэсс или ангай. Флажки шелестели, словно листья деревьев в густом лесу – тихо, но слитно. Звук напряженного ожидания скорой бури.
– Они идут, государь, – сказал коннетабль Эйтлин ир’Гнэйд, привставая в стременах и прикладывая к глазу увеличительную трубу.
Тогда Альмар развернул своего гнедого, поднял его на дыбы и отсалютовал мечом неведомо кому. Может быть, самому Тэному.
– Смерть им! Смерть! – во весь голос прокричал гарцевавший рядом Золотой Лебедь, и клич его подхватили сотни, нет, тысячи надсаженных глоток.
– За униэн!
– Уни-э-э-э-э-э-э!
Сначала сделали залп лучники, потом второй и, наконец, третий. Земля вздрогнула и застонала.
Два войска кинулись навстречу, точно обезумевшие цепные псы, чтобы впиться в глотку и рвать друг дружку в клочья. По снегу тяжеловооруженная конница дэй’ном не пошла, так же как и униэнская, пустив впереди себя пеших прокладывать дорогу. Чтобы потом вонзиться в уязвимое место и взрезать один из флангов пехоты всесокрушающим клинком, метя в сердце врага.
С грохотом и воем две армии сшиблись, и тогда небо над эльясским полем кузнечным молотом обрушилось на сражающихся, разбрызгивая в разные стороны кровавые брызги. То началось великое пиршество Смерти. Никто никого не собирался щадить, пленных ни униэн, ни дэй’ном не брали, а потому пики, копья, дротики, алебарды, топоры, шестоперы и мечи вдоволь испили крови обоих народов, а на десерт вкусили нэсских и ангайских черепов да кишок.
– Эх-х-х-хей!!! – кричал лорд Гваихмэй, круша любимым моргенштерном окруживших его со всех сторон чардэйкских ландскнехтов. – Бей! Убивай! Эге-ге-е-е-ей!
И прежде всякой помощи успел уложить вокруг себя множество вражеских солдат.
Лойс раздери! Он был так рад. Хуже нет, чем тихо чахнуть возле очага без возможности погибнуть с честью на поле брани, как отец, дед и прадед.
Страстное желание старого лорда сбылось лишь спустя час, когда ловкий дэй’ном сумел попасть наконечником копья в прорезь шлема. Кто знает, может быть, Гваихмэй умер счастливым?

– Государь! Пора! Самое время! – кричал ир’Брайн, по случаю битвы закованный в вороненую сталь.
– Пусть Орэр стоит на месте! – отрезал Альмар. – Пошли к нему гонца! Что бы ни случилось, Орэр будет стоять! Он – наш основной резерв.
– Но конница…
– Риадд, вот посмотришь, их кони увязнут в низине. Там теперь не снег, а болото. А развернуться им негде.
Альмар говорил так уверенно, что ему внял бы, наверное, и сам Финигас.
«Нет, старый негодяй не поверил бы даже собственному сыну!» – подумалось вдруг ир’Брайну.
Видя, как прогнулся под напором Сайнасовых копейщиков левый фланг Чардэйка, Альмар решил, что настало время показать себя в бою. Он пришпорил гнедого и возглавил атаку. Вал конницы скатился с невысокого холма и над ним реял королевский штандарт.
– За короля! А-а-а-а-а-альма-а-а-а-ар! – взорвалась диким воплем пехота.
– Поднажмем! За мной! За мной! – весело орал лорд Сайнайс, кидаясь в самую гущу сражения, не давая дэй’ном развернуть строй.
Вот он-то совершенно не собирался умирать. Напротив, изящный синеглазый лорд намеревался отправить в бездну как можно больше дэй’ном и выйти победителем, а потом вернуться в родной замок и сделать своей жене еще одного ребенка, а лучше сразу двоих. Чтоб наверняка!
«А еще дострою этот распроклятый мост через Тайр, – думал Сайнайс, разрубая от плеча до бедра молоденького вражеского офицера, – и затребую с управляющего поместьями полнейший отчет, – решил он, уворачиваясь, как вьюн, от совершенно убойного выпада пикой. – Дурит, не иначе дурит меня, старый пес. Да! И старшую отправлю в Лот-Алхави, – решил он проявить твердость в отношении отроковицы-дочери, вспарывая живот наемнику-нэсс, – к тетке. Пусть себе мужа там присматривает».
– Вперед! Вперед! – прокричал азартно он.
И в этот миг на Сайнайса упало солнце.

Мэй схватился за голову, застонав в голос, словно тяжко раненый. Его отряду пришлось сделать небольшой круг, чтобы форсировать Бэннол. К тому же они задержались, громя приотставший обоз дэй’ном. Не проходить же мимо такого лакомого куска, который можно вырвать из ненасытной пасти Чардэйка?
И теперь с вершины поросшего редким сосняком холма Рыжему открылась почти вся панорама сражения и маневр униэн.
Это была ловушка. Классическая ловушка хан’анха Эйгена. Точно так же он разбил армию ангайского короля Дгерона, а до него шастское войско при Бро. Выманить обманным маневром основную часть конницы и подставить врага под магическую атаку. Верховный Вигил пускал в ход боевых магов очень редко. Но весьма метко. И никогда не считался с потерями среди своих, которые были неизбежны.
– Альмар! Альмар! Стой! – кричал изо всех сил Рыжий, понимая, что за воем, скрежетом и грохотом его никто не услышит.
Верховный Король Тир-Луниэна скакал навстречу собственной гибели. Правда, он еще не знал об этом. Да и толку с того, что Мэй все видел и все понимал? Он ничего уже не мог сделать. Только обрушить удар возмездия на богомерзких колдунов, которые уже сотворили и пустили волну ядовитого огня и на какое-то время стали обычными смертными. Уязвимыми и практически беззащитными.
– Уничтожить! – прорычал князь.
Их было всего двадцать, но они неслись вперед, как океанская волна. Двадцать рыцарей Эр’Иррина, успевших познать позор бегства и отчаяние осады, сумели поразить Чардэйк в самое уязвимое место. Они смели малочисленную охрану и ворвались в ставку обессиленных на время колдунов. Униэн топтали магов конскими копытами, рубили наотмашь черепа и протыкали насквозь, кромсали на куски, били влет арбалетными болтами. Убивали, убивали, убивали, убивали…
Слишком хорошо они знали, как сейчас, в этот самый момент, умирают их братья по крови: страшно, в муках и дикой агонии, умоляя пресечь страдания, заклиная о смерти. Так умирал Верховный Король и князь Тиншер, и еще полторы сотни лучших воинов Тир-Луниэна.
– Месть! За короля!
– За короля-а-а-а-а-а!
– Убивай!
Их было всего лишь двадцать. Но ударили они страшно, прямо в спину дэй’ном, сея в сердцах врагов ужас и панику. Этот вопль подхватили уцелевшие после магической атаки униэн и снова бросились в бой.
Мэй пробивался к Альмару, надеясь на какое-то особенное чудо. Но на этот раз небеса и боги оставались глухи. Рыжий не рубился так озверело, даже когда рвался на выручку к отцу. Он сам не мог понять, отчего появилась такая уверенность, но твердо решил спасти Альмара во что бы то ни стало. Потому что, если тот умрет…
Отыскать в месиве из обгорелых тел государя оказалось делом непростым, но Мэй его нашел. Еще живым.
– Альмар!
Видит Ито Всеблагая, видят боги, в этот момент Мэй забыл обо всем, что разделяло их долгие годы. Обиды, подозрения, недомолвки, сплетни, зависть и недоверие – все исчезло. А остались только детская дружба и память о тех ослепительно счастливых годах, когда они с Альмаром верили друг другу, а тень платинового венца не перечеркнула доверия и радости.
Последние капли жизни утекали из короля, когда он открыл глаза и пристально, почти сурово, посмотрел на Рыжего. Темные от боли очи на фоне полуобугленного мяса, в которое превратилось его красивое гордое лицо. Черная кровоточащая щель, образовавшаяся вместо рта, раздвинулась:
– Л-л-л-лле…фе…л… – смог прошептать Король, прежде чем Благая и Пресветлая Ито милостиво освободила его душу из агонизирующего тела.
У Тир-Луниэна больше не было Верховного Короля.
– Я бы на твоем месте не радовался прежде времени, Мэйтианн’илли! – раздался за спиной Рыжего до рвоты знакомый голос.
Воистину, Эйген превзошел сам себя по части внушительности и самоуверенности. Чего стоили только доспехи, инкрустированные золотом и яшмой, высокий шлем с ярким плюмажем. Словно не в бой шел, а на высокий официальный прием во дворец к Повелителю. Понятное дело, грязный, забрызганный кровью Рыжий выглядел на его фоне чучело чучелом.
Мэй молниеносно развернулся и встал в боевую стойку, защищая собой тело мертвого короля.
– Ты же его ненавидел! – искренне удивился Эйген. – К чему такие жесты? От Альмара уже не убудет, а мне приятно насадить его голову на пику.
– Смотри, чтоб твою никуда не нацепили, – мрачно посоветовал князь-униэн.
– Дерзко! – хмыкнул вигил, нацеливая на того острие меча.
Собственно говоря, поле боя не располагает к долгим беседам. Удивительно, как они вообще сумели услышать друг друга, прежде чем скрестили клинки.
Эйген сразу оценил силу и мастерство Рыжего. Враки, не был сын Финигаса безумцем и берсерком. Он дрался спокойно и хладнокровно, выверяя каждый выпад по самым высоким канонам. Мэй ни разу не позволил противнику занять выгодную позицию, заставляя без конца защищаться. За исключением единственного случая, когда появилась возможность контратаковать. Которой вигил тут же и воспользовался. Эйген ударил коварно, снизу, метя в пах. Этот удар мог оказаться смертельным, но был парирован. Никто из смертных ни смог бы отбить такой удар. Никто! Кроме Рыжего Мэя, князя Приграничья.
А тот лишь злорадно заржал и сплюнул кровью точно в центр нагрудника вигила. Дикая ярость в тот же миг затопила сознание дэй’ном. Он уже не контролировал себя, изнемогая от желания развалить надвое ненавистного Рыжего. На что, собственно, тот и рассчитывал.
Удара, которым Мэй достал Верховного Вигила, тот не увидел. И уже понимая, что в лицо ему летит тонко свистящая сталь, хан’анх успел рефлекторно закрыться щитом. И ошибся. Боль ослепила. Низким жестоким ударом Рыжий рассек ему бедро. Эйгена отбросило назад. Тут-то ему наконец повезло. Верховного Вигила спасли трое безвестных пехотинцев, двое из которых были самые что ни на есть дэй’о. Это они не дали Рыжему прикончить Эйгена. Все трое пали один за другим, но вигила успели оттащить под защиту строя.

К своему искреннему удивлению, лорд Сайнайс выжил после магической атаки. Его задело самым краем, а потом дэй’ном приняли его за мертвого. Выглядел он, конечно, чудовищно – закопченный, что твой окорок, без бровей и ресниц. Но вполне боеспособный и подвижный. Девять поколений воинов в роду – это не шуточки.
– Не мой сегодня день, – бодро заявил он Рыжему, даже не слишком удивившись неожиданному появлению князя в гуще сражения. – Срочно бери командование на себя! Орэр ждет в резерве!
Потеря Верховного Вигила ослабила войско Чардэйка гораздо сильнее, чем униэн – утрата Альмара.
Мэй подхватил королевскую хоругвь и вскочил на Сванни. Пусть видят – все под контролем.
– За короля!
– ля-а-а-а-аа-аа-а! – подхватили его истошный вопль воины.
И все, у кого имелись глаза, увидели, что у знаменосца алые, как кровь, волосы.
– Финига-а-а-а-а-с! – кричали одни в исступлении.
– Мэ-э-э-э-э-эй! – отвечали другие, узнавшие Рыжего.
То было знамение. Если угодно, знак победы! С Финигасовым сыном они победят, как побеждали с легендарным отцом.

Кабак – он везде кабак. Хоть в Нафарре, хоть в любом из семи Шастских Кангатов, хоть в самом Тир-Луниэне преславном. Здесь пьют, жрут, блюют и блудят взрослые матерые мужики во всякий час дня и ночи, круглогодично, индивидуально и коллективно. На то он и кабак, чтоб спускать деньги на вино и лапать девок. И уж совсем грешно обойти сторонкой гостеприимно распахнутые двери заведения, когда кошель полон сладко звенящим серебром, и так не терпится похвалиться перед каждым собутыльником своими славными подвигами. Война ведь только-только кончилась, и не чем-нибудь, а победой. И какой победой! Будет о чем рассказывать внукам-правнукам. Спросит когда-нибудь любопытный постреленок у своего героического деда о битве при Эльяссе: мол, верно ли пишут в книжках аль брешут бумагомаратели всякие? Было али не было? А дед шваркнет по столу кулаком и скажет авторитетно: «Было! Не сумлевайся!»
Высоким он был, выше всех присутствующих почти на целую голову, широк в плечах неимоверно, и только совершенный безумец решился бы задирать такого детину. Редко когда средь нэсс рождаются настоящие богатыри. Чтоб на груди кольчуга лопалась от напора мускулов, а на его двуручник вообще без содрогания нельзя глядеть. Прямая дорожка такому в наемники. Ни один униэнский князь не откажется от крепыша-нэсс. И хоть на вид наемник казался молод, но ратное дело знал без обмана. Иначе не носил бы парень перевязь под стать рыцарю и меч с клеймом известного мастера. И, разумеется, не поил бы ради минутной блажи весь кабак вечер напролет. У ленивых да неумелых деньги не водятся.
Поглядишь на такого, аж завидки берут. Право слово!
– Силен ты пить, паря! Ох и силен! Куда тока лезет? – заявил один из любопытных, но не шибко денежных посетителей, коими полнится каждая корчма.
Богатырь окинул добродушным взглядом собеседника. Ничего особенного, парень как парень. Вроде как приятный на вид, и на вора не похож.
– Тебе-то какое дело до моей глотки, землячок? Мои деньги! Хочу пью, хочу гуляю, хочу друзей угощаю! – пробасил он.
Приблуда воодушевился перспективой отведать пенной влаги на халяву и решительно подсел к столику наемника.
– Так угости, коль богат. Боги, они ж делиться заповедовали.
А тот и не возражал.
– Ладно, землячок! Выпей за мое здравие, я седня не жадный.
Хмельной наемник звонко шлепнул медной кружкой о столешницу с такой силой, что чуть пополам не развалил могучее творение столяра. Силушки-то немерено, вон какие плечи отрастил.
– Эй, хозяин! Мне и моему другану новому – по три кружки пива! Да гляди, не разбавляй, лойсов сын!
Подавальщики тотчас метнулись к стойке.
Торопись, чашник, торопись! Наливай полней и не жалей крепкого ангайского пива для честного солдата-победителя, злобных дэй’номов поборителя. Чтоб они все передохли!
– Люди говорят, тебе за подвиги дарован надел земельный на том берегу Бэннол? – деликатно спросил любитель дармовщинки.
Голубые его глаза смотрели на благодетеля, по меньшей мере, восторженно.
– Бери выше, землячок! – гордо вскинул подбородок наемник. – Я теперь – человек обычая!
– Чего?
– У, деревенщина! – поморщился мóлодец, но снизошел и пояснил. – То есть рыцарь князя Приграничья. Всамделишный рыцарь. В законе то бишь.
– Вона как! – поразился его собеседник.
– А то!
– Дык, ты ж того… нэсс по крови. Простолюдин.
– И чего теперь? – набычился новоиспеченный благородный рыцарь. – Меня сам Рыжий Мэй к присяге привел. Чуешь? И не за просто так, а за подвиг на бранном поле.
В кабаке установилась преисполненная жгучей завистью тишина.
– Опа! И чего за подвиг ты такой совершил?
– Униянку спас от смерти. И нечо таращиться, точно на голую бабу! Чистую правду говорю. Далаттскую владетельницу сохранил для Рыжего, уберег от дэй’номского меча, заслонил от стрел, – объявил наемник громогласно. Чтоб все слышали и боле не переспрашивали.
– Да ты расскажи толком-то, чего там приключилось на Эльясском поле, а то ведь слухи ходют разные, – не унимался голубоглазый.
– А ты не слушай, – отмахнулся богатырь. – Брешут поганые людишки, все брешут. А дело как было-то… Да ты пей, землячок, пей. Я расскажу тебе, как дело было. А вышло вот как. Стоял я, аккурат, по правому флангу, но не совсем, чтобы справа, а ближе к центру. Причем, заметь, землячок, в первом ряду.
– А не боязно было? – охнул любопытствующий, не забывая сделать хороший глоток из кружки.
– Боязно, спору нет, зато чести больше. Ну, значица, стою я, стою, жду, когда отмашку командиры дадут. Тут трубы взревели, и краем глаза вижу вспышку яркую. Точно солнышко крохотное полыхнуло или звезда с неба упала. Ну, все побегли, а я-то впереди всех, и прямиком к тому самому месту припустил, где заприметил вспышку.
– А там?!
– Не перебивай! Прибегаю и вижу – девка-униянка и пацаненок дэй’номский. Она в него, как кошка в свого кошененка вцепилась, орет благим матом и собой, стал быть, от дэй’номов прикрывает. Ежели я хоча б чуточку опоздал, ихний громила обоих бы на пику наколол, как рыбешек на острогу. Ну я его и приложил по-нашенски – секирой по черепушке. Полбашки долой снес. Видит Тэном, любо-дорого посмотреть было, как мозги его в разные стороны разбрызгало. Девка как заорет пуще прежнего, мол, спаси нас благородный воин. Да только меня просить было не надобно. Само получилось. Налетели со всех сторон злые бестии, я давай отбиваться, а тут и братушки мои подоспели. Девке бы в сторонку отползти, так у нее в ноге стрела торчит. А у дэй’номеныша ваще в трех местах по стреле. Не уйти им, свои затопчут без всякого злого умыслу.
– А ты чего?
– А я чего, я дал команду в круг стать, чтоб ни одна собака близко не подобралась. А дэй’номы все лезут и лезут, точно им у той девки чем-то намазано. Униянка орет, пацан ее хрипит, кровища хлещет, и тут зарево ка-а-а-ак полыхнет.
– Ого! И чего это было?
– То магики чардэйковские по нашим врезали, да прямо по королю. Там, конечно, и своим досталось. Огонь и яд не выбирают, кого косить. Но то было с левого флангу, а мы с другого краю пристроились. Ох, чего-то в глотке пересохло.
Герой эльясского сражения залихватски опрокинул в горло очередную кружку, крякнул и продолжил свою повесть, тем паче что слушателей у него прибавилось. Почитай, все, кто в том кабаке был, вокруг собрались.
– А дальше-то чего было, дальше-то, – теребил его собутыльник.
– Дальше, зема, совсем худо нам пришлось. Дэй’номы слабину почуяли и сызнова навалились. Началась тут страшная сеча, какой не было со времен Мор-Хъерике. Рубили мы их бердышами и дубасили моргенштернами, а они лезли и лезли, что твои тараканы, ежели в щель кипятку ливануть.
– А униянка?
– Девка-то ничего. Я ее своим щитом закрыл, а она мальчонку к себе прижала и тихо так подвывала. Оно ж понятное дело, бабе на войне делать нечего.
– Так как же ты ее признал-то?
– Да кто ее признавал-то? – удивился нэсс. – Они мне все на одно лицо. Где мне отличить? Баба себе и баба. Мордаха грязная, лохматая, вся в кровище. Это потом уже, когда погнали дэй’номов, словил я униянского паренька и носом в ихнюю девку ткнул. Хотел, стал быть, дальше бежать. Парень тот, лишь увидел девку, сразу же своих кликнул, а тут и Рыжий появился.
– И каков он?
– Каков? Как все мы были – вот каков. Волос – да, красен, а так грязный, мокрый, кровью залитый. Девку на руки взял да понес.
– А ты?
Наемник лишь плечами пожал:
– Ничего. Уж было развернулся своих парней догонять, а мне униянин другой – черноволосый, глазастый такой и говорит: «Найди меня, Дайнара ир’Сагана – княжьего человека, в лагере, обязательно найди». Ты, говорит, подвиг совершил, спасши благородную и отважную женщину – далаттскую леди, и тебе за храбрость положена награда. Во как!
– Ух! Повезло тебе!
– Это верно! – ухмыльнулся нэсс. – Какой дурак от награды-то откажется? Я этого Дайнара сыскал на следующий день. Чтоб, стал быть, не забылось обещаниеце.
– Разве унияне чего забывают?
– Так и этот не забыл. Отвел меня к самому Рыжему, все честь по чести, грит, вот он героический нэсский воин по имени Черпак. Ну и пошло-поехало. Князь не стал жадничать, браслет серебряный дал и совершил омаж надо мной. Так что теперь я рыцарь со своим манором.
А люди слушали и завидовали рубаке-наемнику, его необыкновенному везению. Кто ж знал, что девка-униянка так дорога Рыжему? Посетовали, поцокали понимающе языками, да и вернулись к мирным и приятным развлечениям – пиву, костям и девкам. А чего? Самое оно!
Любопытный же голубоглазый паренек, так упорно донимавший везучего наемника, куда-то быстро заныкался, словно и не было его никогда. Кого спроси, никто его личину не сумел бы опознать во второй раз. Шибко неприметный хлопец оказался.
Кто бы мог догадаться, что паренек лил не столько пиво в рот, сколько чужую похвальбу в уши. Ибо, вернувшись в казарму городского гарнизона Далатта, бдительным дневальным ни в чем недозволенном заподозрен не был, тем паче в пьянстве. Он спокойно разделся, улегся на узкую койку и почти сразу же заснул сном истинного праведника.
«Ничего-ничего, – сказал он себе, прежде чем уснуть. – Торопиться некуда. Пусть леди Хелит окрепнет, пусть почувствует себя в полной безопасности. Рано или поздно она окажется рядом – беззащитная. И вот тогда Чужой не промахнется».
Он знал, что в Чардэйке сейчас царит хаос. Принцесса Кананга и Верховный Вигил яростно дерутся за власть. Ему там делать пока нечего. Но чуть позже хан’анх Эйген, безусловно, оценит хорошо выполненный заказ. Смерть леди Хелит будет прекрасным аргументом в споре с ненаследной принцессой. Короче, всему свое время. Особенно умирать.

Стрела в ноге – это больно. Очень, очень и очень больно. И когда она попадает, и когда ее вытаскивает лекарь, и потом в процессе заживления раны, тоже ничего хорошего. Сотрясение мозга – это чертовски неприятно. Рвота, головокружение и постоянные головные боли не способствуют бодрости тела и духа. А если добавить для полноты картины вывихнутую лодыжку, рассаженные до кости колени и локти, рваную рану на скальпе, по громадному фингалу под каждым глазом и содранные ногти, то самочувствие Хелит менялось от очень плохого до хреновей не бывает. Это если вкратце. И пусть на униэн все заживает, как на кошках и собаках, вместе взятых, но от этого ж никому не легче.
Полный покой, предписанный безвестным, но впечатлительным врачевателем, домочадцы соблюдали в буквальном смысле слова. Все посещения моддрон Гвирис свела до трехразового приема пищи и перевязок, а из-за добавляемого в питье сонного отвара Хелит почти все время дремала. И если поначалу это пошло исключительно на пользу здоровью, то чем дальше, тем тягостнее становилось день-деньской лежать в полном одиночестве и созерцать трещинки в штукатурке на потолке. К тому же подобное времяпрепровождение сильно напоминало онкологическое отделение.
Мэй, временно возведенный Советом Домов в ранг высшего военного вождя, громил армию вероломного Нафарра, дабы остальным союзникам Тир-Луниэна впредь не повадно было. Скупые весточки от него приходили редко и нерегулярно. В основном Рыжий справлялся о здоровье и просил беречь себя. Далатт и так стерегли пуще всякой королевской сокровищницы, а Хелит ничего ровным счетом не грозило, кроме неимоверной скуки и возведенного в закон безделья. Мэй мог спокойно себе воевать и не терзаться понапрасну. Ему так было проще.
Все, что произошло с того момента, как они с Итки выпали из портала, не то чтобы стерлось из памяти, но казалось подернутым каким-то туманом или дымкой. Хелит так отчаянно пыталась спасти дэй’о, что совсем позабыла сказать о смерти Повелителя Олаканна. Когда Мэй нес ее полуживую через поле в лагерь, в промежутках между обмороками Хелит все пыталась объяснить ему, сообщить главную новость, обрадовать, можно сказать.
– Молчи… ничего не говори… прошу тебя… – шептал он сиплым срывающимся голосом.
Память цепко хранила гулкое биение его сердца, размеренность быстрых шагов и предельно сосредоточенный взгляд. Наверное, если бы понадобилось, то Мэй дошел бы до самого Лот-Алхави. Но, к счастью, таких подвигов от него не потребовалось. А понадобилось исключительное терпение и немного хладнокровия. Причем срочно. Целителя к Хелит Рыжий волоком волок за ногу прямо по земле, когда ему показалось, что тот медлит с оказанием помощи.
Перед тем как вытащили стрелу, девушка снова вспомнила о своих приключениях в Чардэйке.
– Я ж Олаканна убила, – устало пробормотала она, робко трогая Рыжего за плечо. – Честное слово.
Но что Мэй посмотрел на нее как-то странно, он как раз срезал с ее ноги наполненный кровью сапожок, и сказал нечто вроде:
– Как это мило с твоей стороны. Очень кстати.
А может, ничего он не сказал, а лишь ругнулся? Дальше ее вырвало на макушку склоненного лекаря, и недавняя сумасшедшая эскапада показалась чем-то малосущественным по сравнению с отвратительным самочувствием.
Вот всегда так бывает, стараешься, стараешься, а в итоге – ни денег, ни славы, не говоря уж про здоровье.

А потом ушел Итки.
Просто взял и ушел, а Хелит узнала об этом только через несколько дней. Спросила у моддрон Гвирис про него, все ли в порядке с дэй’о. Может, хочет в гости зайти, проведать? А в ответ услышала:
– Ушел твой красноглазый.
– Как ушел? – не поняла девушка.
– Невмоготу ему стало в униэнском городе жить. Каждый норовит задеть хотя бы словом. Вот и ушел подальше, – пояснила домоправительница.
Хелит тут же вспомнила, что она здесь владетельница и госпожа, приказала звать мадда Хефейда и уже у него затребовала отчета:
– Куда он ушел? Почему отпустили? Отчего со мной не поговорил и не попрощался?
На что воевода ничуть не смутился.
– Отвечу строго по порядку, уан. Ушел он в заповедный лес Лаэг-Форойт, там ему будет и спокойнее, и удобнее, и со всех сторон лучше, чем в Далатте. Итки хоть и дэй’о, а человек хороший. Негоже держать его при себе, как ручного волка. Далатт для него чисто зверинец – мучение и неволя. Ты разве такого для него желала?
Разумеется, ничего подобного Хелит для Итки не хотела. Она сама ломала голову, как достойно отблагодарить своего друга за все, что он для нее сделал.
– Не печалься о дэй’номе, уан, не тревожься. Я ему дал все необходимое для обустройства на новом месте, не сомневайся. Все честь по чести: инструмент всякий нужный, провизии столько, что до лета хватит, лук хороший, стрел два колчана, чашки-плошки, одежду крепкую и новую, сапог две пары. Не пропадет твой Итки, – ободряюще усмехнулся Хефейд. – Мы еще завидовать его вольности будем.
– А почему не попрощался?
Взор воеводы исполнился немой грусти.
– Хелит, ему ведь тоже тяжело. Не хотел душу себе теребить и тебя расстраивать, конечно. Вот придет весна, ты сама к нему в гости съездишь. Не в открытую, само собой, но тайно, чтоб поменьше народу знало. Ни к чему такие вещи афишировать. Дэй’о – не лучшая компания для княжны-униэн.
– Ага, – пробурчала она. – Как Олаканна идти воевать, так подходящая, а как помочь и защитить – так негоже.
– А куда деваться? – вздохнул мадд Хефейд. – Ненависть, обоюдно лелеемая веками, за три дня не исчезает. Такова жизнь.
Хочешь не хочешь, а пришлось Хелит согласиться с доводами далаттского воеводы. Он не лукавил, говорил, как есть – голую и неказистую правду. Никакие подвиги не заставят униэн возлюбить хотя бы одного из Полуночных. Простить и забыть пролитую за века непримиримой вражды кровь тоже не выйдет.

Один зимний день сменялся другим, Хелит быстро выздоравливала, каждое утро просыпаясь сильнее, чем накануне. И если бы не тягостные кошмары, которыми полнились ее сны, все бы ничего. Снился Повелитель Олаканн с драконьим глазом между черными провалами обугленных глазниц, снилось Эльясское поле, снились одинокие и страдающие дети, снилась собственная смерть на льду от руки молодого нэсс. В итоге Хелит не выдержала и попросила у моддрон Гвирис полчашки сонного отвара на ночь, от которого сны не снятся вообще, а проваливаешься в черную пустоту до самого утра. Главное, не переусердствовать с отваром.
Зима уже кончалась, сезон Акстимма подходил к концу, когда, проснувшись на рассвете, Хелит встретилась глазами с Мэем. Он сидел на полу рядом с кроватью. Не слишком удобно, зато можно спокойно наблюдать за спящей девушкой.
– А вот и ты…
– А вот и я, – согласился Рыжий.
Он успел загодя сбрить щетину и умыться, чтоб спросонок не пугать своим зверским видом любимую. Чтоб ей было приятно с ним целоваться, потому что в планах Мэя было нацеловаться с Хелит за все время разлуки до обморока, до изнеможения. Надо сказать, что план пришелся ей по душе настолько, что леди Гвварин потребовала немедленного приведения его в исполнение, с непременным последующим расширением повестки дня и углубленной проработкой всех ее восхитительно-желанных пунктов. Видит Ито Благая, они честно заслужили чуть-чуть радости.
Метель мела весь день, засыпая Далатт по самые крыши, а древний город чутко сторожил покой этих двух, обреченных на хрупкое и непростое счастье любить в час испытаний. И до самого вечера никто из обитателей дворца не осмелился постучать в двери господских покоев.

На излете зима от щедрот своих одарила Хелит и Мэя чудесными днями, проведенными наедине, вдали от тревог и бед остального мира, душой и телом принадлежа только лишь друг другу и больше никому. Наверное, у всех влюбленных настает такой дивный час, когда все складывается к их пользе и радости, когда каждое слово обладает особым смыслом и значением, каждый взгляд ласкает, а каждый жест бережет.
Они отчаянно торопились наверстать упущенное и успеть получить от жизни столько счастья, сколько уместится в человеческом сердце.
Хелит пришлось рассказать обо всех своих странствиях, начиная с момента, когда в Галан Май нагрянул ир’Брайн. Униэн не придерживались правила: «О мертвых хорошо или ничего», но хулить покойника дурными словами Мэю совсем не хотелось. Счастливые всегда великодушны и склонны прощать. Он слушал спокойно и внимательно, если надо, уточнял детали, но ни единым словом не упрекнул Хелит в безрассудстве и недальновидности.
– Видишь ли, – задумчиво сказал он как-то. – Мы все порой совершаем такие несусветные глупости, творим совершенно невообразимые безумства и столько раз бездумно подвергаем себя риску, что я редко когда берусь судить чужие авантюры. Своих хватает. Есть ли смысл корить тебя за то, что ты сделала, сейчас, когда минуло столько времени?
– Ты на редкость хладнокровен, – улыбнулась Хелит.
– Я на редкость опытен во всем, что касается безумных поступков, – заверил ее Рыжий.
– А я как подумаю, что могло статься, так мороз дерет по коже: повстречать диких зверей, замерзнуть насмерть, нарваться на разбойников, нас с Итки могли поймать дэй’ном… да мало ли еще чего могло случиться. Словно то не я была, – честно призналась девушка.
– Пожалуй, все гораздо сложнее, – проворчал задумчиво Мэй. – Если, как ты говоришь, все было предопределено, если Боги призвали нас из разных миров и времен, то я не думаю, что они не смогли бы убрать с твоей тропы стаю голодных волков или отвести взгляд грабителям. Предопределенность – довольно непростая штука.
Они частенько валялись на волчьей шкуре возле очага в одном нижнем платье, наслаждаясь теплом и близостью, ели засахаренные в меду фрукты, понемногу цедили вино, целовались. Словом, делали все то, что обычно делают любовники, оставшись наедине. И разговаривали, естественно. О прошлой жизни Хелит, техническом прогрессе, о драконах, королях и разных странах, об истории и современности, о всяких приятных мелочах и о своих чувствах. О чем угодно, кроме будущего. Мэй решительно изгнал из мыслей любое напоминание о предстоящей встрече с Высокими Лордами, где будет решаться судьба престола Тир-Луниэна, а Хелит постаралась забыть о неизбежном визите к Читающей-по-Нитям. И какое-то время они оба успешно справлялись с этим непростым делом. Стоило затуманиться зелени Мэевых глаз, как на помощь приходили руки и губы Хелит, быстро отгоняющие тревогу. В конце концов, какой мужчина устоит пред откровенными ласками и обжигающей нежностью? Рыжий не менее решительно боролся с печальными улыбками, задумчивыми паузами в беседе и особенно с крошечной морщинкой между бровями. Своими методами.
Однако же неумолимая судьба нашла тропинку в занесенных снегом полях и своей настойчивостью разрушила их сказочный терем спокойствия.
Проснувшись утром 101-го дня Акстиммы, Хелит вопреки обыкновению не обнаружила рядом Рыжего, а, когда, потягиваясь и зевая, вышла в сопредельный со спальней покой, застала его за чтением срочного послания из Мор-Киассы – древнейшего из городов униэн. Появление узкого длинного свитка, покрытого витиеватыми письменами, в руках Мэя означало единственное – Высокие Лорды созывают Совет. Длинные, по-домашнему распущенные по плечам волосы скрывали выражение княжьего лица, но, без сомненья, тот пребывал в наихудшем расположении духа.
В таком настроении его лучше вообще не трогать, но Хелит решила спросить:
– Они зовут тебя?
– Да. Причем настоятельно и срочно. Торопятся с выбором нового Верховного Короля, – молвил сухо Рыжий и стал смотреть в окно на снегопад.
– Ты согласишься? – поинтересовалась Хелит.
– На что?
В голосе сына Финигаса сразу же прорезались отцовские стальные нотки.
– Ты знаешь, о чем я, – мягко напомнила леди Гвварин.
– Тебя интересует, приму ли я платиновый венец? – резко уточнил Мэй. – И стану тем, кем хотел меня видеть… он? Нет! Мне не нужна корона мертвеца!
Мысль, что исполнится последнее желание Финигаса, казалась ему невыносимой.
– А как же предсказание?
– Хелит, в нем не сказано, что ты станешь королевой, а твой муж – королем, – резко заявил Мэй. – Я не хочу быть королем.
– Чего же ты хочешь?
– У меня есть все, что нужно – Приграничье, Эр’Иррин, братья и ты. Сверх того я ничего не желаю, – сказал Рыжий и, прижав девушку к себе, прошептал: – Он… он не должен снова одержать верх.
Хелит прикусила язык, чтобы не обмолвиться ненароком об условиях отшельницы, одно из которых уже исполнено. Эта проклятая недоговорка сильно отравляла ей жизнь, но сказать Мэю напрямую о своем желании хотя бы попытаться вернуться к детям Хелит не могла. Не могла! Проще сразу вонзить ему нож в сердце. «Пусть все идет так, как идет», – решила она про себя.

Глава 21
Благие намерения

Акстимма 

Милые бранились, а остальным обитателям Далаттского дворца оставалось тешиться надеждой, что буря, разразившаяся между леди Гвварин и князем Мэем, не накличет бед. Нрав у Рыжего отнюдь не бархатный, а спуску он не давал никому, даже в лучшие времена. Хелит, конечно, равнять с другими его женщинами не следовало. Ее мизинца ни одна не стоит, это понятно. Князь Мэй за далаттскую деву душу Лойсу заложит и даст себя на куски изрубить. Но если уж вышла меж влюбленными ссора, то всем лучше поберечься, чтобы не угодить под горячую руку. Сначала перепало спальнику, несвоевременно заглянувшему в господские покои. Мэйтианн’илли всегда славился меткостью, и на этот раз не промахнулся деревянным футляром от свитка. Повторять слова, которыми князь его наградил, молодой человек в присутствии постельничего не решился. На мадда Хефейда, с которым случайно столкнулись в коридоре, Рыжий просто наорал, посоветовав не путаться под ногами. Дайнару же хватило свирепого взгляда из-под насупленных бровей.
Леди Хелит, в свою очередь, весь день простояла возле окна, сцепив в замóк тонкие пальчики. И выглядела такой печальной, что моддрон Гвирис не решилась идти к ней с расспросами, а больше в Далаттском дворце благородных дам, достойных стать собеседницами, не водилось. Прислуга же шепталась по углам, но никто так толком ничего и не узнал, кроме того, что Мэй почти всю ночь просидел в кабинете покойного лорда Оллеса в обнимку с кубком крепкого вина, а леди Гвварин заперлась в собственной спальне.
Наутро Рыжий хладнокровно сообщил: они с госпожой отбывают на Совет Лордов в Мор-Киассу, и приказал собираться.

Нельзя сказать, что все началось с мелочи, потому как предложение выйти замуж, прозвучавшее из уст князя, назвать безделицей сложно в любом случае. Хелит несказанно удивилась причине, по которой Мэй с раннего утра облачился в строгую котту, гладко зачесал волосы и вел себя немного странно, если не сказать – скованно. Мэй особо не стремился соблюдать традиции, но до сей поры он делал предложение всего один раз. Ему в ту пору как раз исполнилось шесть лет, а даме сердца, его маленькой кузине, пять. Более случая такого не представлялось. Удивительно ли, что Рыжий нервничал? И уж, конечно, он не рассчитывал услышать в ответ – «Нет». Смущенное, почти стыдливое, но довольно решительное «нет», вполне внятное, чтобы трактовать его двояко.
– Хелит, я не прошу чего-то необыкновенного, – растерялся поначалу Мэй. – Я прошу лишь стать моей женой и матерью моих детей. Почему ты против?
Все отговорки вроде неудачно выбранного времени, предосудительности с точки зрения злополучного предсказания и риска быть обвиненными в попытке воспользоваться случаем из личной корысти его ничуть не убедили.
– Ты выйдешь за меня по всем правилам, а я публично откажусь от короны – и не будет никаких пересудов. Да будет тебе известно, что венец Верховного Короля никому не предлагают дважды. И дело решится в нашу пользу единым махом.
– Ты затем и зовешь меня замуж? Лишь бы отделаться от короны? – поинтересовалась Хелит.
Мэй оскорбился до глубины души:
– Соображаешь, что говоришь? Я тебя люблю!
– Значит, торопиться некуда. Нам не дадут доехать до Мор-Киассы, едва станет известно о браке. Все решат – ты едешь короноваться. Сразу, не выслушав мнения Лордов, – пыталась убедить его девушка.
– Никто не узнает. Это будет домашняя тихая церемония.
Хелит даже не представляла себе, как выглядит бракосочетание униэн, но отказывалась вовсе не потому, что боялась огласки или по какой-то из названных ранее причин. Сказать Мэю, что их брак может продлиться лишь до того момента, как она поднимется на гору Лот-Хишши к Читающей, у нее язык не поворачивался.
– Погоди! – не унимался Рыжий. – Может быть, ты хочешь для меня трона Верховного Короля? Да? Так и скажи! Я должен знать и понимать, чего ты хочешь!
«Сказать ему, что я хочу хотя бы попытаться вернуться к детям? – мрачно подумала Хелит, избегая прямого взгляда. – Сказать, как безумно его люблю, но еще не готова забыть о прежней жизни настолько, чтобы похоронить надежду и начать все заново? И не ощущаю в себе желания нарожать с новым мужем других детей?»
Нельзя вышвырнуть из памяти почти двадцать лет забот, тревог, любви, переживаний. Нельзя перечеркнуть девять месяцев ожидания, рождение ребенка и всякий миг его и твоей жизни, переплетенных настолько, что нет никакой возможности их разделить и обособить. И врут, подло врут сериалы, фильмы и книги, в которых матери, если они, конечно, нормальные, могут забыть о своих детях ради новой жизни! Пусть даже она будет во сто крат лучше и радостнее предыдущей. Так не бывает.
Хелит снились ее дети каждую ночь, и каждый день она по многу раз вспоминала о них. Она помнила, все время помнила…
– Я удивляюсь, как до сих пор никто не придумал, что я сам добил Альмара! Но в случае чего они обязательно припомнят и это, – жестко обронил Мэй.
– Давай поговорим об этом позже, – смиренно попросила она. – Такое замечательное утро…
Не хотелось ссориться, не хотелось тратить на объяснения один из последних дней уединения. Может быть, последний их общий день. Ну зачем, скажите, надо было вообще заводить этот разговор? Кому станет легче? Но много ли мужчин это понимают? Вот именно! Прискорбно мало. Мэй нахмурился и разозлился пуще прежнего.
– Нет в этом утре для меня ничего замечательного, – проворчал он. – Я просто не верю своим ушам. Женщина, которую я люблю сильнее жизни, отказывает мне…
– Не отказываю, а предлагаю подождать, – уточнила девушка, еще надеясь уладить все миром.
– Чего?! Более выгодного предложения? – взорвался искренним негодованием князь. – Я тебе не гожусь в мужья? Отступник тебе не пара?
– Чушь! Разве я так говорила? – возмутилась леди Гвварин.
– Ты сказала не так, но сути это не меняет! Ты прикрываешься какими-то несущественными отговорками, не приводя никаких разумных доводов.
– Они разумны! Ты просто не хочешь меня понять! – закричала раздосадованная Хелит, памятуя о том, что лучший способ защиты – это нападение, благо, униэн такой поговорки не знали.
– Неправда! Я тебя внимательно слушал. Их попросту не существует, – отчеканил Мэйтианн. – Ты уходишь от ответа.
– Нет, я никуда не ухожу.
– Хорошо, – молвил Рыжий, сжимая плечи девушки так, чтобы она не могла отвернуться. – Тогда ответь мне: я тебе не люб? Не мил? Ты уже не любишь меня?
Его невозможно не любить, как невозможно перестать дышать по собственной воле. Такого красивого, гордого, умного и отважного мужчину, равного которому нет в обоих мирах.
– Люблю, – честно ответила девушка.
– Прекрасно. Ты хочешь жить со мной? – настаивал он.
«Гораздо больше, чем ты думаешь», – сказала мысленно Хелит и кивнула в знак согласия.
– Тогда почему ты не соглашаешься стать моей женой?
– Еще не время…
– Хелит! Ты слышишь меня?! Я спрашиваю о причине отказа!
Мэй едва сдерживался, еще немного и начал бы трясти ее за плечи. Он буквально нюхом чуял ее нежелание говорить правду. Хелит что-то скрывала.
– Тебя к чему-то вынудил Волчара? – предположил он. – Заставил поклясться ему?
– Нет! Волчара тут ни при чем!
– А кто при чем? Кто?
«Ктали-Руо!» – едва не призналась Хелит.
– Тебе хочется стать Верховной Королевой?
Слова отшельницы горели на внутренней стороне век огненными письменами: «…когда исполнится отчая клятва и единственный из достойных обретет сокровище…»
Тяжелое гнетущее молчание он истолковал по-своему и взмолился, став пред нею на колени.
– Хелит, проси, чего хочешь! Проси сокровищ земных и небесных! Проси чудес и подвигов! Но только не этого! Из-за этой проклятой короны погиб Морген, из-за нее я лишился отца, она же отняла у меня волшебный дар и часть души! Хелит, любимая! Я умру ради тебя! Но только не это!
Хелит стало дурно. Рыжий на коленях? Какое еще унижение можно измыслить для гордого князя, для сына Финигаса? Разве только принудить ползать на пузе. Она подняла его на ноги почти насильно.
– Мэй! Перестань! Не надо! Я все расскажу.
Рассказ о встрече с ангайской Зрячей – батти-бу и посещении отшельницы Ктали-Руо, а также о высказанных ею условиях Рыжий слушал, как смертный приговор – молча и даже отрешенно. Но оцепенение длилось недолго.
– Какие условия? Что ты должна сделать? – почти равнодушно спросил Мэй голосом, от которого зудела кожа.
– Одно уже исполнилось – Драконья зеница погасла, – ответила Хелит.
– А остальные?
– Я не… – Ее губы тряслись. – Не могу сказать тебе…
Тогда Мэй швырнул в стену резной стул и высказал миру, богам и Тому, Чье Имя Непостижимо, все, что думает по поводу своей жизни и судьбы.
– Сволочи! Ненавижу! Вам мало было всего! Вам мало было смирения и покорности! Вам мало было моей души! Вы теперь хотите отнять у меня еще и ее? Сволочи! Скоты! – кричал он в исступлении.
Воистину Рыжий был страшен в гневе. Он бушевал и проклинал небеса, не в силах справиться со своим отчаянием.
– Мэй! Мэй! Не надо! Это я во всем виновата! Это – я! – взмолилась леди Гвварин.
– Почему, почему вы вернули ей память? – продолжал вопрошать небеса князь. – Зачем?!
Рыжий припомнил мирозданию и отцовские причуды, и его предсмертное прозрение, и даже молву людскую, сделавшую из него отцеубийцу. Ничего не забыл, все вспомнил, включая свое рождение в проклятый лойсов день.
– Мэй! Я не пойду к Читающей! Я не могу так поступить с тобой.
– Я могу… А ты пойдешь, – отрезал он и выскочил из покоев прочь, громко хлопнув дверью.

Мэй сомнамбулой бродил между деревьями в саду, не замечая, как набиваются снегом домашние сапожки, не чувствуя холода и не слыша ничего вокруг, кроме мысленного жаркого монолога. От одного дерева к другому, взад и вперед, ничего не видя перед собой, но его злость была направлена вовсе не на любимую женщину, ее-то как раз он ни в чем не винил. Пожалуй, на ее месте Рыжий сделал бы то же самое – дошел бы до конца, до самого края, сделал бы все от него зависящее. Он не очень верил в то, что Читающая сумеет вернуть Хелит в тот страшный и нелепый мир, откуда она пришла. У него были свои причины не верить, но отговаривать девушку от попытки встретиться с великой волшебницей Мэй ни за что не стал бы. Она имеет право!
Его душила обида и злость на какого-то незримого манипулятора, дергающего их всех за невидимые ниточки, заставляя исполнять непостижимую волю. Все эти пророчества, предсказания, проклятия и знамения испортили жизнь стольким людям, в том числе и ему самому, что впору начать охоту на пророков.
«Нет в тебе должного смирения», – недовольным, полным укора тоном сказал совсем рядом Финигас.
Мэй дернулся, обернулся и увидел его, прислонившегося к серому яблоневому стволу. Снег на рыжих волосах, жестокая усмешка, знакомый наклон шеи… Или не снег это, а седина, и не усмешка, а гримаса неутолимой боли. Какой бы он ни был, но, видно, слишком тяжко видеть родителю, как мечется и тоскует искалеченная сыновья душа.
«Нет в тебе гибкости. Одно лишь упрямство и гордыня», – продолжал отец.
– Зачем пришел? Соблазнять прелестями королевского сана? – прохрипел Мэй и закашлялся. У него перехватило дыхание от волнения.
«Вот еще! Пусть тебя женщины соблазняют».
И снова эта усмешка. А в ней, словно червячок в яблоке, – печаль пополам с разочарованием. Ну и пусть! Никто не идеален.
– Ты уже не властен надо мной! Кончилась твоя власть! Еще тогда – в Мор-Хъерике! – напомнил Рыжий звенящим от напряжения голосом. – Я – Отступник!
«Ты так думаешь? – иронично обронил Финигас. – А что же я здесь делаю? Мне положено в Чертогах Воинов драться с бесчисленными врагами да брагу пить, не пьянея, а я в далаттском саду торчу. Думаю, потому, что я по-прежнему с тобой и до сей поры остаюсь твоим господином. Господином твоей памяти, господином твоего духа и помыслов. Скажешь – нет?»
Мэй уж было открыл рот, чтоб гаркнуть: «НЕТ!» – но вовремя остановился. Если быть честным с собой, если осмелиться признаться, то, выходит, снова прав отец?
«Во-о-от! Негоже отцу перечить через каждое слово», – молвил Финигас. Он уже не выглядел, как прежде, дерзким и воинственным. Немолодой муж, исполненный печали и смертельной тоски… А ведь был он когда-то недосягаемым идеалом, почти небожителем.
«Именно… а я всегда был только живым человеком, – вздохнул устало призрак. – Пускай, славным и доблестным воином, но не божеством же. Я ошибался и грешил, обманывался и заблуждался… Знаешь, ведь это со всеми бывает. Даже с такими, как я».
Мэйтианн задохнулся от неожиданности:
– Значит, ты признаешь, что был не прав… Вот не ожидал…
«Я хотел тебе самого лучшего, сын мой. Только самого лучшего. Веришь?»
– Мне не нужна эта отравленная предательством и ложью корона…
«Имеешь полное право. Но давай, ты станешь противиться из собственных побуждений, а не для того, чтобы доказать что-то человеку, умершему полвека назад, от которого не осталось даже горстки пепла. Меня нет больше, помни об этом. Есть только твоя жизнь – настоящая и будущая».
Видят Боги, случилось подлинное чудо – Финигас просил о чем-то.
– Так что же мне делать? – окончательно растерялся Мэй.
«Не знаю. Сам решай. Изберешь ли ты трон Верховного Короля или служение в Приграничье, ты везде сможешь быть счастливым. Для этого много не требуется – желанная женщина, дети, зачатые в обоюдной страсти, верные друзья, соратники и единомышленники. Ты достоин всего этого, сын…»
Мэй поднял глаза на окно второго этажа, на темный женский силуэт в нем, и благодарно улыбнулся, чувствуя кровь на прокушенных губах.
«Мне нравится твоя женщина. Она отважная и честная. Только береги ее! Крепко береги и не отпускай от себя далеко, – строго сказал Финигас. – Особенно если рядом замерзшая река».
Сказал и растаял в снежном вихре, а Мэй так и остался, вжавшись лбом в шершавую кору старухи-яблони.
Сколько он там простоял? Час? Два?
– Холодно… не ровен час замерзните. Миледи послала.
Это мадд Хефейд набросил на его плечи меховой плащ. Только теперь Рыжий почувствовал, как продрог.
– Миледи тревожилась…
– Скажи ей, что мне нужно подумать.
– Разумеется, князь.

Подбить тех немногих, кто уцелел из шайки Арана Сойки, на грабеж не составило ни малейшего труда. Наемнику самому, не умеющему спокойно пройти мимо серебряной монетки, еще не доводилось встречать таких жадных сородичей-нэсс. Недаром о людях Сойки ходили нехорошие разговоры, будто они сироту могли убить за плесневелый сухарь, зажатый в ладони. Бородатый и Тыква годились Чужому в деды, Башмак и Папоротник тоже выглядели весьма солидно, а остальных насобирали буквально за одну ночь. Просидевшие почти всю зиму на голодном пайке, дрожащие от страха перед армейскими патрулями, наводнившими округу перед эльясской битвой, разбойники неимоверно обрадовались редкой возможности предаться любимому делу. Естественно, Чужой и словечком не обмолвился о том, на кого планируется нападение. На Рыжего хвост задирать никто не решился бы. А что оставалось делать, если далаттская владетельница и носа не казала за стены дворца, а срок исполнения заказа близился к концу? Нэсс в охрану не брали, потому попасть внутрь было сложнее, чем в неприступный Эр’Иррин. Впрочем, ангай тоже не привечали, но задача Чужого от этого легче не становилась. Он уже начал беспокоиться, все же срок, отпущенный вигилом, на исходе.
И вдруг такая удача! Подслушанный случайно разговор двух воинов-униэн о скором отъезде Мэйтианна и леди Хелит в Мор-Киассу натолкнул наемника на простой, но действенный план. Он давно присматривался к завсегдатаям окрестных трактиров, а сотоварищи Сойки идеально подходили на роль «мяса». Никаких сомнений – Рыжий порубит нападающих, даже не слишком сильно вспотев, но пока он будет занят, Чужой сможет вплотную заняться леди Хелит. Одного меткого выстрела из хорошего арбалета со стальной дугой должно хватить, хотя наемник не считал себя первоклассным стрелком.
Внезапный отъезд владетельницы огласке не предавался – это сыграло Чужому на руку. Наемные лиходеи до последнего момента не должны были догадываться, кто будет жертвой. Иначе бы сто раз подумали, невзирая на полное отсутствие мозгов, прежде чем соглашаться на авантюру.
Место для нападения наемник выбрал почти идеально. Дорога шла вдоль реки, совершая те же изгибы, что и русло. Поворотов было более чем достаточно. С одной стороны довольно крутой склон, с другой – лес. Сверху тракт просматривался великолепно.
Однако же охрана у Рыжего не зря ела свой хлеб, тщательно прикрывая собой подопечную и не давая ни приблизиться, ни как следует прицелиться. Вот когда Чужой порадовался собственной предусмотрительности.
Он издали наблюдал, как из засады показались Тыква с Башмаком и нагло обратились к Рыжему.
– Куда путь-дорожку держим, господин хороший? – оскалился Тыква.
Сразу видно, лиходей не имел опыта общения с князьями. Иначе не стоял бы столбом поперек дороги, ожидая, когда Мэй снизойдет до ответа. Тот и не стал заводить беседу, а сразу зарубил наглеца, даже не успевшего узнать в знатном рыцаре знаменитого Рыжего.
Из леса гурьбой повалили остальные разбойники, но рассматривать подробности побоища наемный убийца не стал. Все его внимание сосредоточилось на единственной всаднице в отряде.
Чужой тщательно прицелился и, нажав на спуск арбалета, понял одно – промазал. Молоденький униянин некстати поднял на дыбы свою кобылу и один болт угодил прямо ей в грудь. А второй болт, посланный следом в ногу парня, не выбил всадника из седла. Лошадь тут же упала на бок, подминая под себя хозяина, но этой досадной заминки хватило, чтобы девушка проследила направление выстрела и увидела убийцу. Она пришпорила лошадь, рванув в сторону речки. Мысленно Чужой ругнулся и заторопился следом. Другого случая выполнить задание ему не представится. Река близко, он еще успеет догнать беглянку. В лесу с густым подлеском особенно быстро не поскачешь, а на льду она будет отличной мишенью, справедливо рассуждал Чужой. Так оно и вышло.

С трудом продравшись через кусты, Хелит обнаружила перед собой берег К’ерв. Песок вперемешку со снегом переходил в толстый лед, который простирался далеко вперед, насколько хватало взгляда. Где-то там, на другом берегу, за темной полосой деревьев в небо поднимались несколько тонких струек дыма.
Хелит не повезло: лед затрещал и провалился под копытами гнедой прямо возле берега. Перепуганная лошадь громко заржала, просела на зад и забилась в образовавшейся промоине, разбивая передними копытами лед еще сильнее. Леди Гвварин успела выпрыгнуть из седла и отскочить подальше в сторону. В этом месте было достаточно мелко, чтобы гнедая смогла выбраться на берег сама.
Девушка оглянулась, и у нее перехватило дыхание. Это было то самое место из сна. Испытанным приемом опытного странника по кошмарам сильно ущипнула себя за бедро, надеясь, что сейчас проснется. Но ничего похожего не произошло. Все осталось на месте: лед, река, далекий берег и убийца, неторопливо выходящий из подлеска.
Хелит не стала дожидаться его приближения, а бросилась прочь, поскальзываясь и петляя из стороны в сторону, как спасающийся от лисы заяц. В руке наемника она увидела арбалет.
«Ну-ну, милая, хочешь побегать? Поглядим, что у тебя получится», – ухмыльнулся наемник, отшвыривая бесполезный самострел в сторону. Два последних болта он все равно успел выпустить в униэн.
Чужой торопился настичь свою жертву еще до того, как она ступит на противоположный берег. Нэсс старательно закрепил на сапогах маленькие железные скребки, чтоб обувь не скользила, и смело шагнул на лед.
«Беги, девочка, беги! – ухмыльнулся он. – Это даже немного забавно». Его всегда радовала и возбуждала небольшая погоня. Стоит дать жертве фору, чтобы она не сразу отчаялась и сдалась. Будь на месте леди Хелит мужчина, вроде Рыжего, наемник не стал бы играть в кошки-мышки. Он вообще не рискнул бы брать заказ на князя ни за какие деньги, пусть его хан’анх хоть озолотить пообещался бы. У Рыжего чутье на такие вещи звериное. Прецеденты имелись. Охотников до крови Финигасова сына уже на небольшой погост наберется.
Женщина – совсем другое дело. Легкая, лакомая, можно сказать – красивая добыча. Жаль только, не получится сначала поиметь ее. Униянка будет драться, а от отчаянного сопротивления Чужой никогда удовольствия не получал. Ему по душе были страх и покорность. Пока жертва надеется на пощаду, она готова на все. Вот когда веселуха… А тут, не ровен час, можно глаз лишиться, а заодно и евнухом стать. И как бы ни манила мягкая гладкая кожа и светлые, чуть серебристые волосы, но придется действовать решительно.
Чужой прибавил шагу, леди Хелит – тоже. Расстояние между ними неуклонно сокращалось.
Вот он уже слышит тяжелое дыхание женщины. Она почти задыхается.
«Это тебе не в прятки играть с фрейлинами, милая, – довольно ухмыльнулся наемник. – У тебя уже болят легкие и подкашиваются коленки. И это хорошо».
Впереди маячила заброшенная лунка с торчащей из нее длинной вешкой.
«Может быть, просто столкнуть в воду и утопить? – размышлял нэсс на бегу. – Усложнить задачу Рыжему или так оставить?» Но хан’анх желал видеть кровь. Он ее получит.
Видимо, отчаявшись убежать, униянка вытащила вешку и приготовилась защищаться. Смех просто какой-то, а не поединок. Что ни говори, а охота вышла забавная. Самая увлекательная из возможных – на живого человека, на красивую женщину.

В отличие от предсказанного во сне, у Хелит не было никакого шеста в руках. А он сейчас ой как пригодился бы. Ноги скользили, она падала, потом вставала и снова бежала, оглядываясь на темную фигуру убийцы. И все же расстояние между ними уменьшалось с каждым шагом.
А потом Хелит увидела эту дурацкую вешку, которая буквально загипнотизировала беглянку. Ей бы мимо пробежать, но девушка действовала, как запрограммированная, прекрасно отдавая себе отчет, что делает шаг навстречу собственной смерти. Леди Гвварин достала вешку и неумело выставила ее перед собой. Точь-в-точь как в кошмарном сне.
Преследователь приблизился. Да, он был невысокого роста и русоволосый, голубоглазый, в куртке-бригантине, если и схожий с обычным фермером, то только издали. А вблизи его ни с кем не спутаешь – такие глаза могут быть лишь у профессионального убийцы. Спокойные и равнодушные, стеклянные, кукольные.
Он непринужденно отбил неумелый удар, перехватив импровизированное оружие, и легко выдернул защитницу-вешку из рук. Что будет дальше, Хелит уже знала: подсечка, падение на спину и короткий взгляд друг другу зрачок в зрачок.
«Больно не будет… больно не будет… совсем… Холодно, но не больно».
Темный силуэт заслоняет низкое облачное небо…

Откуда здесь взялись разбойники? Зачем нападать на хорошо вооруженный отряд, когда их обогнал богатый пушной обоз? Этими вопросами Мэй специально задаваться не собирался. Пусть обеспокоится тутошний барон-землевладелец. И хотя шайка немаленькая попалась, но по большей части – сплошь оборванцы, вооруженные самодельными копьями и ржавыми тесаками. Пока воины-униэн без всякой жалости рубили хамов, Мэй тревожно огляделся. Он готов был присягнуть, что несколько мгновений назад видел Хелит где-то рядом, потом его отвлек крик Хельха, а когда снова повернулся, то девушка уже исчезла. Она будто растворилась в снежных зарослях.
– Хелит! – требовательно позвал Рыжий.
Никакого ответа.
– Хелит!
Тишина. Ни отклика, ни зова.
– Брэйтт?!
Парень пытался остановить кровь, хлещущую из бедра.
– Где она?!
Раненый юноша что-то просипел, показывая на лошадиный труп. Князь выдернул из туши чужой арбалетный болт и поднес к глазам. Он соображал очень быстро. Нападение спланировано. И теперь Хелит в опасности! Мэй внимательно осмотрелся. Ага! Вот и следы! Они вели к реке.
«Береги ее! Не отпускай от себя далеко, особенно если рядом замерзшая река».
Река! Мэй вонзил шпоры в бока Сванни и, не разбирая дороги, помчался в сторону К’ерв.
«Береги ее!» – верещало растревоженное воронье.
По грязному песку носилась перепуганная гнедая Хелит, тут же валялся арбалет, а вдалеке маячили две фигурки. Князь, свесившись вниз из седла, подобрал оружие. В дополнение к окровавленному болту.
Рыжего бросило в жар. Он почувствовал, как по лбу и щекам текут горячие капельки пота. В голове низким колокольным гулом звучал голос отца: «Береги! Береги! Береги ее!»
Мэй отъехал дальше по берегу от образовавшейся промоины.
– Сванни, не подведи меня! – попросил он.
Вороная без страха, мягко, но уверенно ступила на затрещавший лед.
– Отлично! Молодец!
И не дожидаясь, когда мелкие трещинки под ее копытами разойдутся в разные стороны, погнал лошадь вперед, понимая, что не успевает. Убийца настигнет девушку раньше, чем окажется в досягаемости меча. Из-под копыт Сванни полетело в разные стороны снежное крошево. У Мэя в ушах свистел ветер, стучали зубы в ознобе, а сердце… оно оледенело.
«Все, что угодно! Слышите – все! Читающая… чужой мир… королевский венец… Я сделаю все! Я взойду на погребальный костер! Только дайте мне несколько мгновений! Несколько лишних мгновений!»
Время стало вязким и горячим, как расплавленное стекло…
Хелит достала какую-то длинную палку.
Убийца остановился.
Мэй изо всех сил натянул поводья. Спрыгнул из седла.
Убийца вырвал шест из рук девушки и замахнулся для подсечки…
«Примерно 50 ниррэ. Попаду. Должен попасть», – подумал Рыжий, натягивая широкую тетиву и вкладывая болт.
Быстрый удар по ногам. Хелит упала на спину.
Мэй прицелился.
Нэсс с мечом стал наклоняться к девушке.
«Руки! Нельзя дрожать!» – приказал себе Рыжий, задержал вдох и плавно спустил крючок.
Темный силуэт на фоне низких облаков покачнулся и стал заваливаться на бок…
Болт вошел ему точно в ухо, но Чужой этого даже не понял. Он умер мгновенно, и ему не было больно. Совсем.

Сказано было: «Когда ты уйдешь тропою вещих снов навстречу смерти». Ктали-Руо не лгала. Вещий сон сбылся, но Рыжий Отступник сумел переиграть его по-своему, сломав стальной хребет неизбежности одним выстрелом. Он склонился над Хелит, помогая подняться, а потом прижал к себе крепко-крепко, строго следуя совету Финигаса. Мэй хотел что-то сказать – успокаивающее, ласковое, но оказалось, он растерял все слова, пока мчался на выручку. Раскатились они, разбежались в разные стороны по весеннему льду, весело подпрыгивая, канули в прорубь и упали на дно. Забыл Рыжий Мэй, как следует браниться и как просить прощения. Вылетели из головы все слова любви и радости. Он мог лишь бесстыдно шарить руками по ее плечам, спине и бедрам, на ощупь убеждаясь в здоровье и благополучии любимой. Чуткие пальцы свидетельствовали – жива! Губы и глаза тоже не лгали – теплая макушка, пахнущие чем-то сладким волосы, мокрые ресницы…
«Она живая! Живая!» – безмолвно кричало обезумевшее от радости сердце.
Бесчисленные миры вращались вокруг двух крошечных, крепко прижавшихся друг к другу существ, замерших между тяжелым низким небом и спящей подо льдами рекой. Где-то там, далеко-далеко остались самое начало XXI века от Рождества Христова и последние дни 4819 года Эпохи Третьего Царства Униэн, высокие компьютерные технологии и стальные мечи, клонирование и волшебство. Им, этим двум живым песчинкам, ставшим в этот миг единым целым, не было сейчас ни до кого никакого дела. Сорвись со своей орбиты светило, упади на земную твердь сразу обе луны, они бы не разжали объятий.

На восьмой день, задержавшись из-за снежного бурана, перешедшего в ледяной ливень, Мэй и Хелит добрались до Мор-Киассы. Восемь незабываемых дней, наполненных отчаянием, любовью, обреченностью, нежностью и доверием. Одного не доверила леди Гвварин своему возлюбленному – не сказала ему о сути третьего условия. Это было бы нечестно по отношению к Рыжему. Бесчеловечно и жестоко. Заставить его самому себе мостить дорогу в преисподнюю? Не бывать этому!
Мор-Киассу делила пополам Сирона на верхний и нижний город, совсем как Будапешт. На высоком берегу стояла одна из древнейших цитаделей Тир-Луниэна – суровый каменный замок в окружении более новых, легких и хрупких дворцов знати. На низком берегу, как водится, шла насыщенная торговая жизнь. Непохожие меж собой, но неотделимые друг от друга две части древнего города вместе создавали особую атмосферу. Множество мостов, роскошных и простых, перекинулись через величавую благородную Сирону. Казалось, могучий рыцарь древнего рода и легкомысленная яркая танцовщица протянули руки навстречу. Именно здесь, а не в Лот-Алхави короновали владык униэн, здесь собирались на Ковен маги, и здесь же заключали купцы самые дорогие сделки. А кроме прочего, Мор-Киасса все четыре тысячи лет оставалась вольным городом, не принадлежа никому из удельных князей.
Когда Хелит спросила, отчего вышло, что этому городу оказана такая высокая честь, Мэй ответил очень просто:
– Лот-Хишши рядом.
Гора, вернее высокий холм, на котором жила Читающая-по-Нитям, находился всего лишь в дне пути отсюда.
Но девушка старалась не думать об этом. Очень старалась.
Сэнхан заранее снял усадьбу, и впервые за много лет вся семья собралась под одной крышей. Однако Рыжему судьба приготовила новое неожиданное испытание – в Мор-Киассу прибыл его брат Идор. Вот уж кого Мэю видеть не хотелось, так это его. Не то чтобы они друг друга сильно не любили, просто слишком уж разными они были. Идор ревновал к отцу, искренне продолжая считать, что Финигас слишком мало времени уделял младшим из-за первенца. О временах, когда брат громче всех обвинял Рыжего во всех грехах и преступлениях, в семье старались вообще не вспоминать. Тайгерн с Идором принципиально не разговаривал.
Хелит представилась редкая возможность увидеть Джэрэт’лигов вместе. Это было потрясающее зрелище: легкомысленно-вальяжный Тайго, серьезный и преисполненный чувством ответственности Сэнхан, взвинченный и напряженный Идор, замкнутый и неприступный Мэйтианн и, конечно, восторженный Аллфин. Все братья, как на подбор, в джинсах ангайского производства. Мастер Бастан сам, безо всякой подсказки, додумался делать заклепки на карманах, не говоря уже о разнообразии рисунков на лейблах. Тут тебе и геральдические знаки, и узоры, а также имена владельцев и волшебные обереги. Короче, чего только душа пожелает.
Мэя даже не пришлось уговаривать.
– Ну как? – немного робея, спросил он, показываясь сначала Хелит.
– Камизу покороче, и внутрь заправь, – посоветовала она.
Смех смехом, а ведь глаз не оторвать от длинных стройных ног, затянутых в синюю ткань.
– Ты прямо как настоящий ковбой.
– Это еще кто такие? – подозрительно спросил Рыжий.
Ну не говорить же князю, знатному человеку, что в этих штанах он похож на коровьего пастуха! Пришлось выкручиваться:
– Ковбои – это благородные степные рыцари, защитники справедливости и меткие стрелки.
Объяснение Мэю понравилось.
– Неудивительно, что в твоем мире такую одежду носят все поголовно. Простолюдинам наверняка нравится приобщаться к рыцарской славе хотя бы через штаны, – одобрительно кивнул князь и пообещал: – Надену д’шинсы на Совет. Пусть завидуют.
Хелит улыбнулась. До чего же приятно осознавать, что американские корпорации, европейские модельеры и китайские швейные фабрики никогда не получат этот рынок сбыта. В чем в чем, а в ангайском качестве можно не сомневаться. Так же как и в ангайской честности.
– Если мы когда-нибудь разоримся, то станем жить на твою долю от прибылей.
– Только если ты согласишься украсить свой герб изображением синих штанов, – поддержала Хелит его шутку.
Они оба старательно и сознательно говорили о будущем, только как о чем-то общем и совместном. Так было нужно. Чтобы не сойти с ума.
Королевский Совет назначили на утро последнего дня Акстимма. Униэн очень любили символы. Последний день сезона Забвения должен стать последним днем без Верховного Короля, чтобы в первый день сезона Возрождения весь народ обрел новую надежду. Высокие Лорды сделают кому-то предложение, от которого сложно отказаться, а этот некто либо примет венец, либо отвергнет. А уж потом будут долгие торги за каждую привилегию, бесконечные заседания и взаимные обвинения. Но сначала состоится красивая и величественная церемония, перед чьей древностью тушуются даже ритуалы дэй’ном. Главы Домов соберутся вместе в одном зале, одетые в боевые доспехи, те самые, в которых они познали ярость кровавой сечи. Соберутся, чтобы поклясться на стали своих мечей в единодушном желании избрать Верховного Короля. Новый лорд Гваихмэй поднесет избраннику платиновый венец на полотнище королевских цветов, а от того потребуется только лишь взять его в руки. В знак согласия. Или накрыть тканью – отказываясь от чести. Коронация будет гораздо позже, в следующем году.
Дабы Мэй не тратил лишнее время на сборы, Хелит накануне аккуратно разложила одежду и жестоко сожалела, что не увидит его на самой церемонии. Женщин туда не пускали. Считалось, сам ритуал подобен решающей битве, а на войне дамам не место. С последним утверждением Хелит соглашалась полностью и целиком.
Доспехи чуть ли не до блеска вычистил Хельх. Он же должен был облачить своего господина и сопроводить в цитадель.
– Не будем терять времени даром, – заявил решительно Мэй и, вместо того чтобы слушать наставления взволнованного Сэнхана, утащил любимую в спальню. – Разве я не заслужил несколько ласковых и вдохновляющих слов? – лукаво усмехнулся он.
– И не только слов, – согласилась она.
А потом они лежали счастливые и вдохновленные. Кто бы сомневался, верно?
– Ты так и не скажешь мне про суть третьего условия Читающей? – спросил неожиданно Рыжий.
Хелит отрицательно покачала головой: мол, даже не проси, не скажу.
– Значит, оно зависит от меня, – догадался Мэй. – И ты решила довериться моему выбору. Хм… это разумно.
– Ты ведь не веришь, что Читающая сможет… вернуть меня обратно?
– Не верю, – согласился он и добавил, тяжело сглотнув: – Но мне все равно страшно. Очень страшно.
– И мне, – тихо отозвалась Хелит, крепче прижимаясь к его груди.
Умом Мэй понимал: она делает это ради детей. Наверное, ради своих он бы добрался даже до Престола Того, Чье Имя Непостижимо. Что может быть ценнее и важнее для униэн, чем родной по крови ребенок? Но терять Хелит… Рыжий и в самом деле не верил, будто Читающей-по-Нитям под силу перемещение из одного мира в другой. Когда-то он был волшебником, сам творил чудесные колдовские вещи и точно знал, где предел сил. Но Хелит верила если не в свое возвращение, то в чудо. Она желала одного: помочь своим детям.
Но коль придется снова пожертвовать всем, он сделает это. Даже если потом незачем будет жить дальше. Без Хелит.
«Жизнь так несправедлива, так жестока, а боль и страдания не делают нас лучше, – думала леди Гвварин, втайне любуясь дремлющим Мэем. – Он заслужил быть королем, он – самое лучшее, что могло со мной случиться в обеих жизнях».
Князь задышал ровнее, веки его окончательно смежились, мышцы лица расслабились, и сквозь жесткий каркас непреклонной воли и самоконтроля проступил истинный облик. Лицо преданного друга, заботливого сына и отца, любящего супруга – того, кем Рыжий был на самом деле всегда. Лицо настоящего Мэя.
«Пожалуйста! – всхлипнула Хелит. Она сама не знала, кого просила и к кому обращалась, заливая слезами подушку и ночную сорочку Мэя. – Пусть ему будет хорошо. Пусть он будет счастлив! Пожалуйста!»
Спал крепким сном господин Приграничья, вверив себя высшей воле, ибо не во власти смертных спорить с судьбой на равных. Каждому по силам ноша его.
Но если плачет о тебе в ночи любящее безутешное сердце, то может случиться всякое.
Может?

Глава 22
Одно на двоих

Акстимма – Даэмли 

Утром последнего дня Акстимма Мэйтианн’илли пробудился задолго до рассвета, немного полежал с закрытыми глазами, наслаждаясь сладким теплом, идущим от Хелит. А потом осторожно, чтоб случайно ее не разбудить, выбрался из-под одеяла и ускользнул в густой синий сумрак. Слуги уже растопили баню, приготовили полотенца, простыни, мыло и чистое исподнее для всех Джэрэт’лигов, чтобы те совершили положенное обычаем омовение. Насколько помнил Мэй, в юности такие семейные помывки превращались сначала в шуточное побоище, а потом в грандиозную попойку. Заводилой всегда был Морген, а нагоняи от отца доставались исключительно Рыжему, как самому старшему и обязанному вести себя достойно даже в бане. Право слово, ему так не хватало все эти годы пошлых побасенок Тайго, пламенеющих ушей Сэнхана и даже снисходительных ухмылок Идора, каждая из которых призвана доказывать его моральное превосходство. Пусть себе! Был бы жив-здоров. Брат, кровь родная, отблеск отцовского неугасимого огня.
Аллфин, разумеется, крутился рядом, подавая поочередно то мыло, то мочалку. Мэй не возражал. По просьбе Сэнхана он делал вид, что страшно гневается на племянника за дерзкий побег из Галан Мая. Даже отчитал в духе Финигаса: свистящим шепотом и в крайне жестких выражениях. Где-то в душе Мэй завидовал рыжему мальчишке. Сам бы он в таком же возрасте не рискнул пойти против отца.
– А когда станет известно, кого выбрали Верховным Королем?
– Завтра на рассвете. Над цитаделью поднимут королевский штандарт, а герольды разнесут весть по всей стране, – терпеливо пояснил Мэй, продолжая тщательно оттирать ногти от въевшейся грязи.
– Я надеюсь, им будете вы, дядя, – заявил мальчишка.
Рыжий лишь хмыкнул в ответ. Понятное дело, парень хочет польстить своему кумиру. Надо один раз увидеть, каким завистливым взглядом он впивается в уродливые шрамы на груди дяди, чтобы простить неловкие слова. Навоображал себе небось про всякую героическую чушь. А если бы не Сэнхан со своим метким луком, то, верно, распотрошил бы старшего и шибко умного братца дикий зверь.
Впрочем, осмелься Аллфин расспросить дядюшку поподробнее о пожеланиях относительно собственного будущего, тот бы не знал что и ответить. Накануне только самый ленивый из униэнских нобилей не заслал кого-то из слуг разведать о настрое Рыжего Мэя. Кто понаглее, отписался о своих личных предпочтениях, иногда в самых простых выражениях выражая желание или нежелание видеть на престоле одного из Джэрэт’лигов. Мэю осталось лишь подивиться количеству сторонников, а также недоброжелателей. Оказалось, что его персона, как и прежде, вызывает в народе униэнском самые противоречивые чувства.
После бани Мэй словно заново родился, мрачность его сама собой развеялась, и он без особых возражений и недовольства позволил Хельху заняться облачением.
Когда дело дошло до тонкой кольчуги, в покои заявился Тайго.
– К тебе можно? – спросил он.
– Ты уже вошел, – махнул рукой Рыжий. – Помоги с курткой.
Тайгерн окинул критическим взором одежду брата и поморщился:
– Не мог выбрать что-нибудь поновее? У тебя есть отличный нагрудник с инкрустацией.
– Обойдутся, – фыркнул Мэй. – Главное, чтобы мне было удобно. Застегни наручи.
Их состояние тоже оставляло желать лучшего, настолько потертыми они были, но критиковать выбор брата Тайго не решился. Как и новомодные ангайские штаны, именуемые д’шинсы, в которые Мэй облачил свой зад. Лишь полюбопытствовал:
– Хочешь все-таки нахамить Высоким Лордам?
– Не твое дело! – огрызнулся Рыжий, делая вид, что более всего поглощен прической.
Хельх как раз тщательно вплетал в ритуальные косички черные и белые шнурки – три на лбу и по одной на висках. Толстая коса – традиционная прическа униэн – делала Мэя еще больше похожим на Финигаса. А когда оруженосец набросил ему на плечи великолепный плащ из темно-зеленого бархата, подбитый рысьим мехом, то Тайгерну стало жутко. Именно так был одет их отец накануне дня своей смерти.
– Что ты надумал? – тихо спросил он.
– Я собираюсь на Королевский Совет, – холодно обронил Мэй. – Забыл?
Сказал так, что у Тайго потемнело в глазах. От гнева и обиды.
– Не разговаривай так со мной, брат! Не смей смешивать меня с грязью, как это делал Финигас! Я больше не мальчик, которым помыкали все, кому не лень!
– А я не фигурка в «ангелах»! Чтоб кидать кости и двигать мною как заблагорассудится! – возмутился в свою очередь Мэй. – Сам додумался или Сэнхан подослал? А сам не пришел, потому что знал – выгоню.
Тайго прикусил язык. Как и прежде, старший братец их всех насквозь видит еще с детского возраста. Это у Рыжего от отца. Его не обманешь и вокруг пальца не обведешь, будь ты хоть сам Лойс.
– Вот объясни мне, тебе-то это все зачем? – спросил Отступник. – Я же никому поблажки не дам – ни своим, ни чужим. Тебе же первому перепадет. Отправлю держать Приграничье, а потом спрошу как с недруга. Ты это понимаешь?
Младший братец тяжело вздохнул:
– Мэй, ты зря до сих пор считаешь меня легкомысленным остолопом, которому только скакать меж дамскими будуарами. Я давно уже взрослый. Ты забыл о моей клятве в Санн-Рэй?
После Мор-Хъерике, после смерти Финигаса Рыжий сидел под домашним арестом, ожидая Королевского суда. Совсем один в заброшенной загородной усадьбе, безоружный, лишенный дара, измученный бессонницей, искалеченный душевно и покинутый даже слугами. Тайго приехал вместе с Дайнаром, Ллотасом и Даугир, презрев запрет Верховного Короля, и первым встал на колени перед братом, буквально насильно вложив свои руки в руки Мэя. Он первый поклялся защищать своего господина «от всех мужчин и женщин, как живых, так и мертвых».
Нет, Рыжий не забыл, а на его губах до сих пор горел соленый от слез поцелуй Тайгерна. Они все не могли сдержать слез, когда увидели, во что превратили несправедливые наветы и жестокие обвинения гордого сына Финигаса. И если Даугир – слабой женщине – это простительно, то от Дайнара с Ллотасом никто такого проявления чувств не ожидал. И не забыл Мэй, что тогда смог наконец заснуть, только положив голову на колени младшего братишки.
– Я помню, Тайго…
– А если помнишь, то зачем пытаешься обидеть? Я искренне считаю, что ты станешь величайшим из королей Тир-Луниэна. Ты достоин.
В комнате повисла гнетущая тишина. Тайгерн не сводил глаз с сурового лица брата, в надежде, что искренние слова подвигнут Рыжего на решение и внушат уверенность.
– Тайго, скажи мне, что такое особенное делает человека королем? – вдруг спросил тот. – Когда ты опустился предо мной на колени… тогда в Санн-Рэй… о чем ты думал? Ты лишь хотел поддержать дух старшего брата? Или было что-то еще?
Ответить оказалось не так просто. Тайгерн задумался.
– Ты почти умирал, ты утрачивал себя… Если честно, я думал, что тебя спасет только мысль о долге перед людьми, вверившими тебе свою честь.
– Считаешь, теперь меня тоже нужно спасать с помощью платинового венца?
Тайгерн без малейшего душевного трепета встретил взгляд брата.
– Теперь спасать нужно Тир-Луниэн, – сказал он. – Он стоит того.
И впервые за долгие годы у Мэя не нашлось ответных слов. Он просто стоял и смотрел, как его младший брат изящно разворачивается на каблуках и исчезает за дверью.
Разве Альмар был плохим королем? Разве это не его усилиями Тир-Луниэн получил почти полстолетия мира и относительного благополучия? Рыжий сам не заметил, что разговаривает вслух.
– Что же я такое пропустил за эти пятьдесят лет?
– Вы просто были слишком поглощены делами Приграничья, мой лорд, – негромко отозвался Хельх.
Рыжий вздрогнул и поглядел на оруженосца с таким искренним изумлением, будто заговорила Сванни.
– И ты туда же?
Чего больше было в голосе Мэя – удивления или угрозы – неясно, но Хельх осмелел настолько, чтобы развить свою мысль.
– Никогда еще Великие Дома не были так разобщены и погружены в мелкие дрязги, как в царствование государя Альмара. А вы относились к нему как к другу…
– Я не припомню, чтобы интересовался твоим мнением, – проворчал князь. – Альмар был хорошим королем.
Он знал государя с детства и видел его недостатки. Альмар, с одной стороны, всегда был нерешительным, а с другой – очень податливым. Зачастую, кто из советников последним выходил из его кабинета, того мнения и придерживался государь. По большому счету, очень долгие годы Альмара формировал ир’Брайн. А это неправильно! Король делает сам себя.
– Вы будете самым лучшим королем!
– А ну цыц! – рявкнул Мэй.
– Не рычи на мальчика!
Полусонная Хелит со спутанной гривой серебряно блестящих волос вышла поглядеть, что там за скандал. Она доверчиво потянулась за поцелуем, в который Мэй вложил всю свою любовь и нежность.
– Прости, я тебя разбудил.
– Хотел сбежать и не попрощаться?
Нужно было родиться с рыбьей кровью в жилах, чтобы не томиться по этой женщине, чтобы не желать делить с ней каждый день и час. Рыжий вжался лицом в ее плечо.
– Я люблю тебя, Хелит, – прошептал он так, чтоб услышала только она. – Что бы ни случилось, как бы ни повернулось, ты всегда будешь моей единственной королевой.
– Делай то, что считаешь нужным, слушай себя, а я приму любой твой выбор.
Именно то, что Мэй одновременно больше всего хотел и боялся услышать.
Он все понял. Вдруг, внезапно, будто прозрел и увидел свет. И этот свет вонзился в сердце, как кинжал.
Ито Благая, разве так можно со смертными? Больно же.

Князь Мэй, прозванный Отступником, чье имя знал каждый, в ком текла кровь униэн, ехал в полном одиночестве по узким улицам Мор-Киассы навстречу своей невероятной судьбе и чувствовал себя сторожевым псом, которого волокут за цепь в будку. Предсказание Читающей, отцовское желание, воля Высоких Лордов, любовь к Хелит – звенья этой цепи. Они крепче стали его меча и тверже каменных стен древнего замка. И больше всего хотелось Рыжему взвыть и вгрызться зубами в собственную ладонь. Да сколько же можно оставаться безвольной марионеткой?! И если бы спросили его в этот миг, отчего он так сильно противится почетному выбору, то, скорее всего, ответил бы Отступник Мэй, что всю жизнь стремился вершить собственную судьбу сам, и только сам, что всегда хотел понять, кто же он такой. Были времена, когда Рыжий знал точный ответ на этот вопрос. Да! Он был воином, волшебником, сыном своих благородных родителей, братом и верным вассалом. У него имелись все основания считать так. До битвы в Мор-Хъерике так оно и было. А потом вдруг оказалось, что все это шелуха. Отец отрекся, дар иссяк, суверен предал. И когда осенним листопадом облетели все достоинства и заслуги, когда все, кроме самых преданных, отвернулись, от Мэйтианн’илли осталось так унизительно мало, что хоть руки на себя накладывай. Бесчувственное равнодушное существо без устремлений и будущего, жаждущее только крови врагов и забвения в яростной битве – вот что он такое, как ни прискорбно было это признавать. Ничем не лучше дэй’ном.
А потом появилась Хелит, сумевшая его полюбить. Боги, как это у нее получилось? Не пожалеть и не снизойти, а полюбить. Мэю иногда казалось, что миновал целый век, как в его жизни появилась любовь, воскресившая в нем живого человека, столько всего произошло. Ради этой любви Рыжий мог сделать все, что угодно, не только корону надеть. А вот мог ли он сказать самому себе предельно честно и откровенно: «Я – король!»?
У ворот цитадели его поджидал Сайнайс верхом на белоснежном жеребце. Плащ с воротником из чернобурки, расшитые жемчугом перчатки и тяжелая цепь советника на груди.
– Может, местами поменяемся? – предложил Мэй вместо приветствия.
– Даже не надейся, – хохотнул красавчик-лорд. – Как-нибудь обойдусь. Я больше всего боялся, что выбор падет на меня.
Сайнайс вовсе не набивал себе цену. Спроси кто-нибудь мнения Рыжего, то он бы сразу указал на синеглазого владетеля Аларинка. Тот шагал по жизни если не смеясь, то не переставая улыбаться, что бы ни случилось.
– Выручай, Рыжий! – шутливо взмолился Сайнайс. – Бери эту штуковину себе, – имея в виду корону.
– Неохота связываться с лот-алхавскими интриганами?
– Мэй, а кому охота? У меня дома куча дел. Ты же знаешь, я не могу бросить школу, Бригинн будет недовольна.
– А мне, значит, заняться больше нечем?
Красивое точеное лицо князя Аларинка в кои-то веки приобрело серьезное выражение. Он уже не шутил.
– Ты всегда излучал власть. Пойми, Альмар бы не стал так… нервничать, если бы рядом с тобой он не чувствовал себя самозванцем, – заявил Сайнайс. – Тогда возле Эльясса люди при виде тебя испытывали восторг и свято верили в победу. Я сам воспрянул духом, когда понял, что ты возглавишь войско. Вместе с тобой мы победили, и даже злейшие недруги не смогут отрицать этого факта. Тир-Луниэну нужен истинный король.
– Но я не чувствую себя королем. Внутри.
– А ты загляни глубже, Мэйтиан’илли, – ухмыльнулся синеглазый князь. – А лучше спроси у Волчары. Он уже весь истомился, тебя дожидаясь.
Мэй даже не заметил, как к ним приблизился Лайхин, хотя тот был не один, а с двумя кузенами в качестве эскорта. Волчара за короткое время умудрился нажить себе врагов в Мор-Киассе, так что вооруженный эскорт ему был теперь необходим.
– Тоже станешь уговаривать? – устало спросил Рыжий.
– Сдался ты мне, – рыкнул Волчара. – Не надоело еще, что все вокруг тебя пляшут, как вокруг девицы-недотроги? Ждешь, когда Высокие в ноженьки начнут падать?
– Пошел ты…
Лайхин если и умел что делать, так это дразнить и хамить. А уж позлить Рыжего у него просто язык чесался.
– Вот она – благодарность Джэрэт’лигов! Ты ему девку спасаешь от лютой смерти, нянчишься с нею как с родной дочерью, а в ответ тебя грубо посылают.
К чести Хелит она про Волчару ни единого дурного слова не сказала. Подробности их совместного путешествия Мэй узнал от Аллфина. Потихоньку вытянуть из мальчишки правду оказалось несложно.
– Ты ж вроде сам хотел на лот-алхавский трон залезть? Передумал? – огрызнулся Мэй.
Лайхин оскалился по-волчьи, обнажив острые выступающие вперед клыки, лишний раз демонстрируя схожесть с серым лесным разбойником.
– Глайрэ’лиги всегда под себя гребли, – напомнил князь Аларинка, одаривая Волчару ехиднейшей своей усмешкой. – Им только дай добраться до королевской казны.
Тому бы в драку, да кто ж против Сайнайса пойдет? Не успеешь охнуть, как ни одной целой кости не останется.
Лайхину пришлось только зубами скрипеть.
– Хватит! – рыкнул Мэй. – Надоело!
Ему и в самом деле надоела эта игра. Детская хитрость Высоких Лордов заслуживала только насмешки. Но смеяться Рыжий не торопился. Виданное ли дело, чтобы Сайнайс и Волчара со свитой без всякого словесного сопротивления легко поклонились и поспешили ретироваться? Словно Мэй уже надел венец.
Мэйтианн застыл на месте, потрясенный и совершенно сбитый с толку.
«Что же это получается? Вхожу в роль? – подумалось ему. – Получается, если все вокруг скажут тебе тысячу раз: «Мой государь», то начинаешь верить в свое величие?» Мэю всегда казалось, что королем должен быть особенный человек, обладающий мощным и гибким умом, обостренным чувством справедливости, но не жестокий; дипломатичный, но не лжец. К тому же иметь авторитет у подданных и военный талант. А себя таковым Рыжий не считал. Нет, разумеется, заслуги имелись и немалые, особенно в том, что касается ратных подвигов. Но, боги, как же всего этого мало!
Он шел по коридорам цитадели кружным путем, специально удлинив путь, пытаясь собраться с мыслями. Хелит говорила, что в ее мире существует поговорка: «Каждый сам кузнец своего счастья». Интересное высказывание. Если так, то, принимая из рук молодого Гваихмэя платиновый венец, Рыжий ковал себе вовсе не счастье, а погибель. Ведь исполнится третье условие, и тогда Хелит сможет идти к Читающей… Что будет дальше, Мэй думать не хотел. А если он останется без Хелит?!
Лойс! Может быть, ты знаешь?! Или родиться в лойсов день означает только одно – быть проклятым с мига своего появления на свет? Почему он обречен вечно жертвовать всем, что имеет? Тогда в Мор-Хъерике он не понимал, что теряет, но теперь-то все иначе.

Два молчаливых стража распахнули настежь двери в церемониальный зал, который во все века потрясал воображение простотой и величием. Серый полированный с золотистыми прожилками камень на полу. Стены, покрытые снизу доверху удивительными по красоте и совершенными по исполнению барельефами. Тут тебе и битвы времен Первого Царства, и лики королей униэн, и изысканные узоры. А в узкие, не шире локтя, высокие окна, забранные бледно-синим и золотисто-желтым стеклом витражей, лился свет, разрезая пространство холодными и теплыми лучами-клинками.
Высокие Лорды ждали только Мэя, образовав круг. Символ равенства Домов, знак единства и согласия. Рыжий – всего лишь равный средь равных по крови, происхождению и титулу. Такой же, как и все остальные, но избранный стать на ступень выше.
Лорд Ольвен в вороненых доспехах, загадочная улыбка застыла на устах Сайнайса, а напротив невозмутимый Ранэль в высоком верхнем шлеме, украшенном золочеными лебедиными крыльями. Мрачный, как на похоронах, Орэр’илли и Сэнхан – необычайно бледный и напряженный. Ну и, разумеется, Лайхин в плаще, подбитом волчьим мехом, со злорадной ухмылкой, растянувшей тонкогубый рот. С сыном лорда Тиншера – белокурым серьезным юношей по имени Киан Рыжий знался еще до последней войны, а вот внука Гваихмэя он видел впервые. По виду и некоторым деталям Мэй сделал вывод, что они с лордом Тэндалом практически ровесники. Тот сильно волновался и старался лишний раз не смотреть на претендента, то ли от смущения, то ли от наследственной неприязни. Гваихмэй никогда не любил Финигаса, и по инерции его сыновей тоже. Причины неприязни коренились в далеком прошлом, и оба старых князя унесли эту тайну в бездны Тэнома. Впрочем, Финигаса тяжело было возлюбить – это факт.
Мэйтианн сделал круг по залу, обойдя собравшихся, поприветствовав каждого из Высоких Лордов, а затем поднялся на небольшое, в две ступеньки, возвышение. Золотистый свет из витражного окна за спиной окутал фигуру Рыжего со всех сторон, точно сияющий кокон.
Огонь волос и высокая фигура в темной и вовсе не торжественной одежде – Мэй не только походил на горящую свечу, он и чувствовал себя так же. Что тут виной – обычное волнение или сокрытое в цитадели волшебство, но Рыжего охватила дрожь, под кожей разлилось жидкое пламя, и на какое-то мгновение он полностью ослеп и онемел. Право же, оставаться один на один со своей душой довольно мучительно.
– Мы клянемся честью своей, кровью и благословением Великих духов, что единодушно и без принуждения, по доброй воле и без тайного умысла выбираем мужа сего из благородного рода Джэрэт, званого от рождения Мэйтианном и прозванного Отступником, сына Финигаса, внука Фаранна, и призываем его на трон славного Тир-Луниэна.
Голоса Высоких заполнили собой весь зал, они безумными птицами метались и бились в узкие окна, пытаясь вырваться из плена каменных стен.
«Отец! Ты слышишь меня?!» – безмолвно взывал Мэй к Финигасу, видя приближающегося лорда Тэндала.
Но на этот раз никто не отозвался. Зачем, если вот уже пятьдесят лет в ушах Мэя звучал его голос: «ничего не закончится, пока ты не возьмешь платиновую корону».
Тонкий обруч, усыпанный алмазами, светился изнутри и неизменно притягивал к себе все взгляды. В короне униэнских Верховных Королей не сыскалось бы и капли магии, но отчего-то чудилось, будто надевший ее станет по силе и могуществу равен богам. Так мнилось почти всем, кроме Рыжего. Однажды она уже валялась у его ног. Тогда в кабинете Альмара Мэй испытал такую гамму неприятных чувств, что даже сейчас к горлу подкатывала тошнота.
Лорд Тэндал молча протянул венец и впервые осмелился посмотреть в глаза избраннику Домов. И чуть не выронил драгоценную реликвию. В их серо-зеленой глубине плескался такой ужас, такая мука, словно внук павшего князя поднес Рыжему смертельно ядовитую змею.
…ничего не закончится…
Хелит! Ты должна меня понять! Я люблю тебя! Я так люблю тебя! Я должен дойти до конца!
Мэй протянул онемевшие руки и… взял венец, совершенно не чувствуя его веса. Перед его глазами плыли огненные круги. Кровь гулко пульсировала где-то за глазными яблоками.
Все должно закончиться.
Он будет королем.
А Хелит должна получить право взойти на Лот-Хишши.
Так будет правильно.
Он должен.
Должен.

Природа будто откликнулась на всенародную радость и решила поддержать нового Верховного Короля дружным и ранним теплом. Акстимма-Забвение без боя сдался Даэмли-Возрождению, и ко дню весеннего равноденствия земля уже покрылась зеленым травяным ковром. Такого не случалось больше столетия, и было сочтено добрым предзнаменованием. Королю Мэю прочили долгое и славное царствование, а от его правления ждали исключительно благоденствия. Внезапно, словно по волшебству, ему простили прегрешения и поголовно полюбили всем сердцем. Хотя ничего особенного он не обещал, кроме напряженного труда и немалых усилий от каждого подданного.
Коронация была назначена на тридцатые числа Даэмли. Все окончательно определилось. В том, кто будет королевой, тоже никто не сомневался. Наследница древнего рода подходила для этой роли лучше всех. Одно удивляло приближенных Рыжего – влюбленные не торопились соединиться в законном браке. Сколько ни намекал Сэнхан на желательность такого шага, но Мэй лишь отмахивался да отшучивался. Шутил он, правда, со странным выражением лица, словно пристраивал шею на плаху. Согласитесь, это очень странно, когда мужчина и женщина, делящие ночью одно ложе, старающиеся не расставаться даже на полдня, так изощренно обходят столь естественную тему, как супружество. Казалось бы, пустяк какой, но вскоре вслед за крайне подозрительным Дайнаром насторожились Тайго с Сэнханом, и не только они одни. И стали подмечать за Мэем и Хелит другие странности. Например, они никогда не заговаривали о будущем и ничего далее коронации не планировали. Зная характер Мэйтианна, его друзья и братья очень скоро начали терзаться самыми дурными предчувствиями. Что-то должно было случиться, что-то плохое и непоправимое. Чересчур уж все хорошо и благостно складывается. Так не бывает. Особенно с человеком, родившимся в Лойсов день.

Если допустимо сравнение жизни в красивом замке в окружении друзей и доброжелателей, почитаемой и лелеемой, с существованием на самом дне преисподней, то – да! Хелит обитала в аду. С одной стороны, она сходила с ума от тоски по детям, а с другой – ежедневно видеть, как самый достойный и единственный во всех мирах мужчина из последних сил пытается не выдать своей боли, как неумолимо меркнет свет в его глазах, не просто невыносимо, а убийственно.
«А вдруг весь этот год всего лишь видение во время агонии на операционном столе? Я просто сплю и вижу сон, а потом либо по-настоящему умру, либо выкарабкаюсь, чтобы хотя бы еще немного побыть рядом с детьми, чтобы судиться с Сашкой из-за квартиры, чтобы получить инвалидность по онкологии… Чтобы жить без Мэя, без Аллфина и Сэнхана, без Ранха и Итки, – все чаще и чаще думалось Хелит. – Боже, как же все запуталось!»
О таких перемещениях лучше всего смотреть фильмы или книги читать, но самой выбирать между любимыми, между мирами, между счастьем быть со своим ребенком и счастьем подлинной любви – увольте.
Хотя, по правде говоря, на самом деле не было никакого выбора. По крайней мере, для Хелит. Рожая Игоря, а затем Алину, она знала, что отныне принадлежит только им, и только их счастье и благополучие имеют значение. Иначе не стоит вообще заводить детей. И никаких попреков, вроде: «Я отдала тебе всю жизнь, а ты…» У тебя есть выбор и, делая его, надо помнить о том, что ты привносишь в мир Живую Душу, а не заводишь новую игрушку.
И самое жуткое, что Мэй-то как раз понимал это лучше всех.
Вот почему Хелит не могла заставить себя утром встать, собраться, взять на конюшне вновь обретенную мисс Пэрис Хилтон и отбыть в сторону Лот-Хишши. Что же это – поцеловать Мэя, сказать ему: «Прощай, мой любимый! Удачного тебе царствования и всего наилучшего!» – а потом развернуться и уйти? Кем же надо быть, чтобы причинить ему такую боль, а себе – такую муку?

Солнце медленно садилось. Мор-Киассу обдувал теплый южный ветер. Он шелестел полотнищами флагов, шуршал бумагами, горой сваленными на столе в кабинете Мэя. Окно было распахнуто настежь. Закат выдался удивительный – абсолютно золотой. Пылало все небо, по нему плыли облака червонного золота, сусально переливалась черепица крыш, а вдаль утекал золотой поток Сироны.
Хелит постояла в дверном проеме, зачарованная весенней роскошью заката, впитывая впечатления каждой клеточкой, чтобы навсегда запомнить и запечатлеть в сознании это сказочное зрелище. Мэй делал вид, что поглощен чтением отчетов.
– Завтра я поеду в Тир-а-Лисс, – сказал он. – Один.
– Как – завтра? Через три дня у тебя коронация, – удивилась девушка.
– Помню.
– Я могу поехать с тобой? – поинтересовалась Хелит.
– В том нет никакой нужды.
Сказал как отрезал, без малейшей возможности возразить.
И не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться – Рыжий решил облегчить ей задачу. Великодушно и милосердно хочет избавить от тяжелой сцены прощания. Он ведь сильный, а потому может себе позволить роскошь жертвовать.
– Мэй…
– Так будет лучше, – молвил он хладнокровно. – Для всех.
Нет ничего более тяжкого и мучительного, чем всю ночь делать вид, будто спишь, а на деле лежать с закрытыми глазами и точно знать, что равномерно вздымающаяся и опадающая грудь любимого – такая же иллюзия, а на деле он бодрствует и ждет рассвета. И очень хочет заплакать, но больше всего на свете страшится, что любимая женщина отступится от задуманного и никогда ему не простит этой слабости.
Ито Всеблагая! Господи, боже мой! Как все непросто!
Хелит еле-еле дожила до утра и сумела перетерпеть и не вцепиться руками, ногами и зубами в Рыжего, когда, уходя, тот склонился над ней, якобы спящей, и поцеловал в уголок рта. И только когда стихли за окном голоса отбывающего в Тир-а-Лисс отряда, она дала себе волю – рыдала в подушку, еще пахнущую Мэевыми волосами, оплакивая свое горькое и злое счастье.
– Куда прикажете ехать, миледи? – озабоченно спросил Хельх, придерживая стремя своей госпоже.
– К Лот-Хишши.
– Куда?!
Непонятно одно, как только у парня глаза не выскочили из орбит.

Вершина Лот-Хишши, затянутая плотными облаками, издалека виднелась над верхушками деревьев. Лес уже успела насквозь пронизать нежная зеленовато-серебряная дымка едва лопнувших почек. В мир снова пришла весна – время обещаний и надежд, час возрождения жизни. Для кого-то всего лишь время года. Для кого-то – символ бессмертия.
К подножию холма вела подсохшая тропинка. Обычная такая тропинка, по которой не так уж часто кто-то ходит. Видимо, далеко не каждому удается выполнить все условия Читающей-по-Нитям. Хелит все гадала, какой окажется Великая Волшебница униэн, но опыт предыдущего общения с чародеями этого мира подсказывал, что лучше не загадывать. Будь что будет, решила в конце концов девушка. Скоро она своими глазами увидит Читающую.
Хельх оторопело взирал поочередно то на госпожу, то на клубящееся марево тумана.
– Некоторые по многу дней блуждали в лесу на склонах, но так и не попали к Читающей, – предупредил он.
– Я не заблужусь.
– Я подожду вас, моя леди, – заявил юноша.
– Не стоит, – грустно улыбнулась Хелит. – Лучше забери Пэрис и возвращайся в Мор-Киассу. Доложишь князю… вернее, государю Мэю.
– А! Так вы надолго! – протянул Хельх.
«Догадливый юноша!»
– Да, надолго, – подтвердила леди Гвварин, слезая с лошади и делая первый шаг по дороге на вершину горы.
Наверх вела не тропа, а тщательно вырезанная в земле, укрепленная досками и камнями и присыпанная песочком лестница. Очень скромная лестница в небеса.
Земляные ступеньки уводили в туман. Такой густой, что не видать кончиков пальцев вытянутой вперед руки. Когда Хелит выбивалась из сил и присаживалась отдохнуть на очередную ступеньку, он ласково похлопывал по ее щекам влажными ладонями. Мол, не сдавайся, осталось-то всего ничего. За слоем тумана не было видно солнца, и сложно понять, сколько же времени длился подъем. Может быть, целый день, а может, лишь несколько часов. Во всяком случае, на плоскую, как стол, вершину Хелит забралась еще засветло. Здесь росла совсем не по-весеннему густая трава, а среди ухоженного газона стоял маленький, какой-то совершенно игрушечный домик. Порожек, выложенный кирпичом, белые ставенки на окнах, обычное дверное кольцо без выкрутасов и печная труба, из которой гостеприимно вился дымок. Даже маленькая резная лавочка у стены. Не иначе Читающая любила посидеть на солнышке, лузгая семечки и почесывая кошку за ухом. А почему нет? Кошка у нее точно имелась. Черно-белая, с огромными белыми усищами и изумрудными глазами. Она с царственным видом восседала на подоконнике.
Хелит медленно подошла ближе и тихонько постучала кольцом.
– Заходи! – отозвались изнутри.
Чисто беленные стены, пестрые половички на полу, цветы в горшках, вышитая скатерть, пюпитр с раскрытой толстой книгой, корзинка с вязаньем – ни дать ни взять идиллия из старой доброй детской сказки. После которой дети крепко спят всю ночь и видят хорошие сны.
Читающая возилась у печки, проверяя готовность ароматной сдобы. Все это напоминало сцену из «Матрицы».
– Печеньицем угощать не буду, – громко сказала волшебница. – А присесть предложу.
Она повернулась к гостье, давая себя рассмотреть как следует. Ну и самой взглянуть на пришлую.
Не было в Читающей ничего особенного. Обычная женщина-униэн средних лет – высокая и крепкая, с правильными чертами лица: высокий лоб, ровный нос, густые темные брови, серые глаза, бледные губы. Черные толстые косы, перевитые синими лентами, ниспадали почти до самого пола. Синей полосой были оторочены горловина и подол котты из темно-коричневой шерсти. Испачканные в муке руки Читающая вытерла о чистый фартук и сделала приветственный жест.
– Спасибо, – отозвалась Хелит и села на край лавки.
– Не за что пока еще благодарить, – неласково отозвалась волшебница. – Ты выполнила условия, чего же ты хочешь? – спросила она, скрестив руки на груди.
– Я хочу вернуться к своим детям.
– Хм…
Читающая в задумчивости потерла пальцем подбородок, продолжая разглядывать гостью.
– Разве ты не умерла там… в своем мире?
– Умерла.
– А почему хочешь вернуться? – продолжала допрос волшебница. – Разве тебе плохо здесь с Мэем?
– Хорошо, но мои дети…
– Знаю. Они страдают. Смерть матери – это страшное горе.
– Я не могу допустить, чтобы им было плохо.
– Понятно, – отрезала Читающая и, немного помедлив, добавила: – Но я не могу вернуть тебя назад.
У Хелит пересохло во рту, и язык прилип к небу.
– Как? – пролепетала она.
– А так!
Суровое лицо Читающей смягчилось настолько, насколько возможно, она улыбнулась почти жалостливо.
– Ты умерла, и тебя похоронили, родные оплакали, а чужие забыли. В том мире тебя больше нет. Теперь ты здесь.
– Но ты ведь Великая Волшебница! Ты можешь… Как же так?!
В дальнем углу дома стоял ткацкий станок с недоделанной работой. Отличный станок с педальным приводом реми́зок и гребнем-бердо. Сразу видно, что хозяйка знает толк в ремесле. Волшебница уверенно подошла к станку и подманила к себе потрясенную и растерянную Хелит.
– Я лишь читаю по Нитям, но плету их вовсе не я. И Ткач уже сделал свой выбор. Ткань бытия все еще в работе. А ты была лишь частью ее… – Она запнулась, словно собиралась повторить прежнее имя, но передумала. – Хелит Гвварин.
– Значит, все зря. Я зря добивалась исполнения условий, зря мучила Мэя, зря надеялась…
– Нет, не зря, – жестко заявила Читающая. – Ты избавила наш мир от Драконьей Зеницы, ты подарила униэн подлинного короля, и самое важное, наконец-то узнала, кто ты такая. Это немало.
– Но мои дети… как же они без меня?! И не говори, что такова их судьба. Это неправильно!
Хелит почти кричала на Великую Волшебницу.
– Разве я сказала, что бессильна помочь твоим детям? – вопросительно приподняла бровь Читающая. – Что-то я не припоминаю, когда это было.
– Ты сказала, что не можешь вернуть меня, – напомнила ей леди Гвварин.
– Да, именно так. Но помочь могу. Условия исполнены – ты вольна просить меня о чуде. Но не для себя.
– Ах, вот!..
Гостья охнула и прижала ладони к губам, лихорадочно соображая, что хочет сказать ей волшебница.
«Ну конечно же! Как же она сама-то не догадалась?! Эдак ведь кто угодно сможет требовать исполнения своих желаний. Просить можно, но не для себя. И не исключено, что исполняются только истинные желания, как у Стругацких в «Пикнике на обочине», – рассуждала Хелит.
– Все гораздо проще, – усмехнулась Читающая, нежно поглаживая полированное дерево планки ремизки.
– Ты мои мысли читаешь? – поразилась девушка.
– Пфуй! Не так это сложно. И… нет! Сюда приходят только с истинными желаниями. Разве ты еще не поняла, как тяжелы условия? Сокровищ у меня не допросишься. – Улыбка у чаровницы вышла жестокая, если не сказать хищная. – Если хочешь – погуляй и подумай о том, чего бы тебе хотелось, – предложила она великодушно. – Ты зациклилась на перемещении, а есть и другие решения. Хочешь пирожок?
Есть Хелит совершенно не хотелось. Даже пахнущие чем-то сладким пышные пирожки с пылу с жару. К своему ужасу она чувствовала некоторое облегчение. Все-таки боязно было возвращаться, тугая петля отчаяния и вины до того сильно стянула горло, что трудно стало дышать. Значит, она – плохая мать, значит, Игорь с Алиной обречены всю жизнь носить эту рану.
Полянку вокруг дома целиком заволокло туманом, Хелит старалась не отходить далеко, чтобы не заблудиться. Кружила и кружила поблизости, пытаясь сконцентрироваться, как-то справиться с чувствами, пока не сформулировала просьбу.
Когда она вернулась, Читающая сидела за станком, неторопливо прокидывая челнок с утком между нитями основы. Волшебница даже головы не повернула:
– Надумала?
– Да. Сделай так, чтобы мои дети не страдали из-за моей смерти, чтобы их не мучило ложное чувство вины, чтобы в их душах не осталось незаживающей раны. Это ты можешь?
Читающая вздохнула.
– Я что-то подобное и предполагала… – Она помолчала. – Хорошо, я сделаю, как ты просишь, потому что, наверное, это единственное желание, которое я в силах исполнить.
Волшебница медленно встала и подошла к Хелит вплотную.
– Ткань все еще в работе… – Сильные ладони легли на плечи Хелит. – Слушай меня внимательно, женщина с душой из другого мира, слушай внимательно, ибо как только я спрошу твоего согласия, а ты согласишься, твое желание исполнится. Готова?
Та молча кивнула в ответ.
– У твоих родителей сорок лет назад появится другая дочь, и это она родит мальчика и потом девочку от мужчины, которого ты звала мужем. Тебя, такую, как ты есть, не будет в том мире никогда. Твои дети не будут помнить о тебе, они будут детьми другой женщины, у той, которая не заболеет злой хворью и не умрет прежде срока. Твои дети никогда не познают боль утраты и не увидят, как медленно чахнет их мать, не будут ходить на могилу и по ночам плакать от тоски. Но они не будут твоими. Согласна ли ты отдать своих детей другой женщине?
Хелит чувствовала, как по щекам у нее текут слезы.
О, великий царь Соломон, ты знал, как рассудить двух женщин. И как узнать, кто из них настоящая мать! Ты знал!
– Согласна, – тихо сказала она, почти не раздумывая.
– Да будет так! – воскликнула Читающая и звонко хлопнула в ладони.
Это было как выстрел в сердце, как неожиданный удар по лицу. Словно под ногами разверзлась бездонная пропасть и в нее бесконечно падала онемевшая душа. Падала, кружилась, летела…
– Пойдем свежим воздухом подышим, – спокойно предложила волшебница.
У девушки подгибались ноги, и ее пришлось вести под руку. Оказалось, что туман развеялся и полянка залита светом.
«Какой долгий день», – подумалось Хелит, когда она прислонилась спиной к теплой стене и огляделась по сторонам.
– Тут время течет иначе. На самом деле прошло три дня, – ответила на безмолвный вопрос Читающая, присаживаясь рядышком на лавочку. К ней на колено тут же спланировал огромный черный ворон.
– Должно быть, Мэй уже коронован, – предположила девушка, глядя на гордую благородную птицу.
– Скорее всего, – согласилась Читающая, осторожно пригладив отливающие синевой перья.
При свете дня она казалась еще моложе. Не такой суровой и всемогущей. Обычная женщина с добрым лицом, умеющая печь пирожки и ткать.
– Он простит меня? – робко спросила Хелит, имея в виду Мэя.
– Уже простил. Как может не простить тот, кто любит и жертвует?
– Мне так больно.
– Знаю. Когда ты рожала, тебе было больно, а ты ведь знала, что твой ребенок когда-нибудь вырастет и станет самостоятельным и, что греха таить, однажды забудет поздравить тебя с днем рождения. У него будут свои дела и заботы, свои дети. А ты все равно простишь. Потому что любишь, – молвила чародейка.
Леди Гвварин громко шмыгнула носом:
– Пусть только они будут счастливы…
– Они будут. И ты тоже. Ты ведь будешь помнить. Для тебя они навсегда останутся твоими, и ты будешь точно знать, что не стала причиной их страданий. Разве это не прекрасно?
Права была Читающая-по-Нитям народа униэн.
– Возвращайся к своему рыжему королю, люби его, роди ему детей, сделай его счастливым и сама будь счастлива. Редко кому дается шанс начать подлинно новую жизнь. Ты доказала обоим мирам и самому Ткачу, что достойна этой чести.
Они еще немного посидели молча. Читающая достала из кармана фартука кусочек хлеба и скормила своему другу-ворону, а потом пришла кошка и позвала хозяйку в дом.
– Прощай, королева Хелит.
– Я не королева, – поправила волшебницу девушка.
– Так иди и стань ею! – рассмеялась Читающая. – Дело-то поправимое.
Легко сказать!

Она сошла… нет, не с ума, а в туман, чуть золотистый, подсвеченный невидимым с земли солнцем, влажный и грустный туман, висящий над горой Лот-Хишши, хранящий от чужих глаз волшебный и хрупкий мир Читающей-по-Нитям с ткацким станком, печкой, черно-белой кошкой и настоящим вороном из леса.
Спустившись метров на пятьдесят, Хелит села на одну из земляных ступенек. Одна, совсем одна в тумане, густом-прегустом, как молоко, глушившем все посторонние звуки. Долго-долго сидела, сгорбившись, уткнувшись лбом в колени. Ждала чего-то, слушала шелест перьев в крыльях ворона, тихий звон маленьких капелек конденсата, падающих с мокрых веток. Обычай есть такой – посидеть «на дорожку», подумать о всяких важных мелочах. Иногда очень полезно. А потом встала и шепотом сказала:
– Мэй, ты слышишь, я возвращаюсь.
Идти вниз по земляным ступенькам гораздо проще. Вниз, вниз и вниз к своему миру, одновременно новому и привычному, к любящему Мэю, к благородному Дайнару, мудрому Сэнхану, разгильдяю Аллфину, верному Ранху, чьи ноги уже почти зажили, к мадду Хефейду, моддрон Гвирис, кусачей непоседе Бессет и, разумеется, к Итки, который невероятным образом сумел прислать в мешке торговца шерстью маленькую записочку. Как хорошо, что можно к кому-то вернуться.
Шаг за шагом, со ступеньки на ступеньку, все ниже и ниже. Постепенно поредела белесая туманная мгла, истаяла под теплыми солнечными лучами промозглая сырость и неожиданно, словно златоглазый огненный зверь, на Хелит прыгнул яркий весенний день. Ни единого облачка на бездонной сини небес, ни ветерка, и только две лошади, усердно подбирающие с земли первую травку. Белая и черная. Значит, Хельх остался ждать, решила девушка и обрадовалась. Рассеянный, забывчивый и закомплексованный паренек, стесняющийся собственной тени, вызвал к жизни самые теплые чувства.
– Хельх! Хе… – крикнула она и осеклась.
Кто-то сидел на самой нижней ступеньке. У него были ярко-рыжие полыхающие живым огнем волосы. И платиново-алмазный венец. И серо-зеленые шальные от счастья глаза.
– Мэй!
Казалось, они стояли напротив бесконечно долго, до тех пор, пока не кончилось само время. Мэй мало чего боялся в жизни, но в этот миг до дрожи страшился обмануться в надеждах. Вдруг она окажется призраком, плодом воображения измученного разума?
Руки легли на обтянутые кожаным доспехом широкие плечи, губы нашли друг друга. Рыжий молча прижал ее к себе. Возможно, он знал все наперед, а если не знал точно, то догадывался, но не посмел разубеждать. А если и не знал, то все равно желал любимой одного добра. И жертвовал собой, лишь бы исполнилось ее желание. Но все это – вся жертвенность, доверие и надежда не требовали никаких дополнительных объяснений. Так ведь и должно быть, когда любишь? Не правда ли?
Впереди у них была целая жизнь и одно счастье, честно разделенное поровну на двоих.
– Ты очень вовремя, – лукаво улыбнулся Мэй, щурясь обольстительно и загадочно. – Ты мне нужна.
– А что будем делать? – переборов сладкую истому от долгого поцелуя, полюбопытствовала Хелит.
– О! – многозначительно закатил глаза Рыжий, нагло интригуя. – Ни за что не догадаешься.
Там за лесочком раскинулось море пестрых шатров, палаток и навесов. Там терпеливо ожидала их возвращения огромная толпа разнаряженного люда: мужчины и женщины, простые воины, рыцари и Высокие Лорды, униэн, ангай и нэсс. При появлении государя смолкли все разговоры, утихла музыка, и в наступившей тишине голос Мэя стал слышен каждому.
– Это моя жена! – громко сказал он. – Моя и ваша единственная повелительница!
И тогда все собравшиеся, как один, одновременно опустились на колени.
– Как это понимать? – тихонечко спросила Хелит, потрясенно взирая на проявление верноподданнических чувств.
– Мы только что поженились, дорогая, – легко обронил государь.
– И это все?
– Ну да! – совершенно искренне удивился Мэй. – А чего ждать-то?
И в самом деле, чего ждать?

Эпилог

По неведомой мне причине огромное количество людей до сих пор убеждены, что необычайная судьба моей сестры обусловлена удивительными обстоятельствами ее рождения. Как живой свидетель события, хочу раз и навсегда развеять нелепые слухи о якобы имевших место светопреставлениях и небесных знамениях того памятного дня.
Моя благородная мать никогда не любила Лот-Алхави, а потому уехала из столицы в Галан Май задолго до родов. А когда до срока оставалось не больше 30 дней, туда же приехали и мы с отцом. Отец исключительно ради того, чтобы провести время наедине с мамой, я же еще и затем, чтоб повидаться с дядями-тетями и их семьями. Все Джэрэт’лиги собрались тем летом в Галан Май в ожидании рождения принцессы.
Последний день Даэмли выдался солнечным и ясным. Как сейчас помню, схватки начались во время завтрака, а уже после обеда мать благополучно произвела на свет здоровую девочку. Очень скоро отец вынес показать нам ее, завернутую в чистую пеленку. И скажу честно, она ничем не отличалась от прочих новорожденных – красный морщинистый паучок с тоненькими ручками и ножками. Красавицей она казалась лишь отцу да матери, как мои собственные дети – нам с Императрицей.
Праздник, устроенный по случаю рождения Алинн, действительно запомнился, но в основном количеством уничтоженных запасов знаменитого галанского вина.
Не было ни громов, ни чудесного сияния в небесах, ни даже лунного затмения. Просто сестра моя Алинн родилась от великой любви людей, в чьих достоинствах никто и никогда не сомневался. Если народная молва и летописи без устали славят доблесть и мужество короля Мэя, если по сей день слагаются песни о бесстрашии королевы Хелит, то скажите на милость, почему их родная кровь и плоть – Алинн, унаследовав немеркнущую славу предков, не может ее приумножить делами и свершениями своими? Кому, как не внучке Финигаса, дочери Мэйтианна и Хелит, отважиться пересечь океан и дерзновенно открыть новую землю, которую мы все зовем ныне Благословенным Краем? Я не вижу причин отказывать моей прекрасной и неистовой сестре в праве быть самой собой.
И что бы там ни говорили, будто Алинн родители любили больше, чем меня, это – ложь! Столько любви, сколько познал я, не получал никто. Даже сейчас, когда ни Мэя, ни Хелит уже нет с нами, я ощущаю их нежность и заботу всем сердцем. И мне не стыдно признаться, что порой до слез тоскую по ласковым рукам мамы, ее чудным нездешним песням, и так отчаянно мне иногда не хватает мудрого и честного совета отца, его спокойной уверенности и бесконечной самоотдачи. А еще мне так хочется верить, что где-то в более счастливых мирах мои родители по-прежнему вместе…
«Письма Неизвестному». 
Из личного архива Императора Моргена Джэрэт’лига .